Бастард

      Тайвин пребывал в гневе. Нет, он источал ярость, холодную, обжигающую до почернения конечностей ярость, готовую в любой момент диким зверем вырваться на свободу. Ему хотелось стянуть золотое колье на тонкой шее и сжимать, пока бескровное лицо мерзавки не посинеет, пока крупицы жизни не покинут истощённое тело.       Все планы обратились прахом. Война на одном из фронтов, грозившая закончиться со смертью Молодого волка, наверняка разгорится с новой силой. Благородство Старка закончилось в день внезапной кончины старика Уолдера. Речные земли, Север. Они вновь подняли головы, и королевство в скором времени утонет в бурных потоках алых рек. Помимо прочего из столицы отбывала и Санса Старк, увозя вместе с собой и последнюю нить, связывающую нового короля Севера с Красным замком. Им больше не на что было давить. Дочь Эддарда попала в крепкие лозы Тиреллов, что уже не упустят её, столь глупо, как в свой час гордые львы. О Винтерфелле и титуле Хранителей Севера даже задумываться не приходилось. Рушилось, все рушилось.       В руках Тайвина остался лишь бастард. Вновь ставшая бесполезной фигура на быстро меняющейся доске. Девчонка провела мужчину тогда, в Харренхолле. Она скрывалась в замке вместе с полукровной сестрой, Арьей, чем и оказалась до безобразия обеспокоенной. Тайвин же списал её нервозность на трепет перед масштабом его собственной личности. Даже умнейшие люди допускали просчёты, но более такого не повторится. Последующие же события обрели кристальную ясность, расставляя все по своим местам. И необычайная осведомлённость мальчишки Старка уже не казалась столь внезапной.       Седьмое пекло!       Ланнистер ведь и не думал прятать письма от неграмотной чашницы. Когда же выяснилось, что девочка все же обучена чтению, то он просто сжигал непредназначенные для чужих глаз послания. Однако Арья всё равно могла их увидеть, а, добравшись до брата, поведать о содержимом. Если бы не Сноу, то у него в руках могла бы оказаться настоящая дочь Эддарда Старка, а не жалкая подделка.       — Веришь, что мальчишка придёт за тобой? — Выпустив сквозь сжатые зубы воздух, он смерил жену обжигающе-ледяным взглядом. Он неторопливым движением наполнил кубок вином и пригубил терпкий нектар, демонстрируя непробиваемое спокойствие.       — Мне будет достаточно увидеть головы виновных в смерти лорда Эддарда на пиках. — На обескровленных губах заиграла лёгкая улыбка.       С ней случилось худшее из возможного. Она вновь обрела надежду, и теперь та тлела глубоко на дне фиолетовых глаз. Всколыхнув покрывшиеся пылью воспоминания об их первой встрече.       — Если бы ты ещё тогда сообщила мне об Арье Старк, то не оказалась бы в таком положении.       Он до сих пор чувствовал клокочущий внутри гнев. Однако смысла продолжать пустые препирательства не видел. Сноу уже носила имя Ланнистеров, и лишь Неведомый смог бы избавить его от сего бремени.       — Она моя сестра, а нас учили не вонзать клыки в спины ближних. Мы хорошо усвоили урок, в отличие от ваших детей. — Что ж, девчонка вновь выказывала поразительную способность разжигать костёр его гнева, заставляя ярость серебряным маревом куриться в воздухе:       — Сестра лишь наполовину, и, думаю, твоя чудесная и верная семья не уставала об этом напоминать.       Лиарра дёрнулась, словно от пощёчины, и на бледных скулах заиграл лихорадочный румянец. В эту игру можно было играть и вдвоём.       Девушка резко поднялась, не прекращая прожигать его взглядом, и столь же быстро опустилась, явно ощутив прилив дурноты. Сноу сама была виновна в каждой из бед, постигших её голову. В нынешних обстоятельствах морить себя голодом казалось верхом глупости, а уже после, трепетной девицей падать от малейшего дуновения ветерка — тем более. Однако, на сей раз он не желал даже озаботиться её состоянием. Лиарре требовался урок хороших манер.       Мужчина медленно опустил наполовину заполненную чашу на стол и вышел из покоев, оставляя жену на растерзание перепуганных служанок, оказавшихся внутри спустя всего удар сердца, как он покинул их. Сзади слышались возгласы и торопливые метания, но Тайвин проигнорировал странное волнение, мимолётно коснувшееся груди.

***

      Тихий скрип пера мерно заполнял кабинет десницы, затихая лишь в краткие мгновения смены пергамента, сопровождающиеся мягким шелестом. День ото дня, с рассвета и до заката мужчина проводил за работой, разбирая никак не желавшие уменьшаться дела государства, целиком и полностью взваленные на его плечи. После свадьбы они лишь увеличивались вместе с докладами от гвардейцев и стражников, сетовавших на королеву Маргери, в очередной раз покидающую замок, дабы повозиться с кучкой оборванцев в Блошином Конце. Любимица народа. Дева и Матерь в одном лице. Серсее стоило бы поучиться у молодой королевы, как должно выполнять свои обязанности.       В дверь осторожно постучали. Добрая и славная, но забытая многими бестактными посетителями традиция, дань уважения власти лорда. Тайвин позволительно окликнул слугу, и тот пожаловал в кабинет, торопливо провожая принца Оберина. На губах мужчины играла неугасаемая насмешливая улыбка, к неудовольствию Ланнистера.       — Лорд Тайвин, — дорниец кивнул и без лишних промедлений уселся на стул прямо напротив десницы, явно не желая терять ведущие позиции. Пустой стол отныне превратился в невидимое поле битвы двух гордецов.       — Принц Оберин, польщён, что вы почтили меня визитом. Вина?       Он кивнул мальчику, уже проворно метнувшемуся к графину, дабы наполнить два кубка. Серебряный с гордыми львами, рычащими на каждой из сторон, для лорда и золотой со столь же вычурной резьбой для его гостя. В глазах зверей горели мелкие изумруды и рубины.       — Буду признателен. Однако, как долго мы ещё будем обмениваться пустыми любезностями? Я предпочитаю тратить время на более приятные вещи, не обессудьте, но вы не похожи на сказочную лиссенийку или дивную летнийку, с коими хотелось бы задержаться подольше.       Тайвин бросил брезгливый взгляд на довольного донельзя принца и решил перейти к делу, не желая более необходимого терпеть порочного гостя:       — Верность Дорна несказанно радует Его величество, и в честь этого он хотел бы, чтобы наши дома дали вечные обеты пред ликами Семерых. Думаю, вам известно о желании моей жены заключить брачный союз, — мужчина сделал небольшой глоток кристально чистой воды. Сладкое вино затуманивало рассудок и предназначалось лишь посетителям, не преминувшим злоупотребить щедростью лорда.       — Неужто вы позволяете своей маленькой жёнушке вмешиваться в столь важные дела? — тонкая бровь выгнулась ещё сильнее.       — Моя покойная супруга леди Джоанна хотела выдать за вас Серсею. — Сомкнутые с силой пальцы Тайвина резко ощутили изгибы украшений на кубке.       Чёртов дорниец! Но войска никогда не бывали лишними, особенно в столь сложное время, когда мальчишка Старк спал и видел их головы на пиках.       — Ах, да, припоминаю. Однако вы сказали, что выдадите дочь лишь за короля, — Оберин в притворном разочаровании развёл руками. — К сожалению, в Дорне водятся только принцы. Увы и ах…       — Времена меняются. Серсея ещё молода и здорова. Она без труда подарит вам законных сыновей.       — Меня устраивает и моя нынешняя любовница, а о вашей дочери ходят дурные слухи.       — Это всё клевета! Станнис лишь пытается заручиться поддержкой глупцов, дабы оправдать своё бессмысленное восстание.       — Допустим, я вам поверю. Не побоюсь запятнать свою кристально чистую репутацию, — насмешливо гнул своё принц, — но что я получу взамен, кроме чудесного общества вашей дочери?       — Я отправлю вместе с ней сопровождение. Думаю, сир Григор вполне сможет справиться со столь серьёзным заданием. Однако мне известно, и сколь опасны дорнийские пустыни. И, если же по случайному стечению обстоятельств, он окажется укушен гадюкой, то значит, такова воля богов.       Тайвин поставил многое на не угасшее желание принца отомстить за гибель любимой сестры, ставшей жертвой кровавого восстания. Потеря бешеного пса в обмен на союз и безопасный тыл, ощущалась не столь болезненно. Возможно, смерть Горы смогла бы ненадолго утолить дикий нрав дорнийца.       — Даже не пошлёте своего мейстера выяснить причину смерти? — мужчина поддался вперёд, в тёмных глазах блестел интерес, незамутнённая жадность.       — Нет, доверюсь вашему. Да и тело переправлять не стану, можете отправить в Западные земли его прах, дабы упокоить в родных краях со всеми почестями. — Естественно, они оба понимали, что в родовом замке получат в лучшем случае ночную вазу с землёй.       — Когда вы хотите сыграть свадьбу? — Мартелл вновь откинулся назад, принимая деланно равнодушную позу.       — Через три дня. Моя дочь уже была замужем, и я не вижу смысла в пышных церемониях.       — Тогда на рассвете после брачной ночи мы покинем столицу, — он жадно отхлебнул из чаши. Капля вина скатилась от уголка губ вниз, впитываясь в яркий ворот жёлтого наряда, расшитого палящим солнцем Дорна.       — В добрый путь, принц Оберин. Я не стану вас задерживать более требуемого.       — Тогда через три дня в Септе, лорд Тайвин, — невероятно плавно по-кошачьи принц вскочил с места и, преодолев разделявший их стол в три длинных шага, протянул Хранителю Запада руку.       — Через три дня в Септе, принц Оберин, — десница поднялся, скрепляя договор. Он ощутил давление, явно большее, нежели требовали приличия. Однако промолчал.       Дорн стал его, не было нужды раззадоривать Красного Змея.       Ситуация сложилась чрезвычайно удачно. Тайвин одной стрелой убил двух оленей: Серсея наконец перестала бы потакать капризам Джоффри и обелила бы репутацию, став достойной супругой для принца, сама же корона получала союз, скреплённый нерушимыми узами брака.       Однако сладковатое послевкусие удачной сделки оставалось на языке недолго. Не прошло и пары часов с момента ухода принца, как совершенную тишину нарушил громкий звук удара, разбивший её царствие на мириады частиц. Серсея, до коей слухи долетели уже слишком быстро, разъярённой фурией ворвалась в кабинет десницы. Тайвин мысленно отметил про себя, что стоило провести чистку в рядах прислуги: слишком уж много любопытных ушей, продающихся не в те руки.       Стражники на входе, даже при желании не сумевшие бы остановить ураган по имени Серсея, топтались на пороге с лицами, демонстрирующими полную капитуляцию. Кто из них в здравом уме без позволения лорда посмел бы её тронуть? Да и сама королева-регент умела вселять глухой ропот в сердца приближённых. Лишь увидев разъяренный лик дочери, Тайвин почувствовал, как мысль выслать её из дворца показалась в разы привлекательнее, нежели мгновением ранее.       — Ты окончательно обезумел, отец! — она яростно хлопнула ладонями по столу, не потрудившись даже закрыть дверь, скрыв их от любопытных глаз и ушей. Тайвин устало махнул рукой, веля стражникам удалиться.       С каких пор окружающие вообще решили, что его кабинет — место, куда можно врываться с подобной легкостью? Стоило бы озаботиться данным вопросом сразу же после неприятного разговора с дочерью.       — Сядь, — он посыпал очередное послание небольшой горстью желтоватого песка, терпеливо ожидая, когда лишняя влага впитается. Не хотелось бы испортить едва законченную работу.       — Я королева-регент, ты не можешь выдать меня замуж, как породистую корову!       Серсея была в гневе. Красивый лик с фамильными чертами, подёрнутый пеленой ярости, исказился в уродливую маску. Алые пятна яркими горицветами распустились на высоких ланитах. На кромке изумрудной радужки пылал дикий огонь.       По крайней мере за здоровье дочери он точно мог не беспокоиться: энергии в ней хватило бы ещё на три замужества и выводок законных детей.       — Бывшая королева-регент, — подвёл он черту, надеясь закончить бессмысленный спор поскорее и вернуться к горам заждавшейся работы.       Легким движением руки он стряхнул песок и свернул пергамент. Тайвин протянул сургуч к горящей оранжевым пламенем свече и некоторое время наблюдал сражение, заранее обречённое на провал. Гладкая поверхность медленно потекла вниз алыми каплями, и мужчина всё же соизволил запечатать письмо дланью десницы, а после отложил его в сторону к небольшому пригорку уже готовых посланий.       Вытянув новый лист, Хранитель Запада, наконец, одарил взглядом подозрительно притихшую женщину, не сводившую с него затуманенных негодованием глаз. В юности она была поразительно похожа на Джоанну, каждым вздохом бередя израненное сердце. Неосознанно Тайвин старался избегать дочь, не желая впадать в пучину болезненных воспоминаний. На дне зелёных очей ему виделся молчаливый укор. Однако прожитые в Красном замке годы изменили её, дурные привычки Роберта же усугубили труды времени, стирая былое сходство. И всё же Серсея оставалась прекрасна для своих лет.       — Я не пойду замуж! Ты не смеешь! — поймав взгляд отца, женщина, видимо, приняла это за добрый знак, дабы продолжить пустые препирательства.       — Ещё твоя мать желала заключить данный союз. К тому же, так ты сможешь быть ближе к дочери. — «И дальше от дворца и новой королевы», — про себя добавил он.       — Ты должен вернуть Мирцеллу в Королевскую Гавань, а не ссылать меня в чертов Дорн! — она обошла стол и приблизилась к Тайвину, словно в надежде запугать, как поступала со слугами былых регалий. Однако, даже сидя, он умудрялся смотреть на дочь сверху вниз.       — Это решённый вопрос. Принц Оберин дал своё согласие.       — Я всю жизнь делаю то, что мне велят! Но в этот раз я отказываюсь выходить замуж! — Серсея стукнула ладонью по столу, губы предательски дрогнули. Пузатая чернильница подпрыгнула, но удержалась на коротких ножках, не расплескав ночную тьму по чистому пергаменту.       — Ты женщина и будешь следовать своему долгу.       — А если я откажусь? — она скрестила руки на груди, бросив на него озлобленный взгляд.       — Значит тебя под руки поведут к септону. Ты моя дочь, я вырастил тебя, воспитал, сделал королевой, и ты будешь и дальше делать то, что велено.       — Я не твоя служанка или безмозглая жена. Им приказывай. Я королева и мать короля! — топнув ногой, словно капризное дитя, Серсея ещё больше нахмурилась, закладывая на лбу глубокие морщины.       — И у твоего сына уже есть своя королева. Он увлечён ею, посему, вряд ли, станет долго грустить об отъезде драгоценной матушки. И довольно споров, твоя власть закончилась со смертью Роберта.       — Ты навлекаешь позор на наш дом браком с таким выродком, как Мартелл! — женщина решила зайти с другой стороны, не ослабляя язвительности в голосе.       — Ты сама навлекла на себя позор.       — Тогда я расскажу всем правду.       — Правду? Какую правду?       — Про нас с Джейме.       Тайвин резко поднялся, нависнув над дочерью. До него доносилась клевета Станниса, пропитавшая ядом Семь Королевств. Но ни на миг его сердце не дрогнуло. Он просто не верил. Людская зависть и желчь стали хорошей опорой для злословий обиженного мужчины.       Однако нечто уязвимое проскользнуло на лице дочери, не похожее на обычный каприз, желание позлить отца. Нет, словно впервые Серсея оголила самое потаённое, глубинный секрет, о коем не должна была знать ни одна живая душа. Впервые Тайвин усомнился, готовый поверить в истинность слов Станниса. И сама мысль о сим чудовищном подозрение болезненно кольнула в груди, поднимая ветра отчаянной злости.       Серсея врала.       Этого не могло произойти, ибо тогда наследие, выстраиваемое годами, пошло бы прахом. Вся кровь и боль оказались бы напрасны. Его жизнь оказалась бы напрасна. Он сам породил людей, разрушивших дом Ланнистеров, столь жалких в своей глупости, болезненно напомнивших об отце. Беззубый Лев. Посмешище. Слабак. Безвольный человек, погрузивший Запад в руины. Тайвин положил всё в огонь возмездия, не побоявшись замарать руки кровью. Мужчина тонул, захлёбывался в багровых потоках, но всегда выживал. Неужели лишь ради того, чтобы лично узреть конец львиного семейства? Проклятие Эллин Рейн?       