Немертвый город

      «Паника и беспорядки вокруг «воскресших»

      ставят под удар компанию по сбору урожая.

      Над миром нависла угроза голода!»

      Газетный заголовок

             – Они ушли! – Грая ворвалась в ее полуземлянку вскоре после рассвета. Девушка выглядела так, словно только что пробежала с десяток километров: в всклокоченных волосах застряли веточки, полушубок расстегнут, подол сарафана прорван в нескольких местах о сучки, попавшиеся на пути. Грудь девушки часто вздымалась, она все никак не могла восстановить дыхание, что для варсфайля было нетипично.       – Дорогая, – проскрипел в ответ старушечий голос, – закрой пожалуйста дверь, … сквозняк меня совсем заморозит.       – И это все? Все, что тебя волнует в настоящий момент?! – возмущению девушки не было предела, но дверь она все-таки закрыла.       – Сколько… их? – старуха говорила медленно, порой между словами возникали долгие паузы, во время которых складывалось впечатление, что она и вовсе уснула.       – Довольно много, больше чем ты предполагала, – ответила Грая зло. Возбуждение не давало ей стоять на месте, девушка тут же засуетилась в землянке, подкидывая дрова в небольшую печурку-плиту и ставя разогреваться чайник. – Ушло бы еще больше, но мы с Краном не стали смотреть на это безобразие, а приняли контрмеры, говорили с людьми, убеждали остаться. Без использования варса, между прочим, как ты и просила.       – Поставь чайник.       – Уже! Почему ты ведешь себя так, будто ничего не случилось? Мы потеряли половину рода! Будем откровенны – мы потеряли лучших! Здоровых мужчин, воинов, готовых работать и сражаться. А за мужчинами, само собой, потянулись их женщины, семьи. И конечно же, они ушли не просто так. Они забрали припасы. Ровно половину! По-честному! – тут Грая не выдержала и выругалась. Было от чего. Хоть род и припасы разделились напополам, положение ушедших и оставшихся различалось. Из рода ушли лучшие охотники, что могли покрыть часть потребностей в провизии. Также ушедшие могли попытать счастья в заброшенных поселках, им хватало смелых воинов, а с таким предводителем никакие мертвяки родовичам не страшны. Те же, кто остались, привязаны к земле, хороший урожай – их единственная надежда, да и биться с мертвяками здесь никто желанием не горит.       – Фу, как некультурно! – немедля возмутилась старуха. – Держите себя в руках, девушка!       Грая тут же вспыхнула и хотела было выразиться покрепче, но сдержалась. Как же ей надоела эта старуха! Она критически осмотрела женщину перед собой. Испещренное морщинами, усохшее лицо, сквозь пергаментную кожу можно легко различить капилляры, длинные, но совершенно седые волосы, которые даже никак не ухожены, а торчат беспорядочными космами. Такое же маленькое и иссохшее тело, укрытое за многими слоями одежды, кажется, дерни ее хорошенько за палец и тот отвалится вместе с предплечьем. Но больше всего Граю выбивали из себя глаза – абсолютно бесцветные, пустые, словно выгоревшие, сейчас они к счастью были полуприкрыты. Сладкоголосая совершенно не хотела встречаться с ней взглядом, казалось, что подслеповатые зрачки смотрят мимо реальности прямо в душу, отчего становилось по-настоящему жутко. Ее радовало лишь одно – такой Дарну Макошь не видел никто, кроме нее и Крана. Небольшой чайничек бодро вскипел на плите, прервав затянувшуюся паузу.       – Сейчас у нас еще есть время, – Грая решительно пошла на штурм старческой безучастности. – Мы с Краном можем легко догнать их и вернуть обратно. Просто позволь нам спасти род, плоды таких долгов трудов…       – Нет, – в дребезжащем голосе прорезался металл. – Ушли те, кто этого хотел. И мы не станем им препятствовать, – высказавшись, старуха снова словно бы впала в забытье. – Вечно вы молодые слишком энергичные, – заметила она брюзгливо. – Присядь-ка лучше, голубушка… да завари нам чаю. Он с травками, тебе в раз полегчает.       Грая только вздохнула. Но Макошь высказалась однозначно, а ей перечить себе дороже. Залив кипятком ароматную заварку со множеством трав, девушка пристроилась на большой ларь, выполнявший одновременно функции сундука и скамьи. От кружек в руках женщин медленно поднимался пар. Сладкоголосая все бы отдала за то, чтобы узнать, о чем сейчас думает самая могущественная из всех встреченных ею варсфайлей, за исключением разве что Галеана Провидца.       А Дарна в своих мыслях и правда была далеко-далеко от тесной землянки, небольшого поселения, раскинувшегося вокруг, от полей, реки и густого ельника, зеленеющего на фоне по-весеннему голой земли. Она была в городе, который сейчас называли не иначе как Некрополис. Женщина погружалась все глубже в себя, в воспоминания о собственном прошлом, что накатывали на нее подобно океанским волнам, смывая жалкие потуги реальности занять главенствующее положение в ее сознании.              Она умирала. Об этом знали она сама, ее знакомые и немногочисленные родственники, а также все люди, окружавшие ее вот уже несколько недель. Нетрудно догадаться, что ждет человека, попавшего в хоспис. Болезнь беспощадно сжигала ее изнутри и порой боль достигала такой силы, что в мире не оставалось больше ничего. Но в хосписе стало легче, врачи подобрали подходящие обезболивающие и теперь она могла жить, а не только страдать от боли. И хотя диагноз был неизлечимый, а сроку ей давали несколько месяцев, она вовсе не собиралась сдаваться, а продолжала строить планы, о том, как реорганизует цветник на своей небольшой даче, как посадит яблони и вишни, которые так давно хотела купить для своего сада, как на пару с соседским котом будет наблюдать за беспечными птахами, чирикающими в зарослях смороды. Врачи и медсестры сочувственно выслушивали ее рассказы, хотя шансы на их реализацию таяли с каждым днем – ее состояние постепенно ухудшалось.       Родственников у неё практически не осталась. Никогда не жаловавшаяся на здоровье женщина пережила не только сестер, но и собственных детей. Ближайшим родным человеком оставался племянник, который, впрочем, не слишком пекся о состоянии тетушки. Своих проблем хватало, да и на большое наследство рассчитывать не приходилось. И все же, племянник старался звонить раз в три-четыре дня, а каждые две недели наносил дежурный визит. Она не обижалась. Иногда даже шутливо напускалась на него – чего, мол, пришел, меня здесь и так неплохо кормят, вот выпишусь, тогда, пожалуй, в гости на дачу, да не один, а со всей семьей, я возле цветника собираюсь качели поставить, а коли лето теплое будет, можно и бассейн надуть, будет, где детям развернуться. Племянник оптимистичного настроя тетушки не разделял, вздыхал, да делал робкие попытки выяснить, где ей хочется быть похороненной – с родителями или с сестрами? Но она и разговаривать о кладбище не хотела, все отшучивалась – я женщина с характером, я и тебя переживу, дай только срок.       Дни текли один за другим, в свои права вступил август месяц, и ее мыслями овладели новые заботы. Как лучше утеплить дачный домик к зиме, где прикупить дров, да как отремонтировать старую газовую плиту, которой уже пару лет никто не пользовался. Недурно было бы подлатать уличный туалет да бросить к нему нитку электропровода, чтобы не мыкаться по вечерам в темноте, все-таки глаза уже не те, что в молодости, лучше со светом. Зато зимой можно будет вернуться к брошенному вязанию или вышивке, доделать огромную картину, которую она начала полгода назад. На ней весна, цветы, нежная зелень, которой можно будет любоваться долгими зимними вечерами. В общем, как отвечала она медсестрам, у нее в любое время года дел невпроворот, вот только бы выписаться да домой попасть.       