пандемониум

Очередная пуля достигает цели, Ацуши перезаряжается, на вытянутых руках водя стволом вокруг. — Нет, слишком много идет, надо ехать, - кричит Акутагава в полуобороте, отстреливая еще одного медленного ублюдка, — Пока другие не набежали. Но его будто игнорировали, он конечно все понимает, но вот этого не понимает, — Дазай, слышишь? Уходим, ало! Ацуши, давай, - они резво отступают к машине, — Нет, я за руль сяду. Ацуши лишь горько сжал губы, но водить в экстренных ситуациях — это точно не его, поэтому приходится уступить водительское нормально не отдохнувшему Акутагаве. Обе двери хлопают, от тряски и суеты крестик на зеркале мотается, словно маятник, — Итак, держитесь, сейчас потрясемся, - он резко заводит авто, хватаясь за руль обеими руками. — Не смей! - вдруг выкрикнул Дазай с заднего сидения, на что оба непонимающе обернулись. И это надо видеть. Сколько же отчаяния появляется в глазах Дазая, когда дело касается Чуи хоть каким-то боком. Он отпоил Чую водой, умыл ей же, светил в зрачки фонариком и тормошил, будто Чуя может снова потерять сознание, но на этот раз навсегда. Сам же Чуя не сказал ни слова, только кашлял, хватался за горло целой рукой и по привычке пытался сделать что-то левой. Он хрипел, стонал и шипел, глаза его слезились. Чуя просто стал походить на умалишенного. — Всего минутку, подождите минутку! - тараторит Дазай, на задних сидениях все просто летает, бинты, сумки, даже какой-то пустой пакет, гремят баночки в аптечке, ненужное отлетает куда глаза глядят, — Я сделаю ему еще один обезболивающий укол, но я не смогу, если тачка будет трястись! У меня и так руки дергает, этого еще не хватало, - психует Дазай, затягивая на руке Чуи жгут. Со всех сторон на них ползли упыри, они вылезали из переулков, из под мусора и из разбитых окон машин, ползли по тротуарам и плелись толпами. Погода бушевала, ливанул дождь, набирающий силу. Акутагава на момент жмурит глаза, включая дворники. Ацуши нервно оглядывается то на происходящее сзади, то на Акутагаву. Гром напрягал, молнии сверкали за стеклом, за которым, мать его, ничего не видно из-за потоков воды. Вокруг оживляются давно мертвые улицы. Что ж, терпение Акутагавы испытывалось совсем не долго, ровно до тех пор, пока по крышке багажника не стукнуло что-то внушительное, и Акутагава сам неожиданно для себя вжал газ в пол, чуть не вывертев руль. Автомобиль со свистом шин проехался змейкой, врезаясь носом в какой-то хлам и мусорный бак, но Ацуши вцепился одной рукой в собственное сидение, а другой ухватил руль, пытаясь выровнять движение, будто в руках Акутагавы он был скользким, но это всего лишь из-за эффекта неожиданности. За лобовым действительно ничего не видно, дождь льет как из ведра, в машине холодно и темно, Акутагава решается включить фары, еле удерживаясь на бездорожье. Он пытается судорожно определить, в какую вообще сторону рванул и туда ли им надо, но сейчас нужно просто оторваться от толпы мертвецов и переждать ливень, позаботившись о Чуе. Дазай все что-то бубнил, злился сзади и возился с Чуей, в то время как тот откинулся на спинку сидения и глубоко дышал, пытаясь не закрывать глаза. — Прости, прости меня, Чуя! Простит Бог, простишь и ты, - ныл Дазай, теребя что-то в руках. — Ацуши, достань мне карту, - потише произнес Акутагава, будто это только между ними и не очень хочется участвовать в той драме сзади. Дорога ужасная, скользкая и темная. — Я пытался, клянусь, пытался сделать все для тебя в лучшем виде! Слышишь, Чуя? Но у нас недостаточно-

Вспомнил

— Я вспомнил.. - вдруг осипшим голосом выдает Чуя, подскочив на сидении. Все прямо-таки вздрагивают, такое чувство, будто его голос не звучал ну очень давно. И наступает странное молчание. Дазай в неком ступоре даже перестал суетиться. — Вспомнил..? —А котелок-то по наклонной поехал, - пробубнил Акутагава, не отрывая глаз от беспокойной дороги, Ацуши кинул на него молчаливый взгляд и сложил руки в замок после того, как передал Рю свернутую карту. — И что ты вспо- Чуя чуть-ли не ударился головой о потолок и схватился здоровой рукой за плечо Акутагавы через спинку, начиная дико его трясти, — Вспомнил! Я... — Эй-эй! Блять, ты! — Чуя! Машина чуть не ушла в кювет. — Господи! Шины снова свистят, авто трясется так, будто они заехали на какую-то гальку, в окнах ничего не видно, а свет фар маячит впереди расплывшимся пятном на старом асфальте со стершейся линией разметки. В дали бушуют дерганые всполохи молнии. Сильный ветер кружит по трассе мусор с опавшими листьями. — Пусти, я и так ничего не вижу! — Я держу, держу! - кричит Ацуши, перебиваемый раскатом грома, он хватается за руль с пассажирского сидения, пока Акутагава пытается отвязаться от Чуи. Дазай хватает его за плечи, тянет за руку обратно и старается усадить на место, автомобиль мотает из стороны в сторону. Все суетятся и кричат друг на друга. — Отпусти, Чуя! Прямо сейчас, иначе я достаю ствол. — Только, блять, попробуй, - вдруг огрызается Дазай. — Не надо, Рю! Ацуши задерживает дыхание, его качнуло вперед, он успел только выставить руки. Машина с грохотом и скрежетом влетает в столб. Одна фара западает, мигает, а потом и вовсе выключается. В тишине льет проливной дождь, тарабаня по стеклам. В ушах звенит, в голове тревожно. Резкий