Идиома

Близились экзамены. Яширо стала думать, что переживает день сурка: в школе она учится, дома учится, учится пока ест, и так из раза в раз, что в будни, что в выходные. Странно, что она не зубрит, пока идёт от дома до школы и наоборот — ну а многое ли терять? О своих обязанностях помощницы пришлось ненадолго забыть, но Ханако смирился с этой халатностью, а потом и вовсе стал поощрять: всё что угодно, лишь бы Нэнэ не осталась на дополнительные летние занятия. И теперь она сидела на подоконнике, читала учебник и подпирала швабру лбом. Пахло разведённым моющим средством, резиной и шоколадом, который выкрали моккэ. Буквы таяли, как конфеты, любимые кроликами, и вызывали всё больше отвращения. Нэнэ уже смутно помнила, чем начался параграф, но через силу, как ребёнок, которого заставляют поесть, пыталась его дочитать. «Неужели научпоп может быть таким унылым?», — подумалось на секунду. И это она ещё даже к самому заданию не приступила — только с текстом ознакомилась. Вдруг взгляд воткнулся в последнее предложение. Раньше бы Нэнэ не обратила на него столь пристального внимания, хотя всё, что касалось романтики, несомненно было по её части. Но впечатление было другое, авантюристское, и Яширо не терпелось поделиться им с Ханако. Хотелось удивить его, показать, как хорошо она знает его интересы. Ну и подразнить при этом — слишком удобным оказался случай! Не ему же одному вечно ставить её в неловкое положение. — Ханако-кун, — протяжно и радостно позвала Яширо. Аманэ не оторвался от карт, которыми перекидывался с моккэ, и даже не повернул головы. Такое равнодушие было ему несвойственно, по крайней мере в сторону Нэнэ. Но реакция была вынужденной, выстраданной, ведь если он откроет рот, то потом не отстанет, а ей ещё к математике и истории готовиться. — М? — как можно тише отозвался Ханако. — Ты знаешь, в английском языке есть такая идиома, — Яширо горделиво подняла голову, хотя Аманэ так и не удосужился на неё посмотреть. Швабра с грохотом упала на кафель. — "Люблю тебя до луны и обратно". Прошла секунда-другая, и всё, что увидела Нэнэ — это вялый кивок. Но совесть всё-таки взыграла в Ханако, и он одарил собеседницу ответом: — То есть, если буквально, "я люблю тебя семьсот шестьдесят тысяч километров"? — тон у него был скептичный и отчасти издевательский — Нэнэ знала его слишком хорошо. — Ну, наверное, — сказала она. Аманэ пожал плечами. — Маловато будет. Нэнэ раскрыла рот, набрала воздуха и... промолчала. Аманэ не видел, но догадался, что она вернулась к чтению текста — а кто бы не вернулся после такого сухого и при этом язвительного замечания? Однако делать было нечего: ответь он иначе, завязался бы разговор, а там уже по накатанной. — А тебе скажи такое, ты бы подумал, что мало? — припеваючи отозвалась Нэнэ. Не похоже, чтобы она обиделась, просто всё это время придумывала, как бы парировать. И контрнаступление было, надо заметить, неплохим. — Смотря кто скажет, — отрезал Аманэ. Голосом он уже выдал свою заинтересованность в продолжении диалога, но в комнате снова повисло молчание. Всё-таки хорошо, что они друг друга не видели: Яширо сидела пунцовая, а Ханако так широко, что аж больно, улыбался. Ещё и партия шла как нельзя лучше. Нэнэ накрутила локон на палец и призадумалась. Считать ворон уже было чем-то вроде рутины. Мечты, бывало, становились стремительными, как водоворот, и вместе с тем оставались сладкими, зефирными, воздушными. Она даже не обратила внимания на то, как сквозняк перевернул страницу. — А если бы мне так признались, — объяснялась с потолком Нэнэ каким-то глубоко возвышенным, трепещущим голосом. — Мне было бы очень, очень приятно... После этого она выждала секунду и тихо, но горестно вздохнула. Принцессе, чахнущей по несуществующему принцу, пора было возвращаться на землю к нелюбимому деспоту — английскому языку. Если бы она не витала в облаках, то заметила бы, что Ханако давно обернулся к ней, выставляя колоду на всеобщее обозрение. А ещё он откровенно пялился на то, как она заводит волосы за ухо. Впрочем, когда она опустила взгляд, в поле зрения его не оказалось. На полу остались только двойка червей, пара вальтов, туз и король. Моккэ уже подтасовывал их. — Что, правда так хочется? — донеслось слева от Яширо. — Ик! — отскочила в угол подоконника Нэнэ. Она упустила момент, когда Аманэ переместился и занялся своим любимым занятием — вторжением в зону комфорта. — Ну так что? — лукаво глянул Ханако, придвигаясь ближе. Нэнэ отвела взгляд, скучилась, вперившись в стену. Щёки у неё теплели румянцем. — Не так уж и сильно, — она смяла подол платья. — Просто было бы здорово услышать это... Ханако растянул губы в улыбке, а потом хотел что-то сказать, но не успел. — От Минамото-семпая... Нэнэ резко повернула голову. Каменное лицо, тёмная аура, желание убивать всё, что движется, а что не движется — двигать и убивать. Аманэ взлетел, нависая над ней, и Яширо не сдержалась — прыснула. А потом оттянула нижнее веко и показала язык. Что, Ханако, не ожидал получить отпор? Учебник тут же упал прямо ей на голову. Но Нэнэ, красная от смущения и смеха, не обратила внимания, продолжая хохотать. Как же редко ей удавалось увидеть такого беспомощного и застигнутого врасплох Ханако. — А знаешь что, — прошептал Аманэ. — Пойду-ка и поделюсь этим с президентом. Яширо опомнилась: губы сомкнулись, а глаза округлились. Ханако уже стоял в дверях, вальяжно оглядываясь на помощницу. Секунда, и он бы пустился в самый что ни на есть демонический гогот. — Но ты можешь остановить меня, — что-что, а рабочей привычки заключать сделки у него было не отнять. Точнее привычки манипулировать и навязывать свои условия. — Догони и скажи мне эту самую дурацкую идиому. Учти, летаю я хорошо, а ложь распознаю ещё лучше. С этими словами Ханако скрылся в коридоре, напевая ненавязчивый мотив. Нэнэ взвизгнула, плюхнулась с подоконника и на всех парах помчалась за ним. Моккэ азартно потирал ушами, загребая выигранные сладости. Об учёбе на сегодня можно было точно забыть.