Первым звоночком о том, что происходит нечто неладное, стало отсутствие вестей от племянника. Он перестал звонить, не приехал как обещал. Старушка расстроилась, но быстро успокоила себя – может, случилось что-то, вдруг ребенок заболел или наоборот, в отпуск решили поехать. Однако поведение врачей и сестер тоже менялось. Они все также ухаживали за пациентами и выслушали ее долгие рассказы о планах на будущее, но обеспокоенность, а порой и тревога персонала от нее не укрылись. Время от времени сестры долго шептались где-то в коридоре, после чего ходили еще более встревоженные, чем обычно. Она не пыталась подслушать эти разговоры, да и телевизор предпочитала не смотреть, так что привычно отмахивалась от происходящих странностей. Мало ли, что случилось, ей главное выписаться, а там со всем разберется. Соседей по палате старушка недолюбливала. Они не разделяли ее жизненного оптимизма, а женщина с соседней койки так и вовсе при всяком удобном случае напоминала, что из хосписа ей только одна дорога, и та вперед ногами. Так что слухи, курсировавшие среди пациентов, она не воспринимала в серьез, считая их паникерскими бреднями. Ну, подумаешь, новая болезнь! А что после нее мертвые встают – так это выдумки все, по телевизору еще и не такое скажут.       Проблемы начались с того, что в одно прекрасное утро она не получила свою дозу обезболивающего. И жизнь тут же превратилась в ад. Старушка уже успела отвыкнуть от той боли, что преследовала ее раньше, да и сама боль, как ей показалось, стала еще острей и сильнее. Последующие часы стали для нее настоящим мучением, она лежала, прикованная к постели, не в силах бороться со своей болью. Переговоры соседей, встревоженных отсутствием медперсонала, странные события в коридоре, даже приход знакомой сестрички, перепуганной до смерти, но пытающейся успокоить стариков, все оставалось где-то на самом краю ее сознания и проплывало словно бы мимо нее.       Боль отступила только через сутки, словно натешившись страданиями ее тела. Боль не исчезла совсем, но утихла достаточно, чтобы она смогла обращать внимание на окружающий мир. В палате было непривычно тихо и пустынно. Из пяти коек три пустовали, вместе с ней осталась только одна женщина, которая то ли спала в своей постели, то ли и вовсе была без сознания. По крайней мере, когда старушка окликнула ее, та даже не пошевелилась. Дверь в коридор была распахнута, сквозь проем виднелся валяющийся на полу штатив для капельницы да странная красная полоса на стене. И тишина.       Старушка попыталась встать, но тело ослабло настолько, что она едва-едва смогла приподняться на кровати. На большее ее не хватило. Оставалось только звать на помощь. Крикнув пару раз, она поняла, что горло совершенно пересохло и большей ей из себя, кроме хриплого сипения, ничего не выдавить. Впрочем, в коридоре раздались шаги, так что привлечь чье-то внимание она смогла. Правда, шаги эти были какие-то странные, они не походили на бодрую походку врача или семенящий шаг дежурной медсестры. Звук был скорее шлепающим, шаги следовали неравномерно, словно идущий сам был нездоров или вовсе пьян. Периодически шаги смолкали, но через несколько секунд движение возобновлялось. Чем ближе становился неведомый ходок, тем больше подозрительных хрипов и стонов доносилось до нее. Старушка полностью уверилась, что к ним пробирается один из пациентов. Что ж, хоть так она сможет узнать, что же приключилось, и куда ушли все врачи.       Когда незнакомец показался в дверном проеме, она не на шутку перепугалась. Это был мужчина среднего возраста, явно не имевший отношения ни к пациентам, ни к персоналу больницы. Выглядел он крайне странно – одежда порвана во многих местах, перепачкана грязью и кровью. Стоял он не прямо, а скорее склонившись вперед, словно вот-вот собирался упасть, отчего и походка его была ненормальной. Голова и руки были опущены, она почти не видела лица, однако рот незнакомца был открыт и из него что-то медленно стекало, вызывая у старушки омерзение. Кожа была какого-то сероватого, нездорового цвета. Вид мужчины так шокировал ее, что старушка вжалась поглубже в постель и затаила дыхание. Общаться с новоприбывшим желания не возникло. У нее оставалась робкая надежда, что странный мужчина пройдет дальше, но тот остановился как раз возле их палаты, затем резко поднял голову и начал водить ею из стороны в сторону, словно принюхиваясь. В какой-то момент они встретились взглядами и старушка, не выдержав, пискнула от ужаса. Глаза незнакомца полностью закатились и превратились в настоящие бельмы, из которых к тому же сочился гной. Услышав ее, мужчина, уже не колеблясь, направился в палату. Буквально на пару мгновений он замер у кровати ее соседки, но та не проявляла никаких признаков жизни, так что вскоре жуткий незнакомец остановился возле нее.       Старушка понимала, творится что-то неподвластное разуму и шансов у нее немного, но отступать не собиралась. Сбежать она не могла, оставалось отбиваться, чем попадется под руку, так что она дотянулась до вазы из-под цветов и, крепко зажав ее в ладонь, спрятала под одеялом. Она не была уверена, что ей хватит сил остановить незнакомца, но все же это было хоть что-то. Когда мужчина оказался возле кровати, его движения вдруг приобрели стремительность и координацию. Висевшие до этого плетьми руки с невероятной силой вцепились ей в плечи и легко оторвали от кровати, незнакомец распахнул рот с неестественно крупными зубами. Старушка непроизвольно дернулась, и мужчина укусил ее за плечо. В панике она принялась бить незнакомца вазой по голове, та после пары ударов треснула и в голову обичика вонзился острый осколок. Откуда у нее только силы взялись на такое, старушка и сама не понимала. Она еще смогла столкнуть с себя разом обмякшее тело безумца, прежде чем потеряла сознание.       Первым, что она почувствовала, когда сознание наконец вернулось к ней, стала ужасная вонь разлагающегося трупа. Жесткий приступ рвоты скрючил ее на добрых пару минут, вот только ничего кроме желудочного сока в ее животе не оказалось. Тем не менее, когда спазмы затихли, женщина испытала некоторое облегчение, и почувствовала струйку свежего воздуха, которая позволила ей не задохнуться окончательно. Приподнявшись на подушках, она с удивлением отметила, что палата за время ее беспамятства, серьёзно преобразилась. На полу появилось множество грязных следов от ботинок, осколков разбитого стекла и уличного мусора. С пустующих кроватей кто-то забрал чистое постельное белье, содержимое прикроватных тумбочек оказалось выпотрошено и разбросано. Ее соседка все также лежала в своей постели, вот только теперь сомнений не оставалось – женщина была мертва. Под ее собственной кроватью медленно разлагался труп того странного мужчины с осколком вазы, торчащим из черепа. Почувствовав поднимающуюся тошноту, она встала с кровати и подошла к разбитому окну, чтобы вдохнуть как можно больше свежего воздуха. Лишь когда в голове прояснилось, она с удивлением заметила, что боль, преследовавшая ее последние полгода, исчезла практически полностью, превратившись в еле заметное беспокойство и легкое чувство недомогания. На ее место пришло иссушающее чувство жажды и стремление выбраться из здания на простор.       