All That He Wants

Сергей Разумовский — всего-то запуганный мальчишка, в теле взрослого человека. Об этом думал майор Гром, в этом был уверен майор Гром, это было неоспоримой истиной: бегающий, неуверенный взгляд голубых, действительно детских невинных глаз, которые практически всегда на мокром месте, дрожащие руки с ровными музыкальными пальцами, — такими тонкими, что возникало дурацкое желание накормить этого детёныша до пухлых щек — тихий смиренный голос, будто вечно чего-то боится — это ли не поведение безобидного восьмилетки? Голубоглазый Сергей Разумовский, похожий на беспомощного котёнка, был приятным, несмотря на лёгкую угловатость, человеком, как внешне, так и по ощущениям: горящие, как сочные ягоды рябины в зимнее морозное утро, яркие волосы, робкая улыбка и удивительно храброе выступление в «Золотом Драконе» — все это, признаться, подкупало Грома, так или иначе. — Вы мне жизнь спали, поблагодарить хотел, — рыжий, неловко улыбается ему, протягивая руку. — Ты молодец, время выиграл, иначе не справились бы, — он протягивает в ответ, пожимая небольшую, по сравнению с его, ладонь.— Может, тебе, к нам, в полицию? — Скажете тоже, майор, — тихонько смеётся Серёжа, а Гром приподнимает уголок губ.— Я лучше, у себя, с компьютерами и без драк, сегодняшнего экстрима на всю жизнь хватило. — Как знаешь, — он пожимает плечами.— Если что — звони. И отдает свою единственную визитку. Разумовский тут же перекочевал из списка подозреваемых в список потенциальных жертв. Ведь будь он Доктором, не стал бы защищать людей, да? — Ты чего завис, Игореш? — тыкает его в бок Прокопенко.— Влюбился что-ли, в облаках витаешь? — Да ну тебя, виделись-то всего раз, куда уж там, да и…— он не продолжает, утыкаясь носом в пол, молча долепливая пельмени. — Ну-ну, я подожду, — смеется тот.— Как смиришься, так и расскажешь, я все приму. Игорь только морщит нос, но задумывается, как отреагирует Прокопенко, если он придёт под ручку с Разумовским. Следующее выступление Чумного было на свалке, после того, как он раправился с целой семьей — чудик встал почти впритык к экрану, в стёклышках маски отражался полыхающий золотой огонь, играл, плясал, звал к себе, все ближе, выглядел иллюзорно теплым и безопасным. — Майор, а, майор, чего ж вы меня не навещаете? — он смотрел в экран так осознанно, потому что точно знал — Гром увидит эфир.— Я скуча-а-аю, майор. Игорь вздронул от смутно знакомой манеры произношения его звания, но отвлёкся от этого, махнув рукой, потому что комментарии взрывались от догадок и обсуждений. «Майор? Неужели наша звезда?»; «Да, отвечаю, он про Грома!»; «Действительно, а где Гром, чего сидит тихо?»; «Неужто наш герой испугался?»; И ровно в этот же вечер город был обклеен литовками «Гром, сдавайся» с его фотографиями, поверх которых был нарисован символ Чумного Доктора. — Игорь, ты же понимаешь, что ты к нему не пойдешь? — интересуется у него Фёдор Иванович, усаживаясь напротив, в свое кресло. — Дядь Федь, я ведь не реально сдаваться к нему пойду, чего ты, — отмахивается Гром.— Просто разыграю спектакль. — Я тебе щас так разыграю, чучело, — он тут же влепляет мужчине подзатыльник, и тот уязвленно потирает затылок. Игорь ловит себя на мысли, что рад был повидаться с Разумовским снова, придя в офис гения — с ним было интересно разговаривать, да и приятно смотреть, майор, кажется, даже был горд его достижениями. И все прошло неплохо, если не учитывать желание Грома, из-за постоянных дерганий Серёжи, схватить его за плечи, прижав руки. И, в следующий вечер, когда у него возникла мысль вновь навестить Разумовского, на выходе из участка его чуть не сбил с ног Дубин, начав трясти телефон перед его глазами. — Игор, Игорь, ты срочно должен это увидеть! На экране телефона перед ним во всей красе предстал Чумной Доктор, упущенный в который раз. Он, похоже, был в спальном районе, за спиной полыхал огонь, так близко, что, казалось, его вот-вот достанут яркие языки пламени, утягивая в свои смертельные объятия. Игорь с ужасом узнал на фоне дом Прокопенко, до которого огонь мог добраться в любой момент. — Я повторю ещё один раз, последний: если вы приведете мне майора Грома, никто больше не пострадает, — он, будто играюче, тянет гласные, а плящущее за ним пламя лишь описывает круги, не касаясь его.