Тайвин не верил в проклятья, в игры богов. Он сам являлся творцом своей судьбы, а, значит, за собственные ошибки заплатит сполна. Отныне ему был необходим новый законные сын, в чьём воспитании он устранит былые огрехи. Дитя, что стало бы надеждой и продолжило дело отца.       — Довольно лжи и притворства. Если ты решишь открыть рот и сказать хотя бы слово о так называемой правде, то Джоффри обратится в бастарда, незаконно узурпировавшего трон. И как ты думаешь, что произойдёт дальше? — мрачно произнёс он, безымянным палачом вынося последний приговор.       — Я… — она запнулась, но взгляд не опустила. Бесстрашная, как её мать. Однако у Джоанны всё шло от сердца и острого ума, Серсея же стала жертвой неуёмной гордыни.       — Иди и готовься к свадьбе. Не вздумай доставить ещё больше проблем нашему дому. Иначе все мы заплатим за твою глупость.

***

      — Вам страшно? — первая фраза, небрежно оброненная Сноу за время их совместной трапезы.       Тайвин поднял глаза, смеряя жену взглядом. Со дня свадьбы глыба льда, на которую походила его супруга, начала таять, вновь оголяя не самые приятные черты её характера. Хотя Сноу продолжала выглядеть сплетённой из вьюги и снега куклой. Холодной и неживой. Всё в ней отливало неестественным, иным: белая кожа без малейшего проблеска крови, тёмные волосы, отросшие и спрятанные в причёске, пустые танзанитовые очи, прожигающие в нём дыру.       — С чего бы? — он вернулся к ломтику ветчины, мягко делящемуся под напором ножа.       — Один сын в плену врага, в любой момент способного лишить его головы. Второй едва теплится жизнью. Третьего в обозримом будущем не предвидится, — она мимолётно указала на себя вилкой, а после вернулась к рассуждениям, описывая приборами странные фигуры в воздухе: — Что же станет с великим домом Ланнистеров?       Нож мерзко скрипнул по тарелке, пальцы чересчур сильно сжали тонкую ножку, выдав зарождающийся гнев. У паршивки прекрасно получалось выводить его из себя, даже лучше, чем у несносных детей. Сноу, играючи, возможно, по-детски неосознанно находила мелкие трещины уязвимости в доспехах Тайвина. Судьба старшего сына, вопреки серьёзным прегрешениям, продолжала тревожить Ланнистера, а после неудачной попытки убийства мальчишки Старка одному Неведомому было известно, каким испытаниям подвергнется пленённый мужчина.       — Робб Старк не дурак, он не станет убивать Джейме.       — Думаете, ваш свадебный подарок пришёлся ему по вкусу? — тень насмешки проскользнула по бледно-синеватым губам.       Несмотря на то, что мейстер, служанки и даже сам лорд лично контролировали питание леди Ланнистер, вес девушка набирала неохотно: всё такая же тонкокостная и болезненная, даже бутонов здорового румянца не проглядывалось на инее ланит. Однако кожа более не обтягивала белым погребальным саваном лицо и череп Сноу.       — Думаю, что он не дурак и понимает последствия своих действий, — отрезал мужчина, не желая думать о сыне, томящемся в темницах Риверрана.       — Но и вы же не дурак, должны были понимать последствия своих. — Кусок полужидкого яйца свалился с её серебряной вилки, неловко плюхнувшись на тарелку. Карминовые львы на корсете платья перекосили морды в несмешливом оскале. В невидящих глазах рдела издёвка.       — Я верну своего сына. Можешь не переживать, вам даже представится возможность познакомиться лично, — однако Тайвин не желал оставлять девушке даже мнимую победу и продолжил: — Мейстер сообщил, что твоё самочувствие значительно улучшилось. Можешь начинать молиться северным богам о быстром зачатии, по его словам, сегодня благоприятный день.       Лик северянки едва дрогнул, тонкий иней посеребрил старковские черты. Однако она смолчала, продолжив без интереса ковырять остатки яичницы на тарелке. Бесполезная фигура, отныне не способная даровать ему Север, пока жизнь продолжала теплиться в Молодом Волке. Оставалось лишь одно, на что девчонка была годна — даровать ему законного наследника. Да не одного. Дети склонны гибнуть в пору беззаботной юности.