удар заставил всех тут же замолкнуть. Только по истечению нескольких минут в полной тишине, Акутагава снова хватается за руль обеими руками, осматривает его, нервно проводит ладонями и громко дышит через нос. Он выглядит так, будто это была последняя капля его терпения. Ацуши не хочет этого видеть, когда Рю зол, он может кричать и на него, и на живых, и на мертвых, может пинать все вокруг и бить костяшками, возводя вокруг себя купол гуталиновой злости, ненависти ко всему и ко всем, а потом еще и кашлем зайдется и разозлится еще больше — так и получается какой-то замкнутый круг, который Ацуши всегда приходилось каким-то образом разрывать. Ацуши тяжелым взглядом смотрит вперед, на свет единственной фары и злосчастный столб, вздыхает и как бы аккуратно тянет свою руку к колену Акутагавы, но тот неожиданно дергается и ударяет прямо по рулю. Ацуши сам вздрогнул. Он вмазал по рулю еще раз, еще раз и еще, пока не пропищал автомобильный гудок, а потом заключающе, со всей дури, пнул стенку панели внизу. И Ацуши передумал гладить Рю по коленке, огорченно отведя глаза. Здесь его слова точно не помогут, так что стоит промолчать. Оно и понятно, ведь оказавшись в такой дерьмовой ситуации тебе предстоит еще и выбираться из нее — они непонятно где, с остатками питьевой воды и без еды, под ливнем въехали в столб и с ними человек после недавней ампутации, который нуждается в незамедлительной помощи. Акутагава так и кладет лоб на руль, отчаянно опустив руки, мол, я все. Ацуши оборачивается на заднее сидение — Дазай закутал пледом Чую, тот уже успел стянуть тяжелые ботинки и подобрать ноги. Дазай держит так, как держал бы в последний раз, стискивая в объятиях и поправляя съезжающий край пледа с принцессой. — Что на тебя нашло? - шепчет он, но несмотря на это, в машине, где тарабанит только дождь по стеклам, слышно отчетливо. Чуя протяжно молчит, одной рукой придерживая плед, а другую пряча где-то под ним, но отвечает. И отвечает громко, уверенно, смотря вперед, но сквозь этот мир. — Я вспомнил, что мне нужно в Финикс. В Аризону. Дазай уже давно волновался не на шутку. Камень с сердца и плеч все никак не сходил, а только утяжелялся. По пробуждению Чуя не переставал его удивлять. Все трое посмотрели на Чую, как на умалишенного. — Что, прости? - прохрипел Акутагава, медленно оборачиваясь до упора. — А-аризона? - заикнувшись, промямлил Ацуши, неверяще смотря на Чую. И почему то теперь они оба перевели взгляд на Дазая, будто — ну, давай, разбирайся с этим. Мы ждем. Но Дазай просто вздохнул, потирая пальцами веки, а потом поудобнее приобнял закутанного Чую одной рукой и устроился в более расслабленной позе, что было очень не к месту. Ацуши с Акутагавой медленно переглянулись. — А, э-мф, хорошо. Хорошо, только вот, зачем нам туда? - осторожно начал Дазай, будто Чуя только что не предложил резко сменить курс на соседний штат без какой-либо причины. — Нам? Нам, может, и не нужно, а мне точно нужно. Обязательно и как можно быстрее. — Мы же не оста-а-авим тебя, - протянул Дазай, улыбнувшись в попытке разрядить обстановку и не создавать для Чуи стрессовой ситуации, да или просто неприятной, — Так, а что там? В Аризоне? — Там Беверли.

***

Осенняя погода и холодный ветер не щадили. Приближающаяся зима давала о себе знать и, к сожалению, все понимали одно — им нужно найти пристанище на целую зиму, и вряд ли оно найдется, по крайней мере в ближайший срок. Им нужно добраться до лагеря. Как же человек беспомощен без каких-то стандартных удобств. Каждый чувствовал, но не признавал этого не то что вслух, но даже самому себе — долго им не протянуть и нужно что-то делать, причем срочно. Рассвет встречает утренней сыростью, влажностью и зябкостью, неприятно. — Пошли вон, с чего мы должны вас впускать? - хамит мужик с пушкой в руках. Чуя еле волочит ноги, они болят и ноют. Счет времени давно потерян, а часы Дазая сели без зарядки. Плелись они по мокрым улицам не один час, почти все время молчали. А здесь вообще довольно тихо, что странно, но радует. Хотя, печальные, пустые пейзажи не веселят глаз. Каркают черные вороны, перелетая с веток одного облезшего дерева на другое, мир будто умер, даже рассвет, кажется, потерял краски. Дома, дворы, дорога, забегаловки и магазинчики с разбитыми витринами выглядят болезненно. Живот ноет от голода, а щеки чешутся от назойливой щетины. Холодно. — Дайте нам просто переждать одну ночь, в конце концов, - хмурится Акутагава, который раз выступая самым адекватным и способным вообще говорить, он также направил Глок в голову незнакомцу. Акутагава хочет сказать что-то еще, медленно оборачиваясь на спутников по несчастью и оглядывает, задерживая серый взгляд на Чуе. Поворачивается обратно к взъерошенному мужчине, — Если так хотите, мы ничего не возьмем, уйдем завтра же. — Милый, ты же видишь, что они нормальные! Давай осмотрим их и пустим, смотри, как мальчики измучались, - слышится женский голос позади мужчины. Он шикает на нее, не спуская ни глаз, ни оружия с Акутагавы. Самого Акутагаву это все напрягает. Нет, так нет, чего мяться, они пойдут дальше. Дверь вдруг открывается шире, женщина отталкивает мужчину в сторону, протискиваясь меж дверным косяком. Она берет Акутагаву за запястье и заглядывает прямо в глаза, в