В тумане.

День за днём складывались в недели, а затем и в месяцы. Море никак не надоедало, а наоборот становилось неотъемлемой частью жизни, так, что иногда сходить на берег было абсолютно невыполнимой задачей и приходилось проситься на вахту, лишь бы не покидать корабль на слишком долгое время – всё равно эти дни вычтут из основного расписания, и тогда во время плавания смен окажется значительно меньше. Сокомандники лишь посмеивались и крутили пальцем у виска, мол, у каждого свои причуды, а море ещё успеет надоесть. Временами становилось тоскