truth hurts

Тартар не похож ни на одну другую тюрьму, в которой доводилось бывать Кейго. В то время как тюрьма, в которой содержали его наркозависимого отца была вся грязная и полная людей, в Тартаре было поразительно чисто и одиноко. Там, где должно было быть громко, в Тартаре мёртвая тишина. Кейго стал чаще замечать отсутствие звуков, когда потерял крылья, отсутствие их шелеста и шороха перьев. Единственными звуками на его пути служат собственное учащающееся дыхание и шаги, и ничто из этого не убавляет накопившееся в нём чувство тревоги. Он хочет развернуться и выбраться побыстрее из удушающего помещения, развернуться и сбежать на открытое пространство. Но он продолжает идти, сжав кулаки. У его присутствия в этой мрачной тюрьме есть причина, и последствия его действий затронут не только его самого. «Он сказал, что будет разговаривать только с тобой, Ястреб. Нам нужно больше информации о Лиге. Ты справишься?» Ком застревает в горле, пока он продолжает идти по коридору. По пути он проходит мимо нескольких камер и бросает взгляд через стекло, чтобы отвлечь себя от фантомного зуда, раздающегося в лопатках. Он замечает несколько знакомых лиц, молча наблюдающих за тем, как он проходит мимо. Странно спокойная фигура Убийцы Героев, медитируя, неподвижно смотрит на него с пола. Всё более и более маниакальный Чисаки Кай бродит взад и вперёд по своей камере, разрывая покрытую волдырями кожу протезами. Тёмная фигура Курогири вежливо кивает Кейго, затем возвращается к обветшалой копии «Кокоро» у него на коленях. Странная группа, будто не злодеи, к которым привык Кейго. Чего нельзя сказать о человеке, смотрящем на него из последней камеры. Похоже, Даби его ждал. Он сидит на стуле лицом к толстой стеклянной панели между ними и ёрзает в смирительной рубашке. Они, как правило, держат так более опасных заключённых в течение какого-то времени после заключения в тюрьму, частично для их собственной безопасности, частично ради охранников. Рубашка закрывает его тонкую фигуру, и в сочетании с отсутствием геля для волос и пирсинга Даби выглядит намного моложе, чем обычно. Кейго замечает на его одежде большой разрыв на месте, где должна быть пришита бирка с именем, возможно, откушенная, чтобы не смотреть на имя, от которого он так долго бежал. Кейго проглатывает комок в горле и делает шаг вперёд, чтобы сесть на стул по другую сторону стекла. Он сидит неподвижно, чувствуя себя некомфортно под взглядом Даби. Злодей, увидевший его, выглядит облегчённым, даже счастливым. Отвратительно. — Ты пришёл, — бормочет он, приподняв подбородок. Улыбка расползается по его лицу, заставляя скрипеть скобы в уголках рта. Его левое колено продолжает подпрыгивать вверх и вниз, он нервничает, — я знал, что ты придёшь за мной. Кейго держит стиснутые кулаки на своих коленях. На мгновение ему хочется отвернуться, но он не хочет отводить взгляд и казаться трусом в глазах этого человека. Человека, которого когда-то он называл своим возлюбленным, перед которым обнажал свои слабости. Он был тем, кто выслушивал его и держал в своих тёплых нежных руках, согревая его тело. Этот же человек сорвал крылья с его спины, будто ребёнок у бабочки, смеясь ему в лицо, заявляя, что его жизнь – «очередная вещь», на которую ему плевать. Всё это было ложью, сейчас Кейго видит это каждую секунду, и его не обмануть во второй раз. Даже если очень тихая часть него хочет поверить в искренность радости в глазах Даби. — Ты же пришёл увидеть меня и помочь? — шепчет Даби, поднимаясь с места. Когда Кейго не отвечает, он продолжает, — прошу, они держат меня здесь, и я схожу с ума. Они сказали, что рассматривают смертную казнь. Ты же поэтому пришёл да? Ты поможешь мне, правда, Кейго? Ты всегда помогал мне и… Он продолжает говорить, но его бормотание становится белым шумом в ушах подавленного героя. Разумеется, думает Кейго. Не могло быть иного повода для того, чтобы позвать его сюда, это просто очередная неудачная попытка заставить влюблённого дурака делать то, что он хочет. Его плечи чуть опускаются, когда он молча смотрит на заключённого, взгляд скользит по трещинкам на губах Даби и заживающему синяку под глазом. Кажется, в смирительной рубашке ему неудобно, он не может сидеть на месте, он выглядит больным. В глубине души