самую душу, сжимая теплой ладонью руку. На какой-то момент Акутагава даже испугался, а ребята позади встрепенулись. Женщина выворачивала его наизнанку одними глазами еще полминуты, а потом также резко потянула его за порог дома. Мужчина с прищуром медленно закрыл за четверыми дверь, — Зачем нам это, ты уверена? У нас тут не благотворительный фонд. Женщина ничего ему не отвечает, будто даже не слушает. Они толпятся у порога, Чуя виснет на Дазае, а Ацуши пытается придерживать его с другой стороны. Хозяйка дома будто из ниоткуда вытаскивает маленький, похожий на карманный, фонарик и придерживает пальцами веки Акутагавы, светя прямо в глаз — в один и в другой. — Здесь чисто, - она отпускает Акутагаву, принимаясь за Ацуши, а мужчина недовольно сложил руки на груди, борясь с ним взглядами. Кажется, эти двое уже успели проникнуться сильной взаимной неприязнью. — Тут тоже, - хозяйка отпускает Ацуши, а тот сразу шагнул в сторону Акутагавы и подцепил его под руку, стушевавшись. Как же у него болела голова и ныл желудок. Честно, сейчас он понимает, что даже тогда было лучше. Тогда, когда они с Рю обосновались в какой-то многоэтажке, вышли в подъезд и заперли дверь на улицу, зашли в квартиру консьержа, нашли там запас консервов, взяли ключи от какой-то квартиры и подстрелив пару мертвецов — зашли. Квартирка была небольшая, но даже уютная и никем не тронутая, не запачканная кровью и без сюрпризов в виде тварей. Правда, был один труп умершей наверняка от голода кошки. Тогда Ацуши вспомнил, что ведь у него тоже была кошечка, и семья была, и друзья. Акутагава успокаивал его еще долго, сам чуть не зайдясь слезами. Именно тогда он понял, какие они все беспомощные и обиженные жизнью, именно тогда он понял, что все-таки стоит обняться. И он был прав. На какое-то время действительно стало лучше. Акутагава со временем даже признал, что оказывается любит обниматься, хотя раньше терпеть не мог этого лицемерного цирка. Так и сидели вечерами в обнимку или просто рядом, после просмотра еще одного фильма на диске, прямо таки раритет. Сидели в тишине и слушали звуки с улицы. В квартире нашли ружье для пейнтбола, плеер, некоторые средства гигиены и совсем немного еды, но почти все уже было испорчено. Запертый в лифте мертвец каждый раз, когда проходишь мимо него — хватается за решетку, хрипит и скалит гнилые зубы. Акутагава расчертил стену в клеточку, так они крестиками отмечали прошедшие дни, взвешивали кофейные зерна, стреляли из окон в упырей из пейнтбольного ружья, даже играли в найденную в тумбе настольную игру, читали немногочисленные книги и старые журналы. Оба как дураки пробегались по комнатам квартиры, слушая музыку из плеера по очереди, разминались и даже расчистили вход на крышу, часто зависая там, гуляли. Ацуши знал, что когда Акутагава выходит в подъезд прогуляться, он разговаривает с мертвецом, сидящим в шахте лифта, что-то ему рассказывает и даже спрашивает. Но в ответ он слышал только скребет ногтями по решетке и клацанье челюстей. Тогда существовала какая-никакая стабильность. Какое-то место, где они спокойно спали и даже занимались своими делами, коротая дни безысходности. — Здесь чисто, - женщина отпускает Дазая, но он не отходит, продолжая поддерживать Чую, — Думаю, они все здоровы, Джери. — А я бы не стал доверять им. Хозяйка задержала взгляд на Чуе, опустив фонарик, молча оглянула его с ног до головы, и глаза ее наполнились настоящим, не поддельным сочувствием. — Боже милостивый... Дазай снова приунывает, тихо вздыхая. Женщина кидает на него взгляд, будто немного смущенный, тоже вздыхает и наконец поднимает фонарик, светя в глаза. Но она задерживается дольше, чем рассматривала их всех до этого. Светит в оба глаза сосредоточенно, а потом и по второму кругу. На немую картину оборачиваются все, застыв в зловещем и затянувшемся ожидании. Сердце поджимается от того, как не хочется слышать чего-то негативного. — Чисто, но... Ему нужна скорейшая помощь. Так, что случилось? - она убирает фонарик и проходит в гостинную, ведя новоприбывших за собой, а ее муж замыкает этот некий строй сзади, молча и угрюмо следя за каждым движением незнакомцев. Место передышки или даже ночлега пришлось искать без единого возражения. После той наиглупейшей аварии со столбом они просидели в машине, наверное, часа два, просто в апатии и осознании глупости произошедшего. На втором часу Дазай даже нервно рассмеялся, откинув голову на сидение. Из машины они взяли все, что могли, хотя и брать было особо нечего. Долго идти они не могли, особенно Чуя, поэтому было быстро принято решение тихо брести по улицам и где-нибудь прикорнуть. Опасно — чертовски, но выбора не оставалось. Шли все равно долго, зато без неприятных встреч. Торговые центры и магазины уже не рассматривались как вариант, потому что там обычно либо слишком много упырей, либо это уже чья-то территория, где их без сожаления пристрелят мародеры. Чуя развалился на широком диване и не понимал, когда это просто полежать на диване стало такой роскошью. На подставленном стуле рядом и на полу валялись бинты, баночки, блистеры таблеток и раскуроченная аптечка. Кто-то ходил вокруг, шумела вода и даже телевизор, будто ничего необычного не происходит и можно было даже на секунду представить, что