— Но чем дольше я не получу желаемого, тем быстрее по городу будет разрастаться мой огонь, так что возвращайся ко мне, Игорь. Эфир прекратился через несколько секунд после слов сумасброда, когда он повернул голову в массивной маске в сторону офиса «Vmeste». — Он сказал вернуться, Игорь, — трясёт его за плечо блондин.— Ты его знаешь, подумай хорошенько?! — Иди пиши отчёт по холодильникам, — отмахивается от него майор. Гром тут же сорвался, отпихув Диму в сторону, натягивая кожаную куртку на бегу, придерживая слетающую кепку рукой. К счастью, Разумовский, за которого совершенно иррационально испугался майор, был в порядке, если, конечно, убуханного в ничто человека можно охарактеризовать как «в порядке». Этот человек отличался от того, каким видел его Гром раньше: сейчас не было и капли его стеснительности или дрожи, Серёжа был раскрепощен, пьяно и довольно ухмыляясь, впихивал ему фужер на тонкой ножке, — он был таким чужим, что к майору медленно начало приходить осознание. Он ведь действительно просил вернуться. И Игорь был настолько загипнотизирован таким видом, что молча хлебнул приторно-сладкое дорогое шампанское, что всунул ему Сергей. Рыжий действительно был другим, что пугало, путало, мешало сосредоточиться и разобраться в происходящем, а поблескивающие золотом глаза смотрели чётко на него. Золотом? Гром тут же отшвырнул фужер в сторону, и тот с громким треском разлетелся по полу, Серёжа повернул голову в сторону звука, а майор щелкнул выключатель, разгоняя, казавшийся интимным, полумрак. — Игорь, что же ты вещи портишь? — заискивающе низким, другим, голосом, спрашивает Сергей, мягко, почти не слышно, делает шаг к нему. — Где Разумовский? — шипит в ответ полицейский, мысленно даёт себе подзатыльник, за то, что не взял табельное. Рыжий удивленно-игриво поднимает брови, показывая руками на себя, как на товар, и хищно улыбается. — Собсвенной персоной. Игорь дёргается всем телом, наваливаясь на мужчину, прижимая его к полу, на секунду путаясь в длинных полах шелкового халата. — Зачем ты людей убил, мразь? Сомневаться в том, что это был он сейчас уже бессмысленно, но отчего-то в сердце мерзко колет, а глаза слезятся. Серёжа громко смеётся, почти до хрипа, так, что в уголках золотых глаз выступают слезы, а потом резко, пока Гром не успевает сориентироваться, переворачивается, — теперь Разумовский прижимает майора к полу. — Игорь, ты же умный мальчик, думай, — шепчет он, проводит холодными, как у трупа, пальчиками по щеке Грома, спускаясь к пульсирующей венке на шее. Игорь, естественно, пытается вырваться, но сталкивается с поистине нечеловеческой силой, и слышит глухое звериное рычание над ухом при рывке. — Пусти, умалишенный, — гавкает он, снова дергаясь. — Лежать! — рявкает Сергей, да так, что у майора начинает звенеть в ушах.— Дернешься ещё раз — я тебе глотку перегрызу, и некому будет друзей твоих потом спасать, герой. Слова Разумовского как ведро холодной воды — Гром замирает и не шевелится, даже когда чувствует влажные, почему-то до ужаса горячие, губы на своей шее. Молчит, когда Сергей прикусывает кожу, оставляя кровоточащий след от острых зубов, когда проводит носом по щеке, утыкается в ключицы и глубоко дышит. Тот выглядит будто нуждается в этих действиях, как пустынный путник, нашедший оазис. — Серёжа, Сереженька, отпусти, — он сам удивляется своему жалобно-умоляющему тону, замечая, как замирает рыжий. Разумовский рычит что-то себе под нос, трясёт головой, хватаясь за неё, вновь льнет в шее майора, сжимая его плечи, и сам же отпихивает его от себя, фокусируя на нем взгляд голубых глаз. — Игорь, — он тянет руку к его лицу, проводя кончиками пальцев по щеке.