Не решившись вылезать через окно – в раме осталось немало острых осколков – она решительно двинулась к выходу по коридору. Виды, встречавшиеся ей по пути, были мало обнадёживающими. Большинство палат и кабинетов оказались пустыми, при этом в них уже побывали грабители, устроившие кавардак. Дверь в санузел, где она рассчитывала найти воду, наоборот, оказалась наглухо закрыта. Более того, стоило ей подергать ручку, как с той стороны кто-то или что-то стало биться в преграду со страшной силой, так что старушка поспешно ретировалась. Память о нападении безумца в палате была еще слишком жива. В столовой повезло больше, хоть водопровод и оказался безжизненным, удалось отыскать чайник с водой, которая показалось ей манной небесной. Немного поколебавшись, старушка прихватила и длинный поварской нож на всякий случай.       По дороге к приемной ей попалось еще несколько закрытых дверей, пытаться открывать или стучать в них она уже не рискнула. В памяти сами собой ожили телевизионные слухи о новом заболевании и восстающих мертвецах. Старушка упрямо не хотела в них верить, но не могла не признать – случилась крупномасштабная катастрофа, раз больницу бросили на произвол судьбы. Встречавшиеся то там, то здесь засохшие пятна крови, стреляные гильзы и дырки от пуль оптимизма не добавляли.       Вопреки опасениям входная дверь оказалась не заперта, она жалобно поскрипывала, покачиваясь на ветру. День выдался солнечным и по-августовски теплым. Оказавшись во дворе, старушка тут же с наслаждением улеглась прямо на газон, скинув со ступней больничные тапочки. Лежать вот так было невероятно хорошо. Солнечные лучи ласкали кожу, от земли шло приятное тепло, воздух наполняли ароматы цветов да деловитое жужжание шмелей и пчел, собиравших нектар. Прикрыв глаза, старушка сама не заметила, как уснула.       Проснулась она ближе к вечеру, когда ее укрыла густая тень и повеяло ощутимой прохладой. Несмотря на длительное голодание и жажду, чувствовала женщина себя прекрасно, ее переполняла легкость и сила. Стоило ей присесть, как тут же совсем рядом вспорхнуло несколько воробьев. Усевшись на близких ветках сирени, маленькие птички с любопытством разглядывали женщину, то и дело что-то чирикая друг другу. Кажется, они совсем не боялись ее. Однако налаживать контакт с воробьями времени не было, следовало озаботиться ночлегом, достать еды и воды, да и по-хорошему разобраться, что же происходит, найти людей. Она поднялась на ноги и бодро зашагала прочь от хосписа в сторону центра босиком. Касаться босыми подошвами травы или даже асфальта было необычайно приятно, она словно возвращалась в давно забытое деревенское детство, когда также босиком бегала по свежескошенному лугу или бескрайним картофельным полям.       Улица спускалась с холма вниз, к реке. Центральная часть города располагалась на другой ее стороне, так что ей открывался превосходный обзор на царившее вокруг запустение. Машин было мало, какая-то часть стояла припаркованными у обочин, некоторые были брошены прямо посреди улицы, словно водитель выскочил чуть ли не во время движения. Из любопытства она заглянула в салон одной из таких машин – тот был весь в пятнах засохшей крови. Попадались и следы аварий – машины столкнулись между собой или врезались в столб, да так и остались, судя по всему, никто не пытался их эвакуировать. Между двух машин она заметила зажатую женщину. Ее должно было просто разорвать на части, верхняя половина тела безучастно покоилась на багажнике автомобиля. Когда старушка проходила мимо, ей показалось, что женщина начала шевелиться, так что она быстро отвела глаза в сторону.       Группу подозрительных людей старушка заметила издалека – толпа была изрядной, человек тридцать–сорок. Они медленно брели от автомобильного моста прямо по дороге в ее сторону. Она в нерешительности остановилась. Дорога здесь была довольно крутой, и чтобы заметить ее людям внизу пришлось бы поднять свои лица, а они напротив, были опущены. Да и походка большинства из них была шаркающей, словно все находились на последней стадии истощения и не могли нормально переставлять ноги. Эти люди подозрительно напоминали безумца, встреченного в хосписе, и потому она отошла в сторону, спрятавшись за брошенной машиной, откуда продолжила наблюдение.       Люди двигались медленно, и она успела заметить немало подозрительных подробностей вроде порванной одежды, грязи и даже рваных ран, прежде чем ее отвлек чей-то шепот:       – Эй, девушка!       Она обернулась, пытаясь понять, кто говорит и какую еще девушку ищет неизвестный, но никого не заметила. Но через несколько секунд из-за угла дома высунулся мужчина лет сорока, опасливо глянул на толпу и вновь громко зашептал:       – Девушка, я к вам обращаюсь! Идите сюда!       – Молодой человек, – отозвалась старушка, – вы где девушку увидели? Тут же больше никого нет!       Собственный голос показался ей каким-то странным. Мужчина же и вовсе возмутился:       – Да какой я вам молодой… – но тут же оборвал себя. – Неважно. Идите сюда скорее, или они заметят вас и убьют!       Женщина, и без того ощущавшая опасность от странной толпы, решила не рисковать и быстро перебежала от машины к дому, стараясь не подниматься в полный рост. Стоило ей завернуть за угол, как мужчина тут же схватил ее за руку и потащил куда-то во дворы.       – Идемте, идемте скорее, если нас заметят, то все пропало, – приговаривал он на ходу. Она тут же заметила испарину на его широкой шее и подумала, что, наверное, мужчина не шутит, а потому не стала устраивать истерик. Посмотрим, куда он приведет, а в случае чего она готова пустить в ход нож, который все еще держала при себе. Вместе они торопливо пересекли несколько дворов и улиц, прежде чем остановились у запертой подъездной двери. Мужчина смог правильно нажать код только с третьей попытки, после чего распахнул дверь и жестом указал ей внутрь.       – Имейте в виду, я буду обороняться, – уточнила старушка, продемонстрировав незнакомцу нож.       Тот лишь громко вздохнул:       – Никто не собирается вас и пальцем трогать, надо убраться с улицы поскорее, – ответил он, но заметив, что аргумент не подействовал, вздохнул повторно: – Хорошо, хорошо, я пойду первым. Только учтите, света нет и в подъезде будет темно, так что случайно не проткните меня.       Следуя за мужчиной, она поднялась на третий этаж и прошмыгнула в квартиру. Дверь за ней тут же захлопнули, а мужчина крикнул куда-то вглубь квартиры:       – Валя, Нина, я тут девушку привел, встречайте!       Вскоре в коридоре появились две женщины – одна обладательница пухлого телосложения и круглого улыбающегося лица, лет под пятьдесят, другая явно моложе, с неприятным лицом и злыми, покрасневшими глазами. Бросив на новоприбывшую оценивающий взгляд, молодая присвистнула:       – Где ты только такое чудо откопал, Михалыч?       – Нина! Ну зачем так грубо! Девочка может только людей нашла, а ты ее сразу обижаешь! – тут же набросилась на молодую толстушка.       – Да какая я вам девочка, мне семьдесят три! – возмутилась она. В ответ получила три ошалевших взгляда, а спустя секунду Нина взорвалась истерическим смехом.       – Да она тронутая! Семьдесят три! Мне б в свои тридцать четыре такую фигуру иметь!       – Нина, прекрати свои нападки! – за нее снова заступилась Валя. – Это все шок! Бедняжка в одной ночнушке по городу пробиралась, кто знает, чего она натерпелась!       А ведь и правда она ушла из хосписа в чем была, и кроме ночной сорочки на ней совсем ничего нет. Бросив быстрый взгляд на мужчину, она инстинктивно прижала руки к груди и обмерла. Грудь оказалась куда больше и мягче, чем ей полагалось быть. Не веря самой себе, она принялась внимательно осматривать собственные руки, ладони, ноги и не узнавала их.       – Зеркало! Есть у вас тут зеркало? – чуть ли не простонала она, балансируя на грани паники. Неужели она и правда сошла с ума? А может она умерла и это загробная жизнь? Что с ней случилось? Вопросы испуганными тараканами метались по мозгу, не находя ответов.       – Есть зеркало, есть, – толстушка приобняла ее за плечи и повела в комнату, – и одежда есть, и еда, не переживай, ты теперь в безопасности.       – Будешь тут в безопасности, как же… – начала было ворчать Нина, но Валя сердито на нее шикнула.       – Вот, смотрись сколько хочешь, а мы пока бельишко поищем. У тебя какой размер? – женщина подвела бывшую старушку к большому ростовому зеркалу у туалетного столика. Увидев собственное отражение, она вздрогнула и принялась ощупывать собственное лицо, не доверяя одним лишь глазам. Из зеркала на нее смотрела она сама, вот только лет так на пятьдесят моложе. Это было невероятно, невозможно, но сомнений не оставалось. И какой размер же она носила во времена далекого девичества?       – Н-не помню, – с трудом выдавила из себя помолодевшая старушка, все еще пытаясь свыкнуться с реальностью.       – Как тебя вообще угораздило-то в одной ночнушке по городу бегать? – спросила молодая, с ревностью оглядывая фигуру новенькой, переодевающейся в предложенные Валентиной вещи.       – Я в больнице лежала… до того, как все случилось. Без сознания была. А как в себя пришла, хотела выбраться оттуда как можно скорее, про одежду и не подумала даже, – пожала плечами девушка. – Но что случилось? Я совсем ничего не понимаю!       – Повезло тебе, – хмыкнула Нина, скрестившая руки на груди и подпиравшая дверной косяк. – Самое веселье пропустила, без сознания провалялась. Мертвяков-то видела?       – Наверное, да… Один странный мужчина в больницу забрел… я до смерти перепугалась, – от новенькой не укрылось, что при упоминании о мертвяке женщины быстро обменялись взглядами. А на лице Нины и вовсе появился хищный оскал:       – Странный значит? Бросался на тебя небось? Нигде не укусил?       – Н-нет, не укусил… – солгала она, торопливо ощупав прокушенное плечо. Как ни странно, на коже не осталось ни малейших следов от раны.       – Интересно, – продолжала наседать молодая, – как же ты от него отделалась?       – Я вазой по голове… кажется убила, – ее аж передернуло от неприятных воспоминаний. – А что такое?       – Да просто слух ходит, что тех, кого мертвяки покусают, сами мертвецами становятся! – зловеще сообщила Нина. – Кто знает, вдруг ты тоже зараженная!       – Нина, хватит пугать девочку! – вновь вмешалась Валентина. – Это ты все в своих глупых фильмах насмотрелась, а теперь выдумываешь. Мы и сами ничего толком не знаем, – обернулась она уже к новоприбывшей. – Мертвые они или живые, почему такими стали, зачем кидаются на людей. Все случилось около обеда. Я в магазине была, работала там. Людям вдруг становилось плохо, они падали, сознание теряли, кто-то даже подумал, что умерли. А потом вроде как приходили в себя, но уже другими, странными какими-то. Ничего не говорят, глаза бешенные и на всех кидаются, кусают, руками рвут, и силища, ну прям невероятная. Сразу же паника, все бежать кинулись, понятное дело. А уж тут возле подъезда я Нину и Михалыча встретила, вместе сподручнее как-то. Вот и вся история. Скажи лучше, как тебя звать-то?       – Я … – она уже начала было отвечать, как вдруг с ужасом осознала, что не помнит собственного имени. Вроде и не сказать, чтоб память отшибло, последние месяцы в хосписе или, например, детские, юношеские воспоминания все на месте, а собственное имя совершенно выветрилось из головы. Но добавлять новые подозрения приютившим ее людям не хотелось. Что ж, можно выбрать и новое имя, ничего страшного:        – Василисой. Василиса я.       – Вот и славно, – хлопнула в ладони толстушка. – Пойдем-ка на кухню, ужинать пора, а то скоро совсем стемнеет.       Готовили к огромному удивлению новоявленной Василисы на газу. Михалыч пояснил, что газ, закаченный с распределительной станции, пока еще есть в трубах, но скоро закончится. Ни электричества, ни воды, само собой, в доме не было, в качестве отхожего места использовали соседнюю квартиру самого мужчины, пока вся компания проживала у Валентины. Однако выжившие молча соглашались, что задерживаться здесь не имеет смысла, им понадобится искать воду, топливо. С пропитанием пока особых проблем не возникало – в брошенных магазинах было полно еды, главное пробраться незамеченным бродячими мертвецами. После ужина компания разбрелась спать, благо квартира у толстушки была трехкомнатная, и каждый смог найти себе уголок.       Газа хватило еще на два дня. Все это время женщины провели в квартире, отлучаясь разве что по естественной нужде, болтая между собой на все возможные темы. Нина частенько бросала на Василису подозрительные взгляды, однако серьезных претензий не выдвигала. Валентина, напротив, в новенькой души не чаяла, особенно после того, как выяснилось, что девушка мастерски умеет вязать. Впрочем, толстушка была душевной женщиной и ко всем вынужденным компаньонам относилась по-доброму, не делая особых различий. За вязание бывшая старушка взялась по двум причинам: во-первых, она не привыкла сидеть без дела, а в разговорах приходилось быть осторожной, чтобы не сболтнуть лишнего, а во-вторых, она все еще не понимала, как умудрилась помолодеть и сомневалась, что находится в собственном теле. Вот и решила проверить – помнят ли руки старые навыки. Руки помнили, за эти два дня она успела связать себе шарфик и пару носков. Хоть и не сезон, а придет осень – пригодятся.       Михалыч был единственным, кто каждый день отправлялся во внешний мир то за продуктами, то на разведку. Василиса пыталась было напроситься с ним, но вся компания высказалась против. Мужчина мало рассказывал о том, что происходит снаружи, но с каждым днем становился все мрачнее. Утром, после того как газ закончился, он притащил в квартиру два больших рюкзака для туризма или рыбалки и два поменьше, вроде школьных, а еще четыре топора. Ситуация была понятна без слов – нужно собирать вещи и уходить. Вещи на удивление Василисы уложили быстро, словно все это время готовились к отходу, за каких-то полчаса. Когда все собрались в коридоре, сжимая топоры в руках, Михалыч задал единственный имеющий значение в этой ситуации вопрос:       – Милые дамы, решить-то надо, куда пойдем? Есть два варианта: можно спуститься ближе к реке, там будет вода и дрова для костра, а ночевать будем в ближайшей квартире. А можно пойти в обратную сторону загород, доберемся до деревни, авось домик брошенный найдем…       – Ну уж нет! – как всегда резко выступила Нина. – Что мы забыли в деревне? Грядки копать поздно, осень на носу, будем сеном питаться? Здесь хоть магазины есть, голодать не придется!       – На долго ли хватит магазинов тех, Нин, – как всегда в пику молодой отозвалась Валентина. – Попортится половина продуктов, остальное растащат… да и зимой в гробу этом каменном замёрзнем все. Мертвецов в деревне меньше должно быть.       – Да как же! – Нина не отступала. – В городе людей-то почти не осталось, наверняка мертвяки за свежатиной пойдут прочь от города. А к зиме можно и в квартире печурку оборудовать. Да хоть электрогенератор поставить! Бензин на заправках не испортится. Нечего нам загородом делать!       – А ты что думаешь, Василиса? – обратился к ней Михалыч.       – Да я не знаю, – девушка пожала плечами. – По-хорошему, загород надо, если хозяйство наладить, сыты будем… Но с другой стороны, Нина права, сезон закончился, а в городе продукты добыть проще будет. Лучше здесь перезимовать, а весной на землю. У меня дачка есть. На рябиновой…       – То-то же! – Нина торжествовала. – Не все еще голову потеряли. Валя, не дури, нечего нам в деревне делать. И вообще, с чего вы взяли, что стране каюк пришел? Может не везде такая жопа, как у нас, может и дождемся эвакуации. Здесь в городе мы на виду, а по лесам нас никто искать не станет!       На том и порешили. Второй большой рюкзак достался Василисе, как самой молодой и энергичной. Она не возражала. После чудесного преображения от ее былых проблем со здоровьем не осталось и следа, чувствовала она себя отлично и даже набитый вещами рюкзак не показался ей каким-то тяжелым. Куда тяжелее было сидеть все эти дни безвылазно в квартире. Едва только покинув подъезд, она с наслаждением втянула сладкий уличный воздух, не загрязненный выхлопами машин и фабричным дымом. Ей захотелось снять откопанные Валей где-то в дальнем уголку шифоньера кеды и пойти босиком, но девушка сдержалась. Эта лишняя трата времени, да и спутники не поймут такого странного поведения.       Двигались быстро, но без лишней спешки. Михалыч шел первым, Нина замыкала колонну. Мужчина вел отряд каким-то ломанным, одному ему понятным маршрутом, избегая открытых улиц и широких дворов, прижимаясь к спасительной зелени кустов и поднявшейся за неделю травы. Через каждые метров пятьдесят-сто приходилось останавливаться, иногда по долгу выжидая, пока мимо протопают мертвые люди, которых на улицах стало значительно больше, чем в приснопамятный день ее побега из больницы. Вот только Василиса, на удивление, больше не чувствовала страха при виде бродячих мертвецов. Даже когда завернув за угол отряд столкнулся нос к носу с мертвячкой, она не испугалась, лишь вскинула топор на изготовку. Вмешиваться, правда, не пришлось, Михалыч не тратя время на лишние движения, рубанул труп прямо в голову, после чего тот кулем повалился на землю. Все произошло настолько быстро, что полузадушенный визг Валентины она услышала уже после того, как мужчина выдернул свое оружие из черепа несчастной. Обернувшись к женщинам, он обратился к ним шепотом:       – Все видели? Бить надо в голову. Если сделать все быстро – они не успеют среагировать. Не трусим, девочки, до реки осталось немного, там будет свободней.       Она кивнула, а потом обернулась посмотреть на «девочек». Нина со смертельно бледным лицом стиснула ручку топора, не в силах оторвать глаз от убитой мертвячки. Валя тихонечко поскуливала, закрывая глаза руками. Топор она еще раньше привесила на рюкзак.       – Ну хватит глазеть, двигаемся, – скомандовал Михалыч и первым перешагнул через труп.       Еще через пять минут между домами показалась блестящая лента реки, до которой оставалось, если напрямик, минут двадцать ходу. Но спустя мгновение случилось то, чего они уже отчаялись ждать, но, кажется, не переставали верить. Воздух наполнили стрекочущие звуки приближающегося вертолета!       – Я знала, я знала! – закричала Нина и запрыгала от возбуждения, нисколько не заботясь, что так она привлечет к группе мертвяков.       – Да тише, тише! – набросились на нее разом Валя и Михалыч.       – Нам нужно на открытое место! – возбужденным, лихорадочным шепотом затараторила женщина. – Там, где нас смогут заметить. Прилетели! Они прилетели! А вы… маловеры!       – Я бы не торопился с выводами, – возразил было Михалыч, но тут вертолет показался над их головами. Он летел довольно-таки низко, над самыми крышами и двигался в сторону большой рыночной площади у реки. Нина тут же принялась кричать, прыгать и размахивать руками, даже топор выбросила, но, если экипаж машины и заметил ее, внешне это никак не отразилось. Прежде чем мужчина успел что-либо сделать, Нина помчалась вслед за вертолетом, скрывшимся за домами. Матюкнувшись, Михалыч побежал за ней, Вале и Василисе ничего не оставалось как следовать за товарищами. Тем временем к стрёкоту лопастей добавились хлопки выстрелов, похоже, военные короткими очередями отстреливали мертвяков. Привлеченные громкими звуками, трупы толпой валили за вертолетом, туда же, куда и выжившие. Но Нина словно обезумела, она не замечала множества мертвецов вокруг, лишь ловко лавировала между группами.       Вертолет тем временем завис над рынком, буквально в десятке метров от земли. Вояки перестали стрелять и молча наблюдали за беснующимся морем мертвяков внизу, их собралось, наверное, больше тысячи, и новые ручейки со всех улиц и подворотен стекались в это море. К счастью увиденное смогло отрезвить даже Нину, которая застопорилась на краю площади, не решаясь выйти на открытое пространство. Осмотревшись, Василиса заметила и других выживших, также робко топтавшихся в тени домов. Военные же никак не пытались очистить площадку от оживших трупов, Василиса вообще не была уверена, что они заметили выживших.       – Ну что ж они тянут-то! – буквально простонала Нина, переминающаяся с ноги на ногу у самого края открытого пространства. – Скорей бы жахнули по этим мертвякам, со всей дури, да вывезли нас отсюда!       – Жахнули, говоришь… – задумчиво протянул Михалыч с сомнением поглядывая на вертолет и сотни трупов под ним.       – Нет, нет! Ну куда!! Стой! – завопила женщина, когда вертолет поднялся повыше и неторопливо поплыл прочь от площади. Ноги Нины подкосились, она упала на колени и завыла в голос. Крайние мертвяки в толпе начали оборачиваться на группу, притаившуюся в кустах, привлеченные ее голосом.       – Не нравится мне все это, – нахмурился мужчина. – Надо уходить, как можно скорей, Нина вставай, сейчас не время…       Мужчину прервал приближающийся громкий шум, а в следующее мгновение мир перестал существовать, Василиса только успела почувствовать, как что-то с невероятной силой толкнуло ее в грудь и бросило на землю. Она оглохла, хорошо хоть сознание не потеряла. Но даже через «пробки» в ушах до нее доходил грохот взрывов, одного за другим. А еще через несколько мгновений перед ней появился морщащийся от боли Михалыч. Он словно рыба в аквариуме открывал рот, но Василиса ничего не могла расслышать. Мужчина подал ей руку и помог подняться. Вместе они подхватили потерявшую сознание Нину и контуженную Валентину и двинулись к ближайшему дому. План Михалыча оказался прост, он увлек всю компанию в подвал, где шансы пережить обстрел были явно выше, чем на открытой местности. Через дверной проем виднелась злополучная площадь – первый снаряд упал в самый ее центр, разом уничтожив множество мертвяков. Их плотные ряды похоже послужили выжившим некоторым прикрытием, смягчив ударную волну. И хотя ни мертвяков, ни самой площади уже не осталось, военные продолжали обстреливать район, снаряды ложились густо, и земля беспрерывно дрожала от их ударов. Михалыч положил ей руку на плечо и отвел подальше от входа к куче тряпья, на котором ни жива, ни мертва сидела Валентина. Тем временем Нина пришла в себя. Какое-то время она ошалело смотрела по сторонам, пыталась что-то говорить, но в такой ситуации и себя то невозможно услышать, не то что других. Один из снарядов упал достаточно близко, дом ощутимо тряхнуло, сверху посыпалась пыль и песок. Пока мужчина хлопотал над обмершей Валентиной, Нина поднялась на ноги и двинулась к выходу. Василиса несколько мгновений тупо наблюдала за ней, прежде чем догадалась потянуть Михалыча за рукав, привлекая внимание к беглянке. Матерясь на чем свет стоит, он бросился за девушкой, но смог догнать только на улице в метре от входа. А в следующую секунду они перестали существовать в вспышке взрыва.       Василиса смогла лишь покачать головой. Все это было неправильно, словно дурной сон, затянувшийся на целую вечность. Ее внезапное омоложение, странная болезнь, превращение людей в кровожадных мертвецов, теперь вот этот обстрел, под которым погибли ее товарищи, все это могло быть лишь бредовыми видениями выжившей из ума старухи, которая сейчас наверняка корчится от боли на своей койке в хосписе. Сейчас, сейчас ей наконец-то вколют порцию обезболивающего и все закончится. Ну где же медсестра, сколько ей еще находится в этом рукотворном аду? Василиса окончательно потеряла чувство реальности происходящего и даже обстрел перестал ее беспокоить. Мгновения растягивались в часы, и каждая секунда, проведенная в этом бреду, стала для нее настоящей пыткой. Она не может остаться здесь навечно, она должна выбраться, вернуться домой, в настоящую реальность, где она стара, больна, немощна и скоро умрет, но лучше уж так, чем наблюдать за гибелью стольких людей и безумием мира. Решившись, девушка встала и даже успела сделать шаг в направлении выхода, когда мир вокруг нее померк окончательно.              – Дарна! Дарна, очнись! – в голосе Граи проскальзывали панические нотки.       – Со мной все в порядке, ну зачем так кричать! – ворчливо отозвалась старуха и заерзала в кресле, разминая затекшие от долгого сидения члены.       – Мне показалось, ты перестала дышать, – ответила девушка уже спокойнее. – И зачем тебе только понадобилось настолько старое тело? А если ты вдруг умрешь от старости? Что мы будем делать без тебя?       – Повзрослеешь – поймешь, – цыкнула на нее Макошь, после чего отпила чаю. Тот, естественно, успел остыть. – Лучше закипяти-ка по новой чайничек. О чем мы с тобой говорили?       – Ты как раз собиралась рассказать мне, зачем потребовалось отпускать Громобойца с половиной родовичей, когда мы убили столько времени и усилий, чтобы собрать их здесь! – Сладкоголосая не собиралась скрывать своего раздражения. Макошь не хочет возвращать отколовшихся силой, закрывает глаза на их уход – пусть так, она не будет спорить! Но от внятных объяснений собственной прихоти Дарне не отвертеться. Иначе история с уходом Свена начинает выглядеть как натуральное предательство собственных идеалов. А следовать за человеком, способным на такое, Грая не намерена.       – Ааа, ты про Свена. Хмм, – старушка отхлебнула еще холодного чаю, словно оттягивая необходимость ответа. – На самом деле я знала, что он уйдет, с самой первой встречи. Это было неизбежно.       – То есть? – Грая опешила. Бегство Велета не стало для нее неожиданностью – слишком уж замкнут и нелюдим оказался паренек, не желавший завязывать с другими близких связей, но Громобоец… Не сразу, но Свен изменился. За год, что прошел с их первой встречи, в нем почти ничего не осталось от Искристого Жнеца, мужчина стал центром притяжения для родовичей: сильный, бесстрашный, справедливый, всегда готовый прийти на помощь, как в бою, так и в мирных делах. Свен стал лидером, способным померяться авторитетом с самой Дарной…       – Ну что, догадалась? Или разжевать? – насмешливо проскрипела Макошь.       Сладкоголосая вздрогнула. Неужели Дарна еще и мысли читает? Нет, для такого ее варс не годится, это просто опыт, житейская мудрость, накопленная за годы жизни. Девушка не сомневалась, что Макошь успела прожить долгую жизнь, прежде чем стала варсфайлем. И все же:       – Свен стал слишком авторитетен, стал лидером. А два лидера в одном, не слишком большом роду – это постоянная борьба за власть. Неужели ты побоялась, что проиграешь ему?       – Вот еще! – фыркнула старуха. – Все-то у вас молодых одно на уме, как бы покрепче лбами столкнуться. Борьба за власть… Скорее уж Свен побоялся, что проиграет мне, потому и ушел. Ох уж эти мальчики, не любят, когда рядом сильная женщина, вечно дорожат своей самостоятельностью. А отпустила я его потому, что Громобоец еще не готов.       – Не готов к чему?       – Не готов встать во главе всего рода. Ему нужно опыта набраться, шишек набить, а самое главное, укрепиться в себе, понять, чего он стоит как вождь, как старший. Тогда он сможет объединить всех родовичей и не побоится мудрой женщины подле себя.       – Постой… – Грая чувствовала себя смятенной от таких откровений. – Так ты хочешь отдать всю власть Свену? Но когда? И почему ему?       – Такова его судьба – быть лидером, – высохший палец старухи уставился вверх в нравоучительном жесте. – А когда… кто ж его знает. Может через год, может два, может через пять лет. Такое, боюсь, только Галеан Провидец предсказать способен.       – Но что будет с нами, нашим родом, пока Громобоец постигает свою судьбу? Неужели мы станем пассивно ждать его возвращения, словно манны небесной? – Сладкоголосая забарабанила пальцами по кружке. Подобный расклад ее нисколько не устраивал.       – И откуда такие глупости тебе только в голову приходят, – нахмурилась старуха. – У нас еще много работы. Вон, посевная на носу! Земля еще спит, но отлынивать некогда, надо участки разбить, семена подготовить, пересчитать, где, чего и сколько сеять… Эх, молодежь, вам лишь бы лапки свесить, – старуха сделала пару глотков и продолжила уже деловым тоном. – Не давайте людям без дела сидеть да в пустую думы думать, от этого окромя беды да дурости не выйдет ничего. Готовьтесь к посевной, не унывайте, а как земля готова будет, тогда уж я сама… Будет нам добрый урожай, не сомневайся.       Грая облегченно вздохнула. Похоже, добровольное отшельничество Дарны скоро закончится, а вместе с ней вернется к людям и вера в завтрашний день. А пока и правда надо заняться работой, не зря говорят, что весенний день целый год кормит! Допив чай, девушка попрощалась с Макошью и покинула землянку. Впереди был еще целый день, заполненный заботами, рассиживаться попусту некогда.       