ты лежишь дома на кровати, на кухне готовится ужин, а завтра опять вставать на работу. Чуя снова был одержим одной глупой мыслью, как только разлепил глаза. Кажется, он спал, понятия не имея сколько время и какое вообще на дворе число. Он время от времени открывал и закрывал глаза, не двигаясь и молча ожидая, когда к нему подойдет та женщина, имя которой Чуя даже не запомнил. На стуле стоял стакан воды, но приподниматься и тянуться до него казалось непосильной задачей. — Ты как? Сначала он даже испугался неожиданного голоса так близко и еще раз разлепил опять прикрывшиеся глаза. Дазай сидел на корточках у края дивана и уже держал стакан воды, но без слов отставил его обратно. Он попытался аккуратно помочь Чуе сесть, что далось с трудом, и снова подал стакан. Но Чуя даже не смотрел на него, держа уже пустой стакан в руке, он пилил взглядом стену напротив. В арке можно было увидеть край кухонного стола и выглядывающую гарнитуру, там кто-то говорил и шаркал ножками стульев по полу, гремела посуда. — Позови ее, - тихо, но уверенно прошептал Чуя, а Дазай сначала и не понял, что от него требуется. Он помолчал, забрал из руки Чуи стакан и встал, смеряя его огорченным взглядом. Дазай заглянул в арку, что-то говоря, и зашел на кухню, видимо, убрать стакан. Почти сразу из арки показываются несколько удивленных взглядов и взволнованная женщина, что постояв пару секунд, направилась к нему. Почему-то для Чуи этот момент казался ответственным и волнительным. В его голове полный бардак, вечная физическая боль, которая уже пересиливает моральную и перемешанные мысли. Последние дни для него как в тумане, сложно вспомнить даже то, что было вчера. А было ли вообще «вчера»? Черт его знает. За хозяйкой выходит вечно хмурый муж со своим недоверчивым взглядом, а за ними плетутся Акутагава с Ацуши. Нет, Чуя не хотел такого внимания. Почему все не могут просто уйти или хотя бы остаться на кухне? Ладно, уже настолько плевать. Женщина присаживается рядом с ним на диван, тишина прерывается только тихой бубнежкой телевизора. И Чуя не может свести взгляда с ее живота. Все смотрят на него в каком-то ожидании, это напрягает. — Можно..? - он переводит глаза с живота хозяйки на ее лицо, чуть приподняв целую руку. Бровь ее недовольного мужа также молча приподнимается. Она как-то растерянно смотрит на Чую, тоже опуская глаза на свой живот, который уже по привычке вечно поддерживает ладонью, но кивает, — Конечно, - даже как-то грустно улыбнувшись, убирает ладонь со своего живота. Чуя смотрит как-то завороженно, кажется, теперь для него беременные девушки — неописуемое Божество. Что-то чистое, дающее жизнь, что-то прекрасное и изящное, хрупкое и требующее защиты. Он аккуратно касается ладонью ее округлого живота через халат, потом более уверенно оглаживает и не может поверить, что под его ладонью в прямом смысле чья-то жизнь. Такая малюсенькая, невинная и беззащитная, что просто кажется нереальным. Даже если эта жизнь уже вероятнее всего испорчена мутацией ещё в утробе, сейчас это не имело значения. Чувства настолько схожи с теми самыми, когда он оглаживал живот Беверли, что хочется прямо расплакаться, словно он сам маленький ребенок. — Не знаете кто? Женщина снова улыбается, но как-то более оживленно, — Ну, мы хотим девочку, - она переглядывается с мужем, продолжая улыбаться, — Джоди. — А какой месяц? - завороженно спрашивает он. — Седьмой. Кажется, этих двоих можно оставить тут надолго, если не навечно. На часах всего обед, но атмосфера вдруг так располагала вздремнуть. Да, снова. Чую все гнали на кухню и в ванную, но он упорно отмахивался, будто сейчас не до этого, ну, хоть поменяли повязку на руке пока он спал. Так они и закрылись в какой-то гостевой спальне на втором этаже дома. Здесь чисто и приятно. Тепло. Если не смотреть на задвинутые металлическими ставнями окна — то и непонятно, что на дворе черти что. И Чуе даже не было стыдно, когда он склонил голову на плечо Саманты, а та будто понимала все его горести без слов, приобнимала за плечо. Чуя даже почувствовал тепло где-то внутри. Из-за плотных ставней в комнату совсем не проникало солнце, а в теплом свете настольной лампы кружились пылинки. — У тебя были дети? - тихо спросила Саманта, монотонно поглаживая по спине одной рукой. Она поняла, что он хочет, нет, он жаждет поговорить об этом с кем-то и возможно наконец отпустить. Чуя шмыгнул носом, пытаясь поудобнее устроиться и не задевать травмированную руку, — Ну, не совсем... Я почти стал отцом, но сами понимаете, что началось. Он был уверен, женщина готова его выслушать, будто только для этого они и пришли сюда, а ее муж Джери кое-как отпустил их, но он же не мог разорваться на части и следить и за народом на первом этаже, и за женой со странным типом на втором. — Мне так жаль. И ее слова растворялись в умиротворении комнаты. Будто комнатка спала, и ее не коснулась вся та грязь снаружи, будто комната сама слушает этот безнадежный разговор. — Знаешь, а у нас тоже был ребенок, которого мы не смогли спасти. И теперь мы с Джери решили ждать вторую доченьку. От нашей принцессы стались только фотографии и память. Не забывай, люди не уходит просто так. Они живут в наших сознаниях — их голос, их мимика, их черты и лица. Их смех и их плач. А