***

      Тёплые солнечные лучи касались лица, заставляя, наконец, разгладиться глубокие морщины, застывшие на лице восковым слепком, проникали под расстёгнутый ворот простой чёрной рубахи с закатанными рукавами. Первый спокойный час за долгое время: никаких писем и посетителей, обивавших порог его кабинета, женщин, устраивающих истерики и беззастенчиво играющих на его нервах, словно на высокой арфе. Живительный покой и тишина.              Обманчиво спокойная гладь Черноводной притягивала взгляд, заставляя вглядываться в сизые воды, в далёкий берег, легко различимый в ясную погоду. В некоторых местах виднелись остатки флота Станниса: мачты, корабельные доски, подпалённые диким огнём, доспехи и мечи же, некогда оставленные бежавшей армией, собрали стражники, но некоторую часть растащили сами горожане, видимо, в надежде, что лишним клинок не будет. Однако одинокие кривые забрала и шлемы продолжали служить жутким напоминанием о былом сражении.       Тайвин резко подсёк рыбу, дернувшую крючок, и потащил на себя. Но добыча оказалась на редкость упрямой и продолжала попытки вырваться из смертельной западни. Мужчина же, не желавший уступать, продолжал тянуть удочку на себя — тонкое древко изогнулось под натиском отчаянного сопротивления. Из воды уже показалась крупная туша. Удар сердца, и давление на леску резко ослабло, жирная форель сорвалась с крючка и, нагло сверкнув напоследок серебряной чешуёй, скользнула вглубь Черноводной.       Мужчина раздражённо выдохнул, достал из заготовленной чаши небольшой кусочек свежего мяса и ловко насадил тот на крючок. Вновь закинув удочку в тёмные воды, он удобнее устроился на крупном сером камне, наслаждаясь минутами уединения, разрушившимися уже в следующее мгновение. В последнее время не было и минуты покоя от людей, выискивающих его внимания.       Громкое кряхтение и шарканье сопровождали мейстера Пицеля вне зависимости от места назначения. Слишком уж ответственно он подходил к изображению немощного старика, скрывая собственную продажную личину от других, что не мешало ему таскать шлюх в замок, да развлекаться с ними до рассвета. Удивительно разносторонняя личность. Однако, именно удачное сочетание сих многих черт позволило старику пережить четырёх королей и даже служить пятому.       — Милорд, я едва смог вас найти, — сквозь громкие вздохи и оханья просипел великий мейстер. — У меня для вас важная новость.       — И что же? Кто-то умер, раз вы решили меня побеспокоить? — Тайвин издевательски изогнул бровь, жалея об утраченном моменте.       — Что вы, наоборот. Лорд Тирион наконец пришёл в сознание. Добрая весть, — изрёк старик, чопорно расправляя серые одежды и оправляя толстую цепь, стягивающую слабую шею, уже не скрытую под длинной белоснежной бородой.       — Добрая ли?..