я болен вместе с тобой...

пришел ноябрь, принеся на своих осенних крыльях значительное похолодание, предшествующее скорой зиме. син цю, крайне неустойчивый к холоду, слег в первую же неделю этого капризного месяца. явной причиной болезни этого юноши была его неосторожность и игнорирование собственной безопасности. помнится, это была последняя неделя октября, крайне авантюристический мальчик, заслышав о злоключениях хиличурлов неподалеку от ли юэ, кинулся разбираться. погода уже тогда была крайне пасмурной и решила проучить его за неосторожность холодным дождем, который намочил син цю до нитки. до хиличурлов он так и не добрался, зато получил выговор от чунь юня, который с каким-то особенным беспокойством буркнул, что син цю всегда ищет приключения на пятую точку. а потом юный сын главы гильдии фэй юнь и вовсе заболел. в первую неделю син цю даже обрадовался, что ему удастся чуть-чуть отдохнуть от дел гильдии и спокойно почитать. но позже, ему, перечитавшему все книги в доме по тысяче раз, наскучило это занятие. хотелось снова на улицу, к приключениям, к синему небу, к чун юню… невероятно хотелось увидеть чун юня, который после его выздоровления наверняка скажет что-то сердитое, сверля его холодным взглядом бледно-голубых глаз, но уже через секунду эти глаза потеплеют и они с экзорцистом вновь отправятся на поиски приключений, син цю вновь будет его подразнивать, на что чунь юнь не будет обижаться, он будет усмехаться и называть его дурачком. син цю будет читать ему под деревом свои книги, которые юному экзорцисту не нравятся до жути, но которые он с таким удовольствием слушает, щуря по-кошачьи глаза, когда читает именно он. именно син цю. но для юного книголюба был объявлен строгий карантин и выход на улицу, а встреча с прекрасным экзорцистом и подавно казались чем-то далёким и невероятным. именно поэтому улицу, приключения и синее небо приходилось наблюдать с балкона и ждать выздоровления, принимая изо дня в день от служанок лекарства, оставлявшие противную горечь во всем рту. сегодня син цю также пролежал весь день в постели и, дождавшись отбоя, спрыгнул с кровати и, шлепая босыми ногами по полу, выбежал на балкон, являвшийся для син цю на период болезни единственным источником связи с внешним миром. ночной ли юэ прекрасен, настолько прекрасен, что вселял в юную голову массу романтичных и поэтических мыслей. син цю вдохнул полной грудью влажный воздух. он чувствует запах недалёкого моря, и в мыслях невольно всплывает хохочущая во всё горло госпожа бэй доу, хлопающая с силой по спине каждого, кому не посчастливилось попасться под ее тяжёлую руку. син цю хотелось увидеть даже бэй доу, которую в обычных обстоятельствах считал жёсткой и пугающей. разум вновь нарисовал перед ним лицо чунь юня, окутанное полупрозрачной бледностью, и льдисто-голубые глаза, смотрящие так тепло на син цю в обычные моменты и так холодно и сердито, когда он совершал какую-то непростительную глупость, вроде: одному кинуться в толпу монстров, прыгнуть в пруд в дождливую погоду, а потом неделями болеть. син цю усмехнулся. очевидно, что чунь юнь волнуется. юноша томно вздохнул, втянув в лёгкие прохладный воздух и ухватился за перила, отдаваясь мечтам с головой. — син цю? — произнес приятный, ласкающий слух голос. син цю прикрыл глаза, считая, что его воображение слишком разыгралось и у него уже начались крайне реалистичные слуховые галлюцинации. — син цю! — позвал голос громче, заставляя мальчишку дёрнуться и выпрямиться как по струнке. повернув голову на источник звука, син цю сначала удивлённо ахнул, но тут же расплылся в довольной улыбочке. чунь юнь в эту ночь решился забраться на его балкон, потому что они долго не виделись, потому что он захотел встретиться с ним, потому что он соскучился по нему. юное сердце затрепетало, отбивая такой ритм, на который не способны даже копыта коня-тяжеловоза. — чунь юнь! — син цю кинулся к тому месту, где повис дражайший друг, держась за слегка скользкие перила. он игриво улыбнулся и