golden amethyst.

цзян чен жестокий и грубый только на тренировках под полуденным солнцем. когда закат окрашивает небо в кроваво-алый, и ночь медленно накрывает пристань лотоса, он тихо заходит в свои покои, зная, что на простынях увидит тонкое нагое тело. глава клана цзян избавляется от одежды неспешно, давая волю золотистым глазам бегать ласкающим взглядом по открывающейся коже. старший расплетает волосы, позволяя им водопадом рассыпаться по плечам и спине. чужое дыхание в комнате становится чуть слышнее и тяжелее, юноша соблазнительно прогибается в спине и комкает ладонями простынь. цзян чен всегда ждёт. лёгкой подступью идёт к столу, тихое журчание вина отражается от тонких стен. осушив одну рюмку — больше он никогда не пьёт — ваньинь направляется к собственному ложе. парня на нём освещает лишь тонкая полоска лунного света из приоткрытого окна. она неровной линией пересекает грудь, показывая затвердевшие бусины сосков, и у старшего во рту скапливается вязкая слюна от желания коснуться их, выбивая из чужого горла негромкий короткий стон. — дядя чен, — наконец доносится тихий зов из полумрака, и ваньинь склоняется над юным телом, приникая губами к нежной коже. он оставляет неисчислимое количество поцелуев, лишь иногда прикусывая кожу, чтобы оставить алеющую метку. младший позволяет, признавая, что принадлежит ему полностью. чужая ладонь зарывается в распущенные волосы, притягивает ближе, и они сливаются в долгом сладостном поцелуе, растворяясь в друг друге. цзян чен отрывается первым. он поднимается, дотягиваясь до маленькой склянки на тумбе, и выливает масло с ароматом лотоса на свои пальцы. цзинь лин раздвигает в стороны стройные ноги и судорожно вздыхает, когда в него погружаются сразу три пальца. они осторожно двигаются внутри, растягивают чувствительные стенки, и с первой попытки находят заветный комок нервов. жулань выгибается, откидывает голову назад, раскрывая рот в сладком стоне, и сильнее сжимает сильные плечи, находя в них единственную опору. цзян чен растягивает уголки губ в лёгкой улыбке, и наклоняется, глуша чужие негромкие постанывания ртом. он заменяет пальцы собственным достоинством, входит плавно на всю длину и замирает, давая привыкнуть к ощущению заполненности. племянник плавится под его руками и шепчет тихое «давай». ваньинь начинает двигаться, стараясь попасть по простате снова, и справляется с этой задачей на отлично. цзинь лин вьётся на простынях, словно змея в жаркий день на тёплом камне, ластится, подобно коту, и сам подмахивает бёдрами навстречу, желая чувствовать его сильнее и глубже. по вискам младшего бегут слёзы удовольствия, закатываясь за ушные раковины, и дядя сцеловывает прохладные солёные капли с уголков чужих глаз. в их распоряжении вся ночь, они не спешат, растягивают удовольствие на долгие минуты и сливаются в одно целое на ложе главы клана цзян. в воздухе искрит общая духовная энергия, переливаясь оттенками золота и аметиста. тёплый ветер играет на их коже симфонию любви, и оба тонут в её нотах и собственных чувствах. первым достигает пика цзинь лин. он крупно дрожит всем телом, сжимается до ужаса узко и кончает, выстанывая надломленным голосом чужое имя. цзян чен изливается следом с хриплым стоном, пачкая простыни белесой жидкостью. на тело нападет мягкая усталость, разливаясь по венам нежным блаженством. ваньинь опускает руки к мокрому полотенцу, вытаскивает его из тёплой воды и любовно вытирает следы их соития с тела младшего. тот лежит на постели, растёкшийся жидким счастьем по мягкому матрасу. старший ложится рядом, бережно сгребая юношу в охапку сильных рук. цзинь лин прижимается ближе, утыкаясь носом в спокойно вздымающуюся грудь, и втягивает носом родной запах фиолетовых лотосов. мужчины быстро проваливаются в сон, не разжимая объятий. луна серебряным светом укрывает двух возлюбленных. успокоенная энергия оседает невесомой золотистой пыльцой на распущенных волосах.