Кейго доносится ужасный сочувственный голос, жаждущий заботиться о нем, даже после всего, что натворил этот ублюдок. Он напоминает себе, что Даби убил двух молодых героев и трёх мирных жителей в битве, когда его пытались схватить, что он убил бесчисленное количество других за своё короткое время в качестве злодея. Всё во имя мести. Он жалок. — Я скучал, Кейго, — мягко произносит Даби. Его глаза смягчаются, когда он улыбается, — так сильно скучал. Я не хотел тебя ранить. Кейго нахмуривает брови. Неужели Даби намекает на то, что его поступок был случайностью? То, как он стоял над его обожжённым телом, визжа от смеха, крича злые, неосторожные заявления — всё это не должно было его ранить? Тихий голос в глубине души Кейго отчаянно пытается вырвать оправдания. Но как же то время, когда они лежали вместе, затаив дыхание и улыбаясь, когда часы на стене показывали пять часов, и утреннее солнце заливало тёплым светом резкие линии на лице Даби? Как же моменты, когда Даби обвивал руками талию и прижимался лицом к изгибу шеи Кейго, бормоча такие милые, нежные слова? Как он обожал их слушать, как ему всегда хотелось, чтобы с ним так разговаривали. Возможно, осознаёт он, возможно, он так отчаянно желал слышать слова любви, что позволил водить себя за нос, не обращая внимания на кровь на руках, ласкающих его тело. Кейго чувствует укол в груди, и кровь стучит в ушах так сильно, что неприятно бьётся об его череп. Это слишком сложно, он не может выдержать больше ни секунды здесь, перед этим человеком. Будь проклят долг, он не выдержит ни секунды этого. Кейго тяжело вздыхает и встаёт, сжав кулаки по бокам. Даби подходит ближе. На его лице искреннее переживание, и он ёрзает в смирительной рубашке, будто пытается вырваться на свободу. Кажется, злодей понимает, что его билет на свободу ускользает. Всё слабее становится шанс, который нужен ему для убийства отца — единственное его желание, как слишком поздно понял Кейго. Он прижимается лбом к стеклу и наклоняет лицо вниз, отчего скобы слегка постукивают по твёрдой поверхности. Кейго хмурится и прислоняется, будто между ними нет стены. Призрачные крылья вспыхивают позади него, защитным жестом обвиваясь вокруг его тела даже сейчас, ограждая человека, который сжёг их в пепел. — Кейго, прошу, — умоляет Даби, — ты должен мне помочь. Наконец, герой обретает дар речи. — Почему? Почему я должен, Тойя? — тихо спрашивает он. Он поднимает взгляд, кривя губы в презрении. Фантомные крылья, кажется, хлопают рядом с ним так сильно, что снова кажутся настоящими, — как я могу быть тебе что-либо должен после того, что ты со мной сделал? На секунду выражение лица Даби преисполняется недоумением, но почти сразу он хмурится. — А ты ведь говорил, что готов на всё ради меня, — говорит Даби обвиняющим голосом, морща нос в отвращении, — ты говорил, что ты меня любишь. Это произнесено как шутка. Кейго делает резкий вдох и встречает взгляд злодея. Его глаза выпучены от гнева, обнажая столько налитого кровью белого вокруг знакомого синего, затем его губы приоткрываются, и он раздражённо рычит. Кейго почти смеется от увиденного. Вот оно — вот настоящее лицо сломленного Тодороки Тойи. — Значит, мы оба говорили вещи, которые не были правдой, — лжёт Кейго, качая головой. — Ты не можешь оставить меня здесь, — рычит Даби, ударяя плечом об стекло, — ты не можешь! Я не закончил… Мне нужно… Мне нужно выбраться! Суки, выпустите меня! Кейго делает ещё один шаг назад, злобно скривив губы, пока Даби продолжает биться о стеклянную стену. Даби хочет не его жалостливой любви. И не силу, богатство или даже свободу. Он хочет только убить человека, которого он когда-то называл своим отцом, быть признанным им. В голове Даби нет места для Кейго, не больше, чем для кого-либо, кто поможет ему приблизиться к его цели. Даби продолжает маниакально биться о стекло, и он отступает, не в силах продолжить это фарсовое примирение. Горькая правда. Даби бьёт головой стену и кричит. Громкий треск и брызги крови по стеклу. Тем не менее, он продолжает разглагольствовать, бредить и биться окровавленным лицом о камеру. Кейго с трудом понимает, о чём он говорит, всё переходит в неразборчивый шум. Он отворачивается, и фантомные крылья защищают его плечи. Позади него начинает бить тревога.