words of fading silence

Years ago When I was younger I kinda liked A girl I knew She was mine and we were sweethearts That was then, but then it's true

Сказки бывают разные. Концы их — тоже. Витиеватое «happy end» может резко гипертрофироваться в печальный финал. Не наоборот, ни разу, хотя порой хочется и этого. Мира постоянно с тяжёлой — в переносном смысле — книгой в руках. «В метре друг от друга» резко заменяет «Виноваты звёзды», потому что сказок, думается, не бывает. Они есть в книгах Андерсона, — да и то не всегда — Экзюпери и Бредбери, оставшиеся в далёком детстве. В детстве ведь сказки с счастливым финалом кажутся правдой, это у подростков всё иначе. А Саше, на деле, порой хочется сказок. Хочется волшебства, чего-то яркого-яркого и непривычного, такого, чего нет в их мире, потому он вечно шутит и пытается выделиться, как проведенная красным маркером строка. Говорит, что в жизни и так много серого и мрачного, а иногда хочется хоть малой доли радости. Хочется магии. И Мире хочется. Только не от волшебных палочек, нет. От повседневной жизни, от ощущений и чувств, чтобы каждая трещинка внутри неё мерцала жгуче-октариновым проблеском. Но в жизни так не бывает, и она убеждается в этом, когда очередная книга заканчивается чьими-то горючими слезами, но временно перестаёт верить в сей постулат, когда рядом оказывается Саша. Саша ведь совсем другой. С Сашей любой день может превратиться в сказку. Так скажет любой: и её подруги, и Ваня, и даже какая-нибудь соседка-бабушка. Мира читает «Мальчика в полосатой пижаме», потому что даже книга не позволяет отвлечься от реальности. Саша читает «Хоббита», «Дневник Бриджит Джонс» и «Гулливера», чтобы хоть немного побыть в сказках. Обычно Саша читает вслух, так, что она сама слышит это и отвлекается от своей книги, мрачной и тоскливой, пускай сама Мира и не любит ни Хоббита, ни Властелина Колец. Но ведь это Саша. Его грех не послушать, а «Белый Бим» может и подождать.

I'm in love with a fairytale Even though it hurts 'Cause I don't care if I lose my mind I'm already cursed

Они не говорят об этом всем, но дома — в его доме, в общем-то — есть плед с щенками. Он такой большой, под ним запросто вместятся двое. Под ним приятно говорить без умолку, под ним приятно прижиматься друг к другу, целовать в губы. В такие песчинки-секунды Мире кажется, что сказки имеют место быть и в их жизни. Они смотрят Игру Престолов, Саша ей рассказывает, что да как, почему Джордж Мартин так знаменит благодаря этой книге, а Мира плюет на то, что ещё вчера она вовсю говорила, что не любит фэнтези. Игра Престолов — не исключение, но почему-то она всё равно смотрит это. Это ведь Саша, ради него можно. Она думает так и тогда, когда он куда-то тащит её. Говорит, что покажет что-то невероятное, хотя Мира знает: для него невероятно всё, даже прибитая и размазанная по стенке стрекоза («о, глянь, расчленёнка!») — Вот, посмотри, недавно купили! Его руки тянутся в шкаф, в самую глубь, и Мира даже не думает закатить глаза, когда видит то, ради чего Саша тащит её по всему дому, потому что с самого начала не ожидает увидеть чего-то потрясающего. — Это шарф, — роняет она только. Обычный красно-жёлтый шарф, добавляет про себя Мира. С отчего-то знакомой эмблемой стоящего на задних лапах льва. Ей кажется, что она видела его где-то. — Поправочка: настоящий шарф Гриффиндора, — улыбчиво добавляет Саша, зарываясь носом в цветастую ткань. Ах да, точно, Гарри Поттер. Мира не любит Гарри Поттера так же, как и не любит Властелина Колец, Игру Престолов и остальное фэнтези, но почему-то рядом с Сашей забывает об этом, хотя откуда-то знает, что мир Гарри не сказка, отнюдь. — Пахнет Хогвартсом, — воодушевленно говорит он, вдыхая запах шарфа. — Мерлинова борода, я чувствую запах бороды Дамблдора! И… и… — Саша морщится. — И немытых волос Снейпа, фр-р-р. Мира не может сдержать смех. Она не знает, что за Хогвартс и кто эти люди, о которых он толкует, — Саша, во всяком случае, ещё не показал ей Гарри Поттера — но почему-то начинает верить в сказки. По крайней мере сейчас.

Every day we started fighting Every night we fell in love No one else could make me sadder But no one else could lift me high above I don't know what I was doin' But suddenly we fell apart