мы, как самые сильные, оставленные жить на этой земле, должны проживать их жизни. Понимаешь, теперь мы живем не только одну свою, но и их тоже. Живем одну жизнь, как две, как три или больше. Чуя только поджал губу, зажмурив глаза и рвано выдыхая, — Вы, наверное, правы. Но я в такой растерянности. Я сотню раз чуть не распрощался с собственной жизнью, а теперь, получается, если умру я, то я не смогу прожить жизни своих близких? Это горько. — Будем честны и будем реалистами, - вздохнула Саманта, — Даже если умрешь ты, твою жизнь точно также будет проживать другой твой близкий человек. Твои друзья, к примеру? Но Чуя совершенно не хочет задумываться о том, что проходил такой тяжкий и длинный путь просто чтобы умереть, так и не достигнув цели. А какая, собственно, цель? Он даже особо не знает. Наверное, найти пристанище, дожить до восстановления всея мира и вакцины. Наверняка кто-то над ней работает даже в таких условиях. Они же не единственные люди на планете, правда? — Давайте так, вы можете остаться здесь на пару дней. Вы ведь держите путь в Чикаго? — Э-э, да. Видимо, пока он дрых, остальные успели рассказать здешним хозяевам об их планах. — Тогда передохнете, подлечим твою руку и отправитесь дальше, - улыбнулась женщина. Она была доброй, немного полненькой и с милейшим животиком, ее чистые волосы завязаны в слабый пучок, на ногах тапочки с узорами, а сама она была в домашнем халате. Одним словом, она походила на материнскую фигуру. Излучала Саманта что-то такое материнское, хоть по возрасту и не совсем подошла бы в матери Чуе. На вид ей было лет сорок с хвостом, и признаться, это очень смелое решение заводить ребенка в сорок лет. Но Чую мучал еще один вопрос. — А можно еще один вопрос, если не сочтете грубым? Женщина лишь с готовностью кивнула и выглядела так, будто готова ответить на все его вопросы. А Чуя почему-то снова чувствовал себя ребенком. — Вы решились на второго ребенка... В такое время? — Да, а почему нет? Мы с мужем друг друга любим, плечом к плечу уже двадцать лет. — Нет, вы не совсем так поняли. Как вы решились на такое, если условия такие... Такие неподходящие? — А что теперь, ставить на себе крест? Да, роды мне в сорок три дадутся сложновато, но Джери мне поможет. Кормить пока буду своим молоком, еда у нас есть. Знаешь, муж то у меня крепенький, ради меня и дочери горы свернет, - снова улыбнулась она, и даже показалось какой-то легкомысленной. Будто нет ничего такого в том, чтобы рожать и ростить ребенка в таком хаосе. Чуя считает это дикостью. — Ну, был бы я на вашем месте, я бы- — Ты еще в расцвете сил, дурак! - шуточно возмутилась та, отдернув руки и уперевшись ими в бока, — Я то думала... А ты уже все, в могилу готов? И свою жизнь и другие. Чуя даже стушевался, — Какие другие? Мои друзья? — Да причем тут это? Хотя это тоже. Но неужели ты думаешь, что все, в жизни ничего нормального больше не будет, не будет новой семьи и детей? Ты еще о-го-го! Только посмотри на себя и попробуй сказать мне, беременной бабе под сорок с камнями в почках и вегето сосудистой дистонией, что ты готов забиться в угол и ждать смертного приговора! Чуя опешил, что за бред? — Д-да как это? - он даже не находил что сказать, — Какая семья? Гляньте в окно. — Гляжу, и что же? Он так и не находил что ей ответить, а Саманта прямо насупилась и вдруг стала очень серьезна, четко выражая свою позицию. Чуя даже как-то сжался, сидя на кровати и уже по привычке ухватился за кисть неполноценной руки. Будто женщина его пристыдила, хотя он не считал, что она права. — Просто как-то обстановка совсем не подходящая, о чем вы? Хотя, знаете, - он уставился в ноги и собрался с мыслями, — После того, как я лишился руки, я провалялся без сознания почти три дня, и все это время я видел какое-то ведение, а как проснулся, не мог его вспомнить, но точно знал, что забыл что-то очень важное. Саманта снова устроилась поудобнее, убавив свой пыл и ждала, чтобы понять, к чему ведет Чуя. — А потом резко вспомнил, когда мы расставались с женой, еще в первые дни хаоса, мы пообещали друг другу во что бы то ни стало встретиться у Меган, у ее двоюродной сестры. Она живет в Финиксе, в Аризоне. Мы иногда ездили к ней вместе, она устроилась на ферме с собственным убранством, в большом доме. И почему-то мне вдруг показалось, почудилось, что Беверли, моя жена, она там. А может даже все-таки с сыном. И повисло странное молчание. Чуя не хотел поднимать глаз, в горле снова сухо. Было такое чувство, что он открыл какой-то страшный секрет человечества. Но все равно Чуя собирался поговорить об этом с Дазаем. Мысли метались и мешались с сомнениями. Ведь даже если там, в Финиксе, никого теперь нет, Чуя горел желаем проверить. — Так это же прекрасно! - вдруг воскликнула женщина, придерживая живот и поднимаясь, чуть выпятившись вперед, — И чего ты тогда мне тут тоску смертную нагоняешь? Отправляйтесь в Финикс. Чуя так удивился, широко раскрыв глаза, что челюсть чуть не отвисла. Почему для Саманты его слова не прозвучали как бред отчаявшегося бедолаги? Хотя, может потому, что Саманта сама была немного с прибабахом... Или просто слишком оптимистичной и яркой для этого мира. — Правда...? Но-но разве это не странно? — Ни капли, если тебя тянет туда — ты должен там быть.

***

Наконец, можно было снова почувствовать себя человеком. Горячий душ, бритые щеки, чищенные зубы и яичница с гарниром и кофе прибавляли плюс сто к уверенности и силам. Не хватало только поспать, и вообще другое дело. На самом деле, Акутагава прекрасно понимал пасмурного Джери. Мужик выглядел закаленным, серьезным и даже внушающим страх. Будь Акутагава на его месте, он бы тоже не пустил в собственный дом каких-то чужаков. Но сейчас как-то совершенно не хотелось думать ни о чем, он любезно выпил две таблетки обезбола из хозяйской аптечки и впервые за долгое время почувствовал себя намного лучше. Голова снова чистая с свежая, спина больше не потная, хотя вещи все пропахли. Хозяйка накормила всех еще когда Чуя был в отключке, они успели кое-что обсудить, но потом Саманта ушла с Чуей. Они втроем остались наедине с Джери. Он долго ничего не говорил, будто держал очень долгую, нагнетающую паузу. Джери шумно выдвинул стул, убрав свою тарелку потому, что тоже перекусывал, и взял с кухонной гарнитуры пачку сигарет, прикуривая прямо в комнате. Глаза двух заядлых курильщиков загорелись, когда Джери отвернулся к мойке, всполаскивая свою тарелку и пыхтя сигаретой. Дазай с Акутагавой молча переглянулись, а Ацуши перехватил их взгляды и устало вздохнул, подперев щеку кулаком. Интересно, о чем там говорят Чуя с хозяйкой? И вдруг эти дурачки также молча начали разыгрываться на камень-ножницы-бумага. На втором туре Дазай победил, а Акутагава обиженно нахмурился, сгорбившись на стуле. Дазай победно оживился, умудряясь молча глумиться над проигравшим. Акутагава встал и прокашлявшись, подошел к Джери. — Извините, у вас не будет подымить? Джери грузно развернулся, осматривая Акутагаву так, будто впервые его увидел. Он с долгой заминкой выключил воду, обтерев обе ладони и клетчатую рубашку с засученными рукавами и возмутился. — Сигареты? Тебе сколько лет, малец? И тут Дазай таки не выдержал, рассмеявшись за столом, — Ладно-ладно, ему можете не давать, и так дохает, а мне, пожалуйста, выделите, многоуважаемый! Дазай продолжал громко смеяться, совершенно не стыдясь, Акутагава сгорбился еще больше, прожигая ржущего придурка взглядом, а Ацуши вздохнул, делая вид, что не знаком ни с кем из них. Но в итоге им досталось по сигаретке, которые они с удовольствием раскурили. Вообще, Джери хоть и такой серьезный, с ним можно было найти общий язык и его можно было понять, если разговор шел по делу. Он тоже, как и все они, пережил многое и даже больше, что можно заметить по его шрамам, перемотанным бинтами костяшкам и каменным глазам. Голубым и уставшим под грузными веками. —...Да, но если вы знаете про лагерь беженцев в Чикаго, почему не отправляетесь туда? - спокойно спросил Ацуши, грея руки о чашку чая, пока Акутагава с Дазаем сидели и не понимали, как он так спокойно и обыденно общается с почти двухметровым щетинистым мужиком, который больше походил на кабана или медведя. — Я думаю, мы поедем, но только Саманта должна родить здесь. Не знаю правда, как можно ехать в неизвестное место без каких-то гарантий и с грудным ребенком. — Так как раз, езжали бы, пока ваша жена не родила, - продолжает Ацуши, отпивая чай. Акутагава и Дазай даже стушевались от того, как он разговорил Джери и так смело выдвигает свое мнение. Ведь казалось, одно лишнее слово, и они полетят отсюда вон, тем более, здесь не было Саманты, которая могла бы заступиться. — Нет, ты представляешь, ну приедем мы в Чикаго, а там ничего нет. И ни слуху ни духу ни о каком-то военном городке. И где ей рожать? Ехать обратно? А что может случиться по пути? А если роды начнутся раньше? Хер его знает. Ацуши задумчиво кивнул, рассматривая узор на скатерти, — А если мы как раз направляемся туда, то может, когда мы приедем в Чикаго и разведаем обстановку, то сможем как-то связаться с вами и сообщить? Все трое, кроме Ацуши, удивленно встрепенулись. Хозяин задумался, почесав щеку, — Идея, кстати, хорошая, если вы правда готовы. Только вот у вас есть две рации или что-то похожее? Вздохнув, Ацуши покачал головой, и Джери поник, хотя по его лицу сложно судить о каких-то эмоциях. — Хорошо. Значит, просто будьте осторожны. А мы поедем через два или три месяца, на свой страх и риск. За окнами разбушевался ветер, в последнее время их преследовала непогода, но ведь оно и понятно. На улицы рвалась зима и устанавливала свои суровые условия даже в самых первых числах декабря. —...И нужно просто оптимистично смотреть на все происходящее, и оно притянется к тебе, - закончила Саманта, когда они спускались по лестнице со второго этажа, — А теперь бегом намываться и есть, грязнуля голодный! - женщина шутливо пихнула Чую в бок, а тот прохихикал. Только завидев этих двоих с кухни, они удивились. Чуя выглядел лучше, будто хозяйка вылечила все его душевные и физические раны обычным разговором за полчаса. Они прошли на кухню, Чуя сел за последний свободный стул, а Саманта принялась греметь сковородкой и посудой, хлопая холодильником. Но она почти сразу обернулась, смотря на Дазая и будто сомневалась, как к нему обратиться, — Э-э, напомни, как тебя...? — Пусть будет длинный, - друг вмешивается Джери, снова доставая сигарету. Акутагава не упустил шанса злобно ухмыльнуться «длинному», когда тот немного опешил. — В общем, принеси Чуе что-нибудь... Я не знаю, лучше просто принеси аптечку, посмотрим что там есть, - и снова отвернулась, включая электрический чайник, — И Джери, убери свою гадость, ты не видишь что я здесь? Дазай оскорбленно поднимается из-за стола, — Меня зовут Дазай, и к вашему сведенью, я медик по образованию, - и ушел в гостинную за валяющейся у дивана аптечкой. Чуе капнули успокоительного и дали три таблетки какого-то обезбола. Он наконец сытно поел и отправился в ванную, где Саманта провела ему небольшую экскурсию, но тут же заглянул Дазай. — Эй, тебе это... Ну, помочь? Чуя немного не догнал, молча поморгав, — В смысле? Саманта окинула обоих взглядом, придерживая живот, — В общем, ладно, я пошла. Справитесь. — Да в смысле справитесь? Дазай, пиздуй отсюда, - возмутился Чуя, когда женщина включила ему воду в ванной и ушла, протиснувшись через Дазая в дверном проеме. — Да не кипятись ты так. Я, конечно, не эксперт, но мне кажется, мыться с одной рукой неудобно и как минимум непривычно, - как можно спокойнее пояснил Дазай, заходя в ванную и прикрыв за собой дверь. Но Чуя вдруг встал, как вкопанный, и вперил пустой взгляд в Дазая, — Это что я-я, я получается, инвалид? Дазай тактично промолчал, опустив голову. Его одолевали и топили с головой смешанный чувства. Будто это он виноват в том, что Чуя теперь инвалид, впрочем, так и есть, но если бы Дазай не сделал бы его этим самым инвалидом, то сделал бы просто мертвым. Тут выбирать не приходилось. Чуя поджал губы, будто только что осознал масштабы собственного бедствия. А самое обидное в том, что правда, сам он теперь наверное не сможет. Он что, недееспособный? Это получается на всю жизнь? Они простояли в молчании целых несколько минут под шум воды из крана. Чуя оперся одной рукой о бортик раковины и сгорбился над ней, пока Дазай стоял у двери и опечаленно стушевался. — Я позову, если что, а пока просто всполоснешь мне голову. Все остальное я сам. И Дазай даже не стал возражать, кивнув, вышел из ванной. А оставшиеся двадцать минут сидел у двери подбитой дворняжкой в ожидании хозяина. Конечно, Чуя стал выглядеть лучше по сравнению с тем, что было сразу после. Радовало хотя бы то, что он в сознании, аппетит не пропал снова, а происходящее вокруг более-менее понятно. Дазай переворошил себе всю голову, пытаясь вспомнить или придумать хоть что-то, чем можно помочь после ампутации, но подходящих и вспомогательных средств все равно не было. С первого этажа слышатся разговоры, кажется, Акутагава все-таки разговорил Джери, а Саманта время от времени вставляет свои игривые комментарии. Вообще, удивительная женщина, даже странная. Но сейчас только такие и выживают. Сидя прямо на полу у двери, он прижимает руку к груди, раскинув длинные ноги по ковролину в разные стороны. На груди висел крестик. Дазай обреченно вздохнул, вытаскивая его из под замызганной, растянутой футболки и посмотрел на Распятого. — Премилосердый Боже, Отче, Сыне и Святый Душе, в нераздельней Троице поклоняемый и славимый, призри благоутробно на раба Твоего, болезнию одержимаго; отпусти ему вся согрешения его; подай ему исцеление от болезни, - как мантру нашептывал он, прикрыв глаза и сжимая крестик. Но почти тут же на втором этаже показалась хозяйка, отчего Дазай немного испугался и даже расстроился, что ему помешали. Саманта молча смотрела на него сверху вниз, держась одной рукой за перило лестницы на этаж. Дазай смотрел в ответ, замолкнув, но продолжая сжимать серебряный крест. За дверью шумела вода, с первого этажа был слышен гогот телевизора, снова шумел чайник, Джери от чего-то громко рассмеялся, разговаривая с Акутагавой. Саманта так ничего и не сказала, снова спустившись на первый этаж и оставив Дазая в одиночестве. Его настигло какое-то паршивое чувство. Он снова прикрыл глаза, откидывая голову назад и опираясь затылком о стену. Это было странно. Так хотелось покоя, простого тепла, какой-то стабильности и своего дома. Казалось, они уже никогда не найдут место, которое могли бы так назвать. Он часто погружался в воспоминания — в самые ранние и чуть более поздние, вспоминал того же Ричи, своего любимого мальчика, который не оставлял его до последнего. Видимо, это все, на что была способна собачья душа, Ричи отдал Дазаю всего себя. Умный был пес. Добрый, забавный, одним словом — хороший. — Держи, - вдруг снова как из ниоткуда появилась Саманта, протягивая Дазаю какую-то ни то книгу, ни то журнал, он видимо слишком ушёл в свои мысли и не услышал, как она снова оказалась тут, — Дазай, верно? Он лишь недоуменно похлопал глазами, запоздало кивнув, но непонятную книжицу взял. «Молитвослов» — гласило единственное слово на абажурной обложке. Дазай снова поднял голову на хозяйку, — С-спасибо? - как-то неуверенно вышло. Но она просто улыбнулась, такой легкой и добродушной улыбкой, будто ей не жалко не только сборника молитв, а не жалко вообще ничего. Как можно быть такой щедрой? — Не благодари, тебе нужно, а у меня есть, и не один. Главное — благое дело делаешь, я уверена, он тебя слышит и поможет, - она развернулась обратно, ступив на ступеньку вниз, но повернула к нему голову, уходя, — А я то думала вы уж совсем потерянное поколение, - тихо проговорила женщина, но так, будто была горда за Дазая. И он это почувствовал всем сердцем, снова глянув на Молитвослов в руках.