Старуха отставила в сторону, успевшую повторно остыть кружку с чаем и сложила руки на груди. Легко быть молодым – всегда рядом найдется кто-то более мудрый и опытный, кто объяснит, подскажет, направит, даст веру в завтрашний день, а там уж силы есть и ломать, и строить. А ей на кого положиться, с кем разделить тревоги? Дарна пожевала губы. Тяжелая ноша досталась, да не бросишь, сама взялась, самой и нести, до самого конца, каким бы он ни был. В конечном итоге сомнения и тревоги неотделимы от природы людей, а коль перестал колебаться, значит все человеческое в тебе умерло окончательно, прямо как в нем. Да, в Галеане она не заметила ни капли сомнения, Провидец оставлял впечатление существа совершенно иного плана. Старуха прикрыла глаза, погружаясь в подробности их первой и единственной встречи.              Как выбралась из-под завала Василиса и сама не помнила. Девушка пришла в себя уже на свободе, возле воды, куда ее привел древний инстинкт выживания. Несколько дней она нагружала себя упорной работой, организуя немудреный быт выжившего – соорудила шалаш, натаскала тряпья, чтоб теплее и мягче спать, собирала продукты, инструменты, медикаменты и прочее, делала схроны в разных местах на случай бегства. Все это время Василиса старалась не задумываться ни о чем, сосредотачиваясь лишь на текущих делах. Она даже не могла толком сказать сколько времени прошло со дня обстрела.       Военные постарались на славу, обратив в руины всю городскую площадь и прилегающие кварталы. Множество мертвецов было уничтожено взрывами, изрядное их число оказалось погребено под обломками зданий, но не погибло. Теперь из руин по ночам доносился жуткий скрежет и стук из-за пытающихся откопать себя трупов. Василиса все время ждала новых обстрелов и невольно вздрагивала при каждом подозрительном звуке, однако военные исчезли также внезапно, как и появились. Несколько раз девушка возвращалась к памятному подвалу и пыталась откопать Валентину, но тщетно.       Он появился поздним вечером, когда солнце уже клонилось к закату, отбрасывая золотисто-розовые лучи на легкие облачка. Василиса сидела у своего убежища, лениво шевеля палочкой костер, на котором томился наваристый супчик. Впервые за долгое время, может быть за всю жизнь, ей не хотелось думать, строить планы, размышлять о будущем, а потому девушка полностью отдалась созерцанию настоящего – потрескиванию костра и ярким языкам пламени, лижущим закопчённый котелок, деловитому бульканью супа и тонкому комариному писку, медленному течению реки и зарослям рогоза по ее берегам, застывшим в ожидании ветра. Его Василиса заметила издалека. Мужчина неторопливо приближался к ней по открытому берегу не пытаясь скрыть свое присутствие. Он двигался размеренно, сохраняя собственное достоинство, и высокая, нескошенная трава, словно бы расступалась перед ним. Незнакомец был немолод, но назвать его стариком у Василисы не повернулся бы язык, даже несмотря на густую белесую бороду, спускавшуюся до середины груди и седые волосы. Как ни странно, незнакомец не вызывал чувства опасности, напротив, от него веяло спокойствием. Настолько, что девушка отвернулась от новоприбывшего, чтобы снять с огня котелок.       – Вечер добрый! – прозвучал над ухом мягкий, глубокий голос незнакомца. – Я присяду, вы не против?       – Д-да, конечно, – Василиса растерялась. Слишком быстро незнакомец оказался у ее шалаша, слишком безмятежно ведет себя, словно ничего не случилось. – У меня тут суп… будете?       – С удовольствием, – старец уселся на поваленное бревно, словно в мягкое кресло, и потер ладони с длинными высохшими пальцами в ожидании угощения.       – Осторожно, горячий, – предупредила девушка, подавая незнакомцу дымящуюся миску и ложку. – Лучше в перчатках.       – Да ничего, справлюсь, – усмехнулся старик. – Спасибо за еду!       – На здоровье!       Наполнив собственную миску, Василиса подвесила на тросик чайник, закинув в него щедрую горсть заварки. Старик, не теряя времени, заработал ложкой с таким видом, будто сидел в ресторане. Дымящуюся чашку с супом он держал голой рукой, но ни единый мускул на его лице не дрогнул, словно незнакомец и не чувствовал жара. Сама девушка была в костровых перчатках, а миску поставила на разделочную доску. Ели молча. Василиса то и дело бросала на странного пришельца косые взгляды. Одет старец был вполне обыденно: брюки из грубой ткани, высокие ботинки на манер охотничьих, штормовка, свитер с горлом. Пока ужинали, закипел небольшой, литра на два, чайничек. Девушка разлила крепкий чай по кружкам, достала банку с сахаром. Старик от сладенького отказываться не стал и усердно застучал ложечкой. Сделав пару глотков, он обратился к Василисе, уже неприкрыто изучавшей его:       – Добрая ты хозяйка, – старик кивнул на аккуратный шалаш с лежанкой, запасы хозтоваров и продовольствия под непромокаемыми тентами, сохнущее белье на веревках. – И все сама? Или помогает кто?       – Все сама. Товарищи мои под обстрелом сгинули, с тех пор одна выживаю, – ответила девушка не задумавшись, но топор переложила поближе к себе. Так, на всякий случай.       – И храбрая к тому же, – улыбнулся гость. – Не каждый в наше время готов разделить ужин с незнакомцем.       – Не людей бояться нынче надо, а мертвецов оживших! – парировала хозяйка, гневно сверкнув очами. – А ты представься и не будешь больше незнакомцем.       – Справедливо, – кивнул головой старец. – Меня зовут Галеан Провидец. Имя у меня чудное, что верно то верно, но на то веские причины есть. А теперь скажи мне, хозяюшка дорогая, кто ты есть?       – Василиса я… – ответила девушка, но наткнувшись на пристальный взгляд собеседника, осеклась. Галеан ничего не сказал, лишь молча покачал головой, да отхлебнул чая, не сводя взгляда с хозяйки.       – Я… я… – попыталась собраться с мыслями Василиса, с ужасом понимая, что неспособна дать этому странному старцу исчерпывающий ответ. Кто она? Василиса? Нет, это имя она сама себе придумала около трех недель назад. А прежнее совершенно истерлось из памяти. Была больной, умирающей старухой, не способной и с постели подняться без лекарств, а стала молодой девкой. Такой силы, выносливости, крепости здоровья у нее даже в лучшие годы не было. Так кто же она такая?       – Я не знаю, кто я… – сама не зная зачем, Василиса принялась рассказывать Галеану историю всех последних дней, словно надеясь, что незнакомец, от которого веет удивительным спокойствием и мудростью, сможет разъяснить все безумие, творящееся с ней и миром вокруг. Провидец слушал ее внимательно, отхлебывая чай, кивая головой и делая удивленные глаза в нужных местах. Наконец, девушка выговорилась:       – И после всего, я уже не знаю, кто я такая. Наверное, я сумасшедшая. Не удивлюсь, если вы так решите.       – Я понимаю тебя, – старец ободряюще улыбнулся. – Нелегко пережить такое и не запутаться. Именно поэтому я пришел к тебе, чтобы дать ответы, показать, кто ты есть на самом деле.       – То есть наша встреча не случайна? Но как? Откуда вы знали?       – Ты являлась мне в видениях. В тот момент, когда мертвец укусил тебя в палате, смертельный вирус проник в твое тело. Однако вирус не смог убить, он мутировал, изменился сам и изменил тебя. Ты больше не человек, но и не мертвец, тебе даровано новое бытие, плоды которого ты успела вкусить в полной мере. Омоложение, выздоровление, сила и выносливость – это не сон. Это частички твоего дара, особой способности, или, как я его называю, варса. А всех тех, кто обладает варсом – варсфайлями.       – Это странно… и непонятно, – девушка помотала головой. – Почему я должна тебе верить?       – Предпочитаешь быть сумасшедшей? Я нашел тебя не просто так. Я видел моменты твоей жизни – настоящего, прошлого, будущего. Провидение, таков мой варс. Я знал, что встречу тебя здесь сегодня, потерявшую саму себя. Это мой долг – помогать другим варсфайлям осознать свою истинную природу и место в изменившемся мире. Найти свою судьбу и имя. Подлинное имя для нового творения природы.       – Допустим, – Василиса пыталась найти твердую почву в обрушившихся на нее откровениях, чтобы окончательно не потерять чувство реальности происходящего. – Если твой дар – провидение, то каков тогда мой? Вечная молодость?       – Не совсем. Это лишь следствие. Варс позволяет тебе черпать энергию у земли, – заметив изумление на лице собеседницы, Галеан пустился в объяснения. – Вспомни, ты уснула на земле старухой, а очнулась уже молодой девушкой. Земля дает тебе силу, даже сейчас ты босиком. Но это только половина варса. Ты способна не только брать, но и отдавать, делиться своей энергией.       Девушка покачала головой. Ей сложно в это поверить, но и возразить Галеану нечего. После обстрела Василиса ни разу не надевала обувь, однако, босые ноги нисколько не беспокоили ее и не доставляли дискомфорта. Напротив, прогулки по траве и голой земле доставляли ей неизмеримое удовольствие, словно в детстве.       – Если все сказанное правда, ты должен рассказать мне больше, Провидец. Кто такие варсфайли, сколько их и что они… мы можем сделать для этого мира, для людей? Ты сказал, что видел мое будущее, так значит знаешь, что случится, что ждет человечество? Что нам делать?       Галеан мягко улыбнулся:       – Именно за этим я и пришел. Чтобы рассказать обо всем. У нас впереди долгая ночь. Однако хочу предупредить, чтобы ты не питала ложных надежд. Мои видения будущего лишь кусочки мозаики, они туманны, неясны и могут оказаться ложными. Я могу лишь подсказать тебе направление, прокладывать тропу придётся самой.       – Я понимаю.       – Прекрасно. Но прежде чем начнем, у меня есть для тебя подарок.       – Подарок?       – Подлинное имя. Ты потеряла свое прежнее имя, больше того, изменилась сама, стала варсфайлем. Подлинное имя варсфайля – это судьба, отраженная в словах, оно не позволит забыть, кто ты есть и зачем пришла в этот мир.       Старик поднялся со своего места и в тот же миг показался Василисе настоящим великаном, громадой, от которой исходила невероятная сила. Его фигура затмила небо и горизонт, голос стал подобен грому, а в глазах открылась бездна, пугающая и притягивающая одновременно.       – Я, Галеан Провидец, властью первого нарекаю тебя Дарна Макошь! Ты – воплощение этой земли, у вас одно дыхание, один пульс, одна жизнь. Подчиниться течению или взять судьбу в свои руки, завянуть или расцвести, отныне это только твой выбор.       Варсфайли провели всю ночь у костра за неторопливой беседой. Галеан вещал о сущности варсфайлей и о вирусе, об использовании варса и силе крови, о заветах, коими должны руководствоваться варсфайли, чтобы выжить среди людей и не уничтожить друг друга. Каждое его слово удивительным образом впечатывалось в память Дарны намертво. На рассвете Провидец ушел. Не открылся портал и не разверзлась земля, старец просто поднялся и размеренным шагом отправился прочь, а трава словно бы расступалась на его пути. И вновь, стоило девушке отвлечься на мгновение, Галеан исчез, словно его никогда здесь и не было. Однако слова его остались с Макошью, и то оцепенение, что охватило Василису после обстрела, истаяло без следа вместе с фальшивым именем. Теперь она знала, чем должна заняться.              Толкая дверь полуземлянки, Грая с трудом сдерживала волнительную дрожь. Целую неделю никто не посещал и не видел Макошь. Конечно, в последний разговор она обещала привести себя в форму, но столь длительное отшельничество встревожило ни на шутку весь род. Первыми на Граю обрушились запахи сушеных трав, а еще сладкой выпечки. Внутри царил привычный полумрак, но было тепло, протоплено. Тщательно заперев дверь, Сладкоголосая отметила, что в кресле возле печурки никого нет.       – Это ты, Грая? – окликнула ее Дарна из-за шторки, разделявшей внутреннее пространство землянки.       – Да, это я. Завтра будем сеять, люди ждут благословления земли, волнуются.       – Все будет хорошо! Хочешь пирога с чаем?       – Пирога? – Сладкоголосая удивленно изогнула бровь. А ведь и правда. Пахло пирогом.       – Да, с вареньем. Пока тебя ждала, испекла, – Дарна, наконец, показалась из-за занавески. В руках она держала поднос с дымящимися чашками и нарезанным на кусочки пирогом. На вид ей можно было дать лет двадцать – молодая, в самом расцвете сил и красоты девушка, обезоруживающе улыбалась Грае.       – Чай, так чай, – облегченно вздохнула Сладкоголосая. Дарна вышла из своего странного оцепенения и вернулась к привычной, властно-деловитой манере поведения. Значит, все будет хорошо. Ей остается лишь поддерживать и верить.              В закатных сумерках Макошь вышла на вспаханное поле в одной лишь нижней рубашке с мешочком семян. Плавно выступая, она обходила поле противосолонь, разбрасывая семена и что-то напевая. Голос ее то затихал, то разливался, песня не прекращалась ни на секунду, но слов было не разобрать. Дарна пела не для людей, а для земли и растений, для насекомых, птах и зверей. Она пела о том, что весна вступила в свои права, и земле-кормилице пора проснуться от зимнего оцепенения, стряхнуть с себя долгий сон и дать силу зеленым побегам, да корням деревьев и трав, чтобы росли они и наливались жизнью. Закончив круг и разбросав все зерно, Макошь распустила завязки рубахи и легко скинула ее с плеч, оставшись нагишом. Дарна приникла к земле, словно к груди матери, раскинув руки. Ее песня стала еле слышным шепотом.       Несколько мгновений ничего не происходило, но потом из-под земли начали появляться зеленые ростки. Они вытягивались прямо на глазах, не прошло и десяти минут как вдоль всего пути Макоши заколосились стебли пшеницы. Еще через десять они склонили к земле свои головы под весом тяжелых, наполненных крупными зернами колосьев. Женщины, стоявшие все это время за пределами поля с серпами в руках, синхронно шагнули на поле и принялись сжимать колоски, собирая их в небольшие снопики. Когда последний колосок был сжат и обвязан, Дарна поднялась с земли. За время ритуала она постарела лет на пятнадцать, теперь перед Граей стояла не девушка, но зрелая женщина. Поклонившись земле-кормилице, она накинула на тело рубашку и покинула поле. Вслед за варсфайлем ушли и женщины. Мужчины к участию в ритуале не допускались, их работа еще впереди – обмолоть чудесное зерно и посеять его промеж простых зерен. Сладкоголосая невольно улыбалась, наблюдая как Дарна вытряхивает комочки земли из густых черных волос. Род получит свой урожай. У них еще есть надежда. Они еще поборются за право на жизнь.       

      Июль-ноябрь 2022.