Солнце

утреннее солнце тихо пробирается в душную, пока темную комнату. в ней пахнет ароматическими свечами с запахом леса после дождя; рисом, который готовится в пароварке тут же рядом с кроватью на небольшой кухонной стойке, так как на полноценную квартиру денег не хватило, а студия на окраине города у последней остановки была единственным вариантом; тёплыми одеялами, которыми парень обложился со всех сторон и уютом. этот уют не исходит от выцветших обоев в мелкий цветочек, не от тихо тарахтящего рядом радио с ретро-музыкой, даже не от вкусного запаха хлеба, который заботливо принесла мама чимина. пахнет им. вся квартира буквально пропитана терпким, но приятным запахом мужского одеколона, мятной пастой, единственный ‘вкус’, который парень приемлет, морозом на щеках с чуть выступившей щетиной и сладостью, которая остаётся единственным пространством между их губами. чимин чувствует, как длинные пальцы начинают лениво перебирать пряди его светлых волос, чуть массируя кожу головы. будто мамины руки. и пахнет будто тем самым семейным тёплом, словно ему вновь пять, а родители заботливо вьются вокруг его пораненной коленки. - тихая ночь отступает, – слышит чимин над самым ухом, чувствуя легкие влажные прикосновения губ к нему. пение навевает дрему, парень ищет исчезающее тепло в горячих руках рядом, утыкаясь заспанным усталым лицом в широкую грудь напротив. чимин сжимается в маленький комочек, подтягивая продрогшие руки к губам и выдыхая еле-еле греющий воздух на них. почему он ищет тепло в комнате залитой солнцем? дыхание рядом замедляется, становится еле слышным. чимина постепенно захлестывает паника, будто его горло перекрывает темная вязкая жижа, которая не даёт сделать даже маленький глоток воздуха. руки рядом держат крепче, пальцы сжимают волосы почти до боли, дыхание не греет шею. чимин захлебывается, один. - тэ, тэ, тэ... – повторяет он имя, словно мантру. рядом никого нет. ласкающие руки, запах мороза и одеколона исчезает, словно они были лишь наваждением, а они и были. чимин открывает глаза в темной квартире, пропахшей сыростью, заветренной лапшой быстрого приготовления и холодом. на улице стоит глубокая ночь – в студии на самой последней автобусной остановке тоже. на чимине все ещё его рабочая одежда, после смены он бессильно завалился на кровать и просто не смог встать опять. не было ни сил, ни смысла. телефон затерялся где-то среди простыней, и парень пытается выпутать его из них, чтобы проверить время. на часах 3:56 утра, когда чимин открывает единственную сохранённую на телефон аудиозапись и жмёт на play. руки дрожат, но на глаза уже не просятся слёзы – их не осталось, как в самый первый раз в последний их день. тогда тэхён просто не вернулся, оттуда никто не возвращается. последний раз чимин увидел тэ в порванном осколками лобового стекла свитере, подаренном чимином на их маленький семейный праздник – тогда тэхен получил первое повышение в маленьком офисе продаж, а чимин был безмерно горд их первыми успехами. сейчас никаких их нет – чимин остался один на один с темнотой квартиры и небольшим, на полторы минуты последним голосовым сообщением от тэхена. после него он перестал отправлять и слушать их вовсе. он подставляет динамик близко-близко к уху и включает запись: - мин-и, я уже выехал с работы, не представляешь, как сильно я соскучился, – почти шепчет скорее по привычке, чем по необходимости в сообщение тэхен, тогда была уже поздняя ночь. – я скоро буду, ты ложись без меня. сегодня услышал песню и сразу подумал о тебе, кролик. спокойной ночи.

Шорох покрывал медленно-медленно стихает, медленно ночь отступает. могу ли я спать это ночью? можно ли быть рядом с тобой этой ночью? в сумерках и на заре я думаю о тебе в своих снах.

чимин снова и снова проигрывает запись, зарываясь под ворох одеял, которые не могут согреть так, как грел он. никто не сможет, поэтому чимин шепчет в холодную, уродливую без намёка на солнечный свет комнату, которую счастье покинуло навсегда: - спокойной ночи, солнце.