***

Джери весь оставшийся день рассказывал об окрестностях, Акутагава показал ему свои блокноты, что всегда были при нем в куртке или даже в заднем кармане джинс. Хозяева рассказывали как выживали, оказывается, пару месяцев назад у них были даже живые соседи, с которыми они разговаривали табличками с крыш и вместе выходили на вылазки. Но, к сожалению, в один момент они не вернулись домой, а Джери с Самантой так и не поняли что произошло. Но скорее всего соседи просто отправились куда-то вдвоем, а вернуться уже не смогли. Они даже еще раз поели, чему сами сильно удивились. Доброте хозяйки не было границ, даже Джери к вечеру сдобрился. Оказывается, он просто бывший офисный работник, хоть по нему и не скажешь, но они всему учились на ходу, как и многие, все познавалось в бедах. А на душе наконец стало чуть спокойней, сегодня им четверым предоставилась возможность выспаться, поесть и намыться, да даже зубы почистить! Саманта показала им комнаты, где они могут лечь, Джери оставался в ночь. Сама она ложилась рано, придерживаясь режима и каким-то образом даже диеты для женщин в положении, как они успели выяснить. Саманта ушла спать на второй этаж в девять вечера. — Ну что, завтра выдвигаемся? - спросил Акутагава, растирая пальцами веки. — Наверное, но что-то так не хо-о-очется, - протянул Дазай, развалившись на диване и занимая там все место. Ацуши сидел на полу, опираясь спиной в перекладину дивана и листал каналы на телевизоре, каждый из них показывал белый шум, — Мы что, пешком? — А у нас есть выбор? - вздохнул Чуя, сидя в кресле с хозяйской сигаретой и полной пепельницей. — Пешком до Чикаго? - усмехнулся Джери, помешивая и гремя ложкой в кружке кофе. — Ну, получается да. Но мы просто обязаны как можно скорее по пути найти хоть какое-нибудь ведро на колесах, но с ключами в зажигании и хоть каплей бензина в баке, - Ацуши продолжал бессмысленно листать пустые каналы. — Да выключи ты уже его, у меня сейчас галюны начнутся из-за этих черно-белых штук, - простонал Дазай, утыкаясь лицом в диванную подушку. — Прости... — Не агрессируй, - тут же кинул Акутагава. — Ой, кто бы говорил, - отчеканил Дазай. — Давайте просто включим еще какой-нибудь диск, - Джери вдруг поставил дымящийся кофе на край столика и присел на корточки перед древним телевизором. Он открыл ящичек комода, на котором и стояла старая техника и достал оттуда сумку для CD-дисков, любовно проведя по ней ладонью, — Раньше мы с Самантой коллекционировали их, - как-то по доброму пояснил Джери, предавшись воспоминаниям, — Да... Были времена, и кто бы подумал, что они пригодятся. У нас в спальне плазма висит, от которой теперь толка никакого. Вот, теперь и телек прабабушки с дисководом пригодился, я из гаража доставал. Ацуши заинтересованно подполз к мужчине, и они начали рассматривать диски, подыскивая, что бы такого поставить. Вообще, да, что диски, что тем более кассеты — просто раритет, сейчас давно таким не пользуются, эра CD-дисков полностью прошла и почти забылась еще лет сорок назад, а пользоваться ими перестали ещё более давно, и получается, что хозяева были теми ещё ценителями прошлого. Ведь в последние десятилетия человечество вовсе свихнулось, машинизируя все, что только можно, совсем позабыв об экологии. Природные ресурсы попросту истощались, Земля активно загрязнялась, а люди были уверены, что вот, еще вот чуть-чуть, и они смогут исправить все посредством машин, технологий и техники, будто все исправят айтишники, заводы и лаборатории. Но получилось только хуже. В быт каждого человека уже входила новейшая техника, а многие просто теряли работу из-за ненадобности их профессии, ведь людей заменяли компьютеры, запрограммированные машины, и людской труд, по большей части, просто обесценился. И эти самые люди перебрались на улицы. Так в чем здесь выгода? Зачем? — Значит завтра, так уж и быть, выспимся, но не до двенадцати, Дазай, - зыркнул на него Акутагава, стоя у окна, — Встанем как встанем и пойдем. Я думаю, здесь не поскупятся нам хотя бы водички налить. У всех остались сумки? — Не-а, моя — понятия не имею где, - сложил руки на груди Чуя, и честно, этот привычный и даже в какой-то степени любимый жест без кисти руки был уже не тем. — О, Мальчишник в Вегасе! - вдруг воскликнул Джери, резво достав диск. — Впервые слышу, - удивился Ацуши, рассматривая диск. — Оно и понятно, я еще смотрел это со своим отцом в детстве, только вот фильм не совсем подходил мне по возрасту, - усмехнулся мужчина, — Но это прямо классика, Боже, а как потом нас обоих ругала моя мать! Джери вставил диск в дисковод, отвлекшись на глоток кофе со столика. Дазай неохотно поднялся с дивана, потягиваясь. —...Ну ты и длинный, - невозмутимо прокомментировал мужчина, гоняя кофе, на что Ацуши с Акутагавой, не скрывая эмоций, прыснули. Чуя в кресле усмехнулся, подпирая кулаком щеку и наблюдая за тем, как лицо Дазая меняется на оскорбленное до глубины своей фарфоровой души выражение. — Не длинный, а высокий! - отмахнулся тот, шагая проч из гостинной. — Ну и куда ты, «не длинный, а высокий»? - вслед кинул Чуя, чуть обернувшись. На этот раз усмехнулся и сам Джери, тыкая доисторические кнопки на панели телевизора. — Ой, сиди! Юморист. Ребята еще о чем-то говорили и смеялись, чиркая зажигалками, но вот самому Дазаю было вовсе не до смеха. Ему очень плохо. Его ломает. Это необъяснимое чувство необходимости, хоть капля, хоть пол таблеточки. Он готов горы свернуть и океаны пройти лишь бы достать то, чего так хотелось. Эта тяга не сравнима ни с чем, но слава Богу завтра они выдвигаются, и Дазай во все глаза будет высматривать аптеки. Он пытался глушить ломку сигаретами, побольше пить, занимать голову чем-то другим, но ком в груди не давал покоя. Сгибы локтей чесались, будто напоминая о себе, а Дазай просто наблюдал за тем, как сходят синяки и пропадают игольные проколы. Он поднялся на второй этаж, где горело лишь одно бра, одиноко освещая коридор, расходящийся на комнаты. Одна из комнат была закрыта — спальня хозяев, где сейчас мирно спит Саманта. Дазай глухо прошелся по коридору, засмотрелся на семейную фотографию на стене у светильника и побрел в одну из гостевых спален, заперевшись там. Не хотелось тревожить хозяйку, но икон в квартире Дазай не увидел. Он плюхнулся на кровать и глубоко вдохнул, наблюдая за собственными подрагивающими руками и наконец взял Молитвослов, который сам сюда и положил. Дазай жуткий грешник. Если человек раскаивается в своих грехах, он может вернуться в то время, которое было самым счастливым для него. Может, это и есть рай? Но ему больше не попасть туда. Осознание разъедает обидой. У старых грехов длинные тени. И он готов помолиться за всех, за здравие, за успех, за счастье, отдать всю ночь, если не всю жизнь на то, чтобы вымолить у Всевышнего прощение. Но Дазаю до него не достучаться. Саманта была не права. В пыльной тишине комнаты он с горечью открывает Молитвослов, который никак ему не поможет.