— Прости, я обещал ему, Игорь, понимаешь? Гром вскакивает, перехватывая его руки, удерживая за запястья. — Кому, Серёж, что происходит? — Огню, моему огню, — шепчет он, не отрывая взгляда от майора. В голубых глазах Игорь снова видит проблески золота и резко встряхивает Разумовского, тут же получая откат, но уже от мужчины с золотыми глазами и гадкой ухмылкой. — Хочешь поиграть, мышонок? — смеётся охрипшим голосом тот, стискивая руки Грома в своих. — Что ты сделал? — Мы договорились, птичка моя, — отвечает Серёжа, сокращая расстояние между ними.— Он хотел заполучить тебя, а я — его тело, мы просто помогли друг другу. — Что ты такое, черт тебя дери?! — выдавливает Гром, сжимая челюсть, а голове набатом слова рыжего.— Что за огонь? — Огонь, — тянет Разумовский.— С огня все началось, и огнём все закончится, Игорь. Огонь — сердце всего сущего, он был всегда, огонь защищает, оберегает, я его защищаю. — Ты его убиваешь, поганый паразит, — возражает Гром. — Он жив лишь благодаря мне, я всегда его спасал. — А люди? Люди, которых убил ты, не он, ты, это тоже защита? — шипит Игорь, встречаясь взглядом с золотыми глазами. — Я выполняю свою божественную задачу, майор, уничтожаю прогнившее старое, чтобы можно было построить новое, очищаю, — он разговаривает с ним как с неразумным ребёнком, хотя, наверное таковым его и считает.— Огонь — это жизнь. Гром, как бы нелепо это не звучало в данный момент, вспоминает уроки истории в средней школе: «Прохождение через Огонь символически выражает идеи очищения. Огонь исключительно опасен, потому что непредсказуем и с ним практически нереально договориться.» — Я не дам тебе убивать больше, ты слышишь, сволочь?! — дёргается вперёд Игорь, широко раскрывая глаза, когда сталкивается с чужими губами. Серёжа, схватив его за щеки, тянет ближе, держит крепко, дрожит, горячо дышит в губы, кусает, чтобы запомнил подольше, чтобы чувствовал его. Гром тут же отшатывается назад, а Разумовский, открывая заплывающие золотом глаза, прижимает его к себе обратно, с той же звериной силой. — Так оставайся, — он снова зарывается носом в шею, опаляя кожу горячим дыханием, голос его на мгновение ломается, и Гром отчётливо слышит как его об этом умоляет Серёжа. — Тебе нужна помощь, — осторожно начинает Игорь, но рыжий мотает головой, не выпуская его из кольца цепких рук. — Мне нужен ты. — Я отведу тебя в больницу, тебя там вылечит, он уйдёт… — Нет! — взвизгивает Разумовский, отступая назад, Гром слышит двойственность в его ломающемся голосе. — Я не могу остаться с тобой. — Тогда они все умрут, слышишь меня, майор?! — на него исподлобья глядят золотые глаза.— Твой маленький друг, противная журналисточка и мамочка с папочкой! Даже сейчас, стоя на коленях, держась за голову, с отчаянием в голосе, рыжий выглядит опасным. Игорь вздрагивает, вспоминая такое близкое к дому Прокопенко, родных ему людей, действительно родителей, высокое жаркое пламя, снедающее все на своём пути. — Ты проклятый псих. — Если ты не уйдёшь со мной, они все умрут, — повторяет Сергей, в секунду оказываясь рядом, сжимая рукой щеки мужчины.— Неужели ты предпочтешь их жизни своим принципам, Игорь? Гром думает, но впервые в жизни не знает, что делать, потому что любой вариант исхода событий, кроме одного, приводит к гибели близких и всего города. — Я вернусь, — шепчет он, остановившись у дверей. — Я знаю, — мягким теплым голосом отвечает ему Разумовский, а в лучах утреннего солнца, бьющего через панорамные окна, сверкают голубые глаза, в которых вкраплениями пляшет раплавленное золото.