Ты принадлежишь мне Пейтон

Вода по-прежнему лилась из крана, наполняя ванную паром и рисуя причудливые узоры из капель на зеркалах, подернутых белой пеленой. Пейтон чувствовал, как бодрящий эффект горячей ванны рассеивается под натиском мыслей о нем. Тот парень, которого он увидел в Инстаграме. Вроде он снимается в фильмах. Тимоти Шаламе. Нужно заставить себя выбросить это из головы, — тихо сказал он и заметил свой старый iPod с наушниками. Он лежал на полке между двумя флаконами фирмы «Лаш». И он потянулся к ней, опасно балансируя в ванне, схватил кончиками пальцев и лег обратно. Воткнув наушники, он нажал на кнопку «плей», и в ушах зазвучала Sing for the Moment Эминема. «Песня на случай». То что нужно. Пока детройтский рэпер жонглировал рифмами под набирающую силу музыку, Пейтон потихоньку все ниже сползал в горячую воду. Вода лилась из крана, но он этого уже не слышал и ничего не замечал вокруг. Наконец-то ему удалось расслабиться, погрузиться в музыку, уйти далеко вслед за песней протеста. Дальше и дальше от большого зеркала над раковиной. А в зеркале медленно, очень медленно проступало темное пятно. Вскоре оно расползлось так, что ему стало тесно в пределах зеркала, и вдруг оно замерцало в белой влажной дымке. Тень бесшумно ступила в ванную. И так же бесшумно приблизилась к Пейтоне. Но Пэйтон не видел этого — он лежал спиной к тени, закрыв глаза и поддавшись музыкальному влиянию. Тень распростерла руки, а на фоне темного пятна растянулась короткая линия, изогнутая в форме опрокинутого полумесяца. Тень улыбалась. Музыка постепенно стихала. Пейтон снова услышал звук воды, льющейся из крана в ванну, ощутил напор течения правой рукой на дне и пузырики пены, добравшейся по груди уже до плеч. Началась следующая песня — «Again» лондонской группы Archive. Именно то, что ей сейчас было нужно. Пейтон почувствовал, как наступает спокойствие, предчувствие сладкой дремы охватывает его тело и просачивается в сознание. В наполненной паром ванной за ним маячил силуэт. Фигура в черном, вероятно, мужчина, со злобной улыбкой под капюшоном. Он медленно провел поднятыми руками по голове ничего не видящего мальчика в ванне. Его пальцы почти касались его волос. Улыбка сделалась шире, обозначая пик возбуждения. Ладонь осторожно скользнула вдоль шеи Пэйтона, не касаясь кожи, замерла на мгновение, будто собиралась сдавить горло, помедлила и двинулась дальше, к его груди. Там ладонь развернулась всего в нескольких сантиметрах, задела пену, изогнулась над соском, и пальцы сошлись, будто взялись за него. Его глаза были по-прежнему закрыты. Он ничего не замечал, завороженный бренчанием гитары, околдованный первыми басовыми нотами, опустошенный, умиротворенный, защищенный от мира наушниками. Его ладонь задержалась на пару мгновений над сердцем Пэйтона и продолжила путь вниз. Медленно, очень медленно, рука погрузилась в теплую пену, затем в горячую воду, продолжая воображаемые ласки. Скользнула над пупком, чуть не коснувшись живота Пейтона, и достигла его члена. Пальцы мужчины начали сжиматься, как будто он хотел схватить его между ног, а затем ладонь начала изгибаться волной, неторопливо и нежно, имитируя странную, непристойную ласку. Незнакомец полностью владел собой. Он все держал под контролем — движения собственной руки и позу, даже наклон головы, чтобы тень не упала на закрытые веки жертвы. Натешившись, мужчина осторожно отстранился, выпрямился и сбросил на пол куртку с капюшоном. Обнаженный торс заблестел во влажном свете ванной. Сонливость неуклонно овладевала всем существом Пэйтона, сердце билось все быстрее и ровнее, дыхание становилось ровным, и все же он никак не мог заснуть. Возможно, именно чувство опасности, связанное с ванной, не давало ему уснуть. Он часто слышал, что нельзя засыпать, лежа в воде, — можно утонуть. Может ли это быть правдой? Но ему было так хорошо… Его обоняние привыкло к запаху ванили от пены для ванны, но теперь к нему присоединился другой запах, который привлек его внимание. Более сильный, более резкий… приятный. Отчетливый горьковатый запах. Агрессивный. Озадаченный Пейтон открыл глаза. Он был совсем рядом. Нависал над ним. Тимоти Шаламе. Глаза полыхали огнем, под сомкнутыми, растянутыми в ухмылке губами угадывались клыки. Его кожа блестела от пота, на руках плясали языки пламени. Его запах становился невыносимым. Пульс Пэйтона резко участился. Сердце колотилось так сильно, что ему стало тесно в груди, и внутри раскатилась волна боли. Пейтон хотел выпрыгнуть из ванны, но не мог пошевелиться — его тело было парализовано от неожиданности и страха. Он хотел закричать, но горячая ладонь легла ему на рот, и лицо Тимоти приблизилось. Его глаза горели, как раскаленные угли. — Тссс… Я не хотел тебя напугать. Пейтон заорал. Но крик не вырвался. Кожа Тимоти блестела. Она сияла, переливаясь тысячами бриллиантов. А сердце Пейтона колотилось от боли, ускоряя свой и без того бешеный ритм. Тимоти прижал указательный палец к губам и пробормотал: — С этого момента ты будешь принадлежать мне. Ты будешь моим. Скоро. Пейтон пытался вырваться из воды; он хотел бороться, но все, что у него получалось, это брызги пены на бортики ванны. Тимоти распрямился. Он опять заговорил, в полный голос, и казалось, его голосовые связки принадлежат иному миру, далекому и зловещему: — Ты принадлежишь мне! — сказал он, поднимая Пэйтона. Большой член трахал его с такой силой, что Пейтон не мог сосредоточиться на том, что происходит в его заднице. А там происходило нечто приятное — вначале были странные и не совсем приятные ощущения, но, несмотря на агрессивность, через некоторое время он с удивлением обнаружил, что все происходящее сзади него начало нравиться. Сначала член входил медленно, но постепенно увеличивал давление, глубину и частоту проникновения. Член Тимоти был приличного размера, он входил в него и сильно сжимал его простату при каждом проникновении. Пейтон почувствовал, как яйцо Тимоти ударило его в задницу. Тимоти вытащил свой член и нассал ему в зад. Горячая моча словно обжигала задницу и спину Пэйтона. И снова вставил свой член в задницу и агрессивно трахнул. Внезапно Пейтон потерял сознание. Пейтон ударился о край раковины и рухнул на пол. Во тьме коридора горели два кроваво-красных огонька. Тимот гладил его член, попу, тело. — Мы с тобой еще не закончили, — сказал он.