Грех

СССР медленно вошёл в свои огромные покои, которые он скромненьком называл своим кабинетом. Устало посмотрев на окно, где моросил противный осенний дождь, Союз прошёл к своему рабочему столу и с громким хлопком уселся на стул, прерывисто вздохнув. Он устал. Просто устал. Его маленькие детишки, которых комуннист чуть ли не боготворил, выросли и начали жёстко требовать независимости. —Неблагодарные...—угрюмо протянул Союз, смотря на их общую фотографию. Все вместе, все счастливые... Были. Отпустив ещё один тяжёлый вздох, он перевëл взгляд на картину, где был запечатлён отец, великая и могущественная Российская Империя. Единственное, что он сохранил после его кончины и после освобождения страны от Императорского гнёта. Несмотря на их не очень хорошие отношения, его он любил и в последнее время начал отмечать, что они довольно похожи, просто сын оказался чуть более твёрже и решительнее. Даже глаз, что оказался ранен и перевязан чёрной повязкой с гербом, был и старшего и у младшего правым. Но, говоря откровенно, отец раздражал его, раздражал своей беспечностью. Вместо того, чтобы улучшать условия для рабочих, он пировал, проводил пышные балы и празднества для знати. Вместо решительных действий для измений в экономике и политике монарх убивал время на соколиной охоте. Вместо решительных и жёстких реформ—молился... СССР часто разрывался между своими мыслями «какая же я тварь» и «это был правильный поступок, ведь отец говорил, что хороший правитель должен жертвовать ради страны»... И он пожертвовал... Посмотрев отцу прямо в такие же янтарные очи, Союз прикрыл глаза и придался воспоминаниям.

***

Возвращаясь с очередного мелкого волнения, которое было поднято именно из-за наследника, СССР со стыдом вспоминал, как на него смотрели рабочие, когда он, главная надежда «земли русской», пришёл разгребать самолично устроенный бунт. Постучав себя по лбу плотно сжатым кулаком, удивляясь собственной недальновидности, он поблагодарил судьбу, хотя бы за то, что отец не узнал о его выходке. Осталось только отчитаться перед ним также повседневно как и обычно, чтобы он ничего не заподозрил. Вздохнув, парень толкнул огромные резные врата, ведущие в просторный тронный зал и замер, ошарашенный тем, что он увидел. Медленно перешагнув границу между коридором и комнатой, он с ужасом лицезрел украшенное, сверкающее помещение. Это говорило только об одном—монарх опять решил устроить пышный приём. —О, сына, ты пришёл!—пролепетал правитель, хватая сына за предплечье и утягивая в середину залы.—Наконец-то! Я решил, что завтра у нас будет роскошный банкет в честь... В честь...—он запнулся, пытаясь найти хоть одну причину для праздника.—Да плевать! В честь прекрасной жизни!—засмеялся старший и вовлек сына в танец, который последний не очень жаловал. —Ну всё, хватит.—огрызнулся Союз и, посмотрев на отца с некоторым презрением и отвращением, и обтряхнул руку там, где его коснулся родитель. —Ну чего ты такой грустный, м?—заботливо спросил Империя и потрепал отпрыска за щёки, словно маленького ребёнка.—Всё же прекрасно!—практически пропел он и звонко засмеялся. —Прекрасно?—СССР отпрянул от неприятного жеста отца и потëр лицо.—Ты говоришь, прекрасно? Да ты! Ааа!—вскипел коммунист, но не договорил, и, громко рыкнув, покинул зал под недоуменный взгляд монарха. Забежав в свою комнату, расположенную в самом отдалённом уголке императорского дворца Союз судорожно осмотрел её. Кинулся сначала к одному углу, а потом и другому, парень вдруг стрепнулся и подскочил к своей кровати. Откинув подушку трясущимися от гнева руками, СССР разочарованно выдохнул и, упав на пол, подлез под своё ложе, громко чихнув от облака пыли, ударившего в нос. И вот наконец-то в его распоряжение попала та заветная коробка, которую искал. Осторожно смахнув с неё весь мусор, он открыл её, и его взору предстал кинжал с огромным блестящим клинком, лежащий на кроваво-красной шёлковой ткани. Российская империя кружился в пустом помещении, подготовленное под завтрашний приём, представляя, что перед ним его партнёр по танцам. Огромная люстра в центре комнаты была погашена, также как и многочисленные лампы протянувшиеся по периметру стен, поэтому единственным освещением служила бледно-голубая луна. Вальсируя в лучах ночного светила, он и не заметил как в комнату скользнула темная фигура. Однако скоро за спиной послышались отчетливые шаги. —О, дружище, неужели ты наконец-то прие...—радостно произнесённая фраза резко обрывается. Изо рта правителя начинают вытекать тонкие струйки крови, стекая по бледному подбородку и пачкая императорский мундир. В янтарных глазах, мутнеющих каждую секунду, застыл тихий ужас, но скорее не от осознания внезапной смерти, а от убийцы. На него смотрел родной сын и смотрел без доли сожаления или сочувствия. Удар пришелся прямо по сердцу, поэтому у монарха не было никакого шанса. Собрав последние силы, он схватился за руку сына и попытался что-то сказать, но единственное, что у него получилось, это громко прохрипеть. Мужчина тут же обмяк и покинул сына, испустив последний вздох. —Прости, отец...—тихо прошептал Союз и, услышав далёкие шаги в коридоре, дико улыбнулся.—Всё идёт как по маслу...—усмехнулся он и поволок тело родителя к трону. Огромные врата залы со скрипом отворились и внутрь вошёл один из первых врагов, но самый лучший партнёр по танцам. Германская империя смело вошёл в огромное украшенное помещение, не страшась той темноты и мрачности, наполнявшей комнату. —Дружище? Ты здесь?—тихо спросил он, услышав какие-то звуки у императорского трона, спрятанном во мраке тьмы.—Ох, ты меня напугал...—с облегчением приговорил Империя, заметив взгляд родных глаз, что сиял от луннных лучей.—Друг?—чем ближе немец подходил к силуэту со сверкающими очами, тем страннее становилось поведение русского. Внезапно тень метнулась в сторону, открывая иностранцу вид на Российскую Империю, сидевшую на троне с закрытыми глазами и опущенной головой. —Друг...—вопросительно протянул немец и тряхнул мужчину за плечи. Голова, словно привязанная, откинулась назад, открывая вид на кровь в области сердца и на лице. Германская Империя с ужасом отстранился и тут же почувствовал острую, резащую боль и обмяк в сильных руках своего убийцы. —Ну вот и прикрытие...—усмехнулся Союз и, не вытаскивая кинжала из груди немца, «помог» мертвому обхватить рукоять оружия.—Веймар у меня в долгу за так легко полученную власть.

***

—А ведь все тогда поверили, что это Германская Империя убил моего отца. А потом и сам отправился на тот свет.—грустно усмехнулся СССР, обдумывая свой не очень хороший поступок из буйной молодости.—Интересно, что меня ждёт за этот грех...—он дернулся от упоминании этого слова, ибо сам не верил в Бога, а тем более в религию. Но фраза плотно впечаталась в его голову, не желая покидать и так неспокойные мысли коммуниста. От размышлений его оторвало странное ощущение: кто явно тронул его за плечо. Обернуться он не успевает. Знакомая с войны боль говорит о смертельном ранение. За мгновение до смерти он понял, какой ужас испытал его родитель: над ухом раздался зловещий шёпот России. —Не волнуйся, отец, я избавлю тебя от душевных терзаний...