заправил за ухо непослушную прядку, которая то и дело норовила влезть в глаза. он догадывался, что чун юнь так поступит. знал, что не выдержит разлуки и совершит что-то безумное, что скорее в духе син цю, нежели в его. — что побудило почтить меня визитом в столь позднее время? негоже юным юношам лазать по чужим балконам. не по-рыцарски. – наклоняет голову и скрещивает руки на груди, хорошо отыгрывая недовольство, будто профессиональный актёр. чунь юнь спрыгнул на балкон рядом с син цю и одарил его такой родной и долгожданной улыбкой. сердце будто окатило разгоряченной лавой, заставляющей плавится и гореть. — хотел навестить прекрасную даму. — поддался этой интересной игре экзорцист и вальяжно поклонился. син цю нервно хихикнул, в глубине души его обидело сравнение с девчонкой, но игру прерывать не хотелось. — вот как, так вы заберёте меня из этих четырех стен и увезёте далеко-далеко с собой, за тысячу земель. — с надеждой произнес син цю, усмехаясь и приближаясь на опасно близкое расстояние к лицу чунь юня. чунь юнь нахмурил брови и неожиданно решил сам прервать этот спектакль, каким бы интересным он не был. — ты вовсе не печешься о своем здоровье, жизнь тебя ничему не учит. на улице ведь ужасный холод. — сердито проговорил он, окидывая глазами тонкую ткань пижамы мальчишки. из-под шорт выглядывали худые, аристократично-бледные и даже слегка женственные ноги, которыми могла похвастаться отнюдь не каждая жительница ли юэ. в животе приятно потянуло и экзорцист был почти уверен, что покраснел. стало жарко и беспокойно. благо уличный холод поддерживал баланс и экзорцист не беспокоился о потери контроля над собой. — дурачок. син цю промолчал и лишь показательно насупился, хотя это «дурачок» заставило поселится в животе рой бабочек. так и не дождавшись ответа, юнь ринулся в комнату и притащил оттуда плед, поняв, что никогда не сможет переспорить этого красноречивого болтуна, никогда не загонит домой этого упертого мальчишку… хотя есть один способ… чунь юнь заботливо накинул юноше на плечи плед и приобнял. от этого, казалось бы, простого и обыденного движения у син цю чуть подкосились ноги. — я скучал. безумно скучал по тебе. — тихо произнес син цю и кашлянул, напоминая о том, что болен. экзорцист залился румянцем от такой бесстыдной прямолинейности и горячего тихого голоса. на его лице появилась робкая, но нежная улыбка. — я тоже. безумно. — прошептал чун юнь и нежно развернул син цю к себе и запустил пальцы в его волосы. ноги подкосились сильнее, а где-то в глубине живота что-то совершило кульбит и тут же встало на место. чун юнь заглянул в глаза и тихо посмеялся. — так ведь ты заскучал без компании своего прекрасного рыцаря? — он заправил прядку за ухо син цю и вновь улыбнулся. по телу юного книголюба прошла волна тепла. син цю любил такого чунь юня: милого, потрясающе искреннего только для него. сердце вновь затрепетало и потянулось к теплым рукам юня, который был таким холодным для других и таким невероятно теплым только для син цю. и чунь юнь непременно его согреет, согреет его бедное сердце, приласкает этими сильными руками, которые в боях с такой лёгкостью держат огромный двуручный меч, который почти вдвое больше самого чунь юня. син цю не успевает сообразить, как его вдруг нежно подхватывают эти руки и уносят в дом, подальше от холода, в приятную полутьму. син цю не может протестовать, не может протестовать этим рукам. чунь юнь садит его на кровать, садится сам и прижимает к себе, давая понять, что он действительно скучал. такая интимная и нежная обстановка. бабочки в животе син цю уже давно зажили собственной жизнью и начали кружить в чудаковатом вальсе. колени непроизвольно сжались, это замечают и нежно кладут на них широкую ладонь с утолщенными костяшками. син цю вздрагивает, но не смеет ее скинуть. слишком нравится. — выздоравливай поскорее, цю. — шепчет на ухо, заставляя пробежать по всему телу толпу мурашек и выгнуть изящный стан. — непременно выздоровлю, вот увидишь, юнь-юнь. — шепчет игриво уже син цю, заставляя теперь экзорциста содрогнуться от приятных ощущений. шепчет дрожащим голосом, пытаясь скрыть смущение и неуверенность. оба понимают к чему ведут эти нежные объятия под луной, робкие взгляды, торопливое биение сердец. к тому этапу, к которому они бояться перейти, но так жаждут, так грезят. минуту мальчики сидят в молчании, слушая тихое дыхание друг друга и бросая взгляд на чужие губы, будто в немом вопросе, не решаясь, не смея, но так желая. син цю не успевает моргнуть, как его хватают за подбородок и тянут к себе для поцелуя, который им так давно хотелось ощутить на губах. син цю дёргается и хватает экзорциста за руку. — заболеешь ведь, дурак. — хмурится юноша. экзорцист одаривает его томным и нежным взглядом. чун юнь не смел бы перечить если бы син цю действительно не хотел. — если болеть, то только с тобой. — прошептал он и вновь потянулся к невинным губам, чтобы осквернить их первым поцелуем. в этот раз син цю не останавливает его, не перечит, не смеет оттолкнуть. он решился. их губы соприкоснулись. чунь юнь покрыл их нежными поцелуями, заставляя задыхаться от избытка эмоций, от новых невероятных ощущений и такой странной и новой близости. его губы сухие и теплые, так не соответствующие его холодному и безразличному образу, созданному для других людей, с син цю он другой, это так тешит его самолюбие, заставляет чувствовать себя особенным, уникальным, для кого экзорцист может немного отойти от своих принципов и приоткрыть дверцу в душу. чунь юнь нежно приобнимает за хрупкую талию, кладет другую руку на шею, поглаживая с таким трепетом, будто перед ним сейчас не син цю, а крайне хрупкая фарфоровая статуэтка, способная разбиться от одного касания. чунь юнь действительно скучал. мальчик прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям счастья, теплоты и ещё чего-то, более неизведанного и запретного. «прямо как в настоящих романах… только лучше в тысячу раз…» — промелькнула в голове син цю сиюминутная мысль, заставляющая покраснеть, вспомнив те самые смущающие чтива. он вздрагивает, когда чунь юнь впускает в его приоткрытый из-за вздохов рот язык, который пляшет с чужим в страстном танце, лишая его рот невинности. юнь спускает ладонь с талии на бедро, нежно сжимая и поглаживая. син цю кажется, что он задыхается, что душа покидает его тело, настолько это невообразимо и приятно. никакие романы не могли описать то разнообразие чувств, которые испытывал он, когда его касались губы, щекотные и трепетные как бабочки. син цю неумело начал отвечать на поцелуй, изучая губы, которые за такой короткий промежуток времени уже успели стать такими родными и комфортными. экзорцист же нежно улыбнулся и покрыл поцелуями бледную шею. юноше жарко, то ли от болезни, то ли от этого чистейшего, невыносимого и слепящего странного удовольствия. син цю охает, когда его подхватывают и пересаживают к себе на колени. юноша выгибается и издает негромкий стон, чувствуя нежные поцелуи чунь юня на шее и ключицах и ощущая, как теплые руки слегка забираются под тонкую ткань шорт и поглаживают ягодицы, слегка сжимая, но тут же вылазят: слишком запретно, слишком интимно. син цю запускает пальцы в его волосы, оглаживает плечи, проводит тонкими изящными пальцами по ключицам. син цю вновь выгибается с удивительным изяществом, каким даже, кажется, не обладают профессиональные танцоры и гимнасты и обнимает экзорциста за шею тонкими руками. чун юнь ахает и перестает, оставляя руки на бедрах. всё-таки ему нужно держать себя в руках, чтобы энергия янь не взяла вверх. — теперь уж точно заболеешь. — ехидно улыбается юноша, слегка покачиваясь на коленях чунь юня, словно мачта корабля бэй доу в непогоду. экзорцист поглаживает его бедра и дарит новый поцелуй в щеку, едва ощутимый, словно дуновение весеннего ветерка. — я болен вместе с тобой…

***

как ни странно, но выздоровевший через неделю син цю обнаружил, что чун юнь и вправду заболел. син цю расстроенно подметил, что на балкон к чунь юню теперь придется лезть ему.