Всё, что я делал

***

— Что будет, если мы расстанемся? Я серьезно посмотрел на него, но расслабился когда увидел хитрый прищур глаз, и горько усмехнулся. — Мы, наверняка, придем к этому решению осознанно, - конечно, как ты можешь сомневаться? - ты будешь обязательно счастлив, даже если не со мной.       Пальцы, держащие сигарету, дёрнулись, и Джерард поднял на меня светлые глаза, в которых ещё отражалось оранжево-тёплое солнце. — А ты? В груди неприятно потянуло, и я натянул дежурную улыбку, не отвечая на его вопрос.

а что я?

***

      В каждом углу квартиры за последнюю неделю похолодало, хоть и солнце за окном пекло беспощадно - между нами висела, тяготящая разум и тело, тишина. За всё это время роковая бумажка с результатами анализов успела перестать казаться страшной, в итоге оказавшись закинутой в дальний угол. Даже ведь в голове не укладывается - я?       Мне всего двадцать три и это как минимум должно заставить вселенную задуматься, но кажется это ей совершенно непосильно, ведь последнюю вещь которую она делала - забирала. И я мог бы рассказать, разложить на столе, объяснить на пальцах — меня уже формально нет, и ни один счёт до моей кончины не сможет дать нам времени больше, чем месяц.       Но он совсем другой, ледяной и почти чужой. А время мы теряем, всё также оно бесследно утекает, оставляя за собой холод. Тот самый, которым разит в нашем доме и который останется там в итоге — и я бессилен. В голове кроме решения ”исчезнуть, уйти и забыть” лучше ничего нет, лучше для него и явно не для меня. Потому что не будет никакой больничной койки, тихих прощаний и громких слёз, так сделал он, и принял я. Впервые за эту мёртвую неделю, я чувствую нарастающую панику вперемешку с истерикой, которая быстро подкатывает к горлу. Я всё знаю, потому что просчитал на чужом лице с пустым взглядом, всё понимаю, потому что меня это тоже больше не тяготит, хотя где-то в глотке ещё скребутся чувства.

так давай закончим этот цирк?

Мы устали, ты не со мной, а мне просто нечего сказать, милый

***

— Мы должны были поговорить давно, что ты хотел? - от обычной приветливой улыбки и огонька любимых глаз не осталось ничего, кроме неправильной строгости. В серой гостиной, кроме шкафа и кресел напротив друг друга, не осталось ничего кроме нас. — Я уезжаю, и знаю, что ты меня не держишь. - повисла тяжелая тишина, - не скажешь ничего, да? Слова, которые должны были быть сказаны с предвзятостью и ненавистью, оказались вымученно-тоскливо вытянуты из меня. Стало ещё хуже и руки сжались на чёрной толстовке. Уэй с каким-то особым интересом посмотрел на меня и тут же стыдливо опустил глаза. — Насколько ты? — Навсегда. Чтобы не встретиться с чужими глазами, я быстро достал из кармана немного затрёпанный белый конверт и без слов протянул его чуть дрожащей рукой. — Зачем мне это? — Открой его в понедельник, вечером. Мне нужно собирать вещи, я пойдуя - моя челка упала на лицо, и в попытке убрать её рукой, мой взгляд зацепился за наше фото с Майки двухлетней давности, когда мы только начинали близко общаться. Уголки губ на секунды поднялись, пока выше сплетения не начало колоть, то ли заставляя опомниться, то ли заплакать.       В квартире в который раз повисла убийственная тишина, а с ней зашло солнце в приятный розовый закат, подобных никто до меня, кажется, не видел как и я. Как ты называл меня раньше?

глупый-глупый Фрэнки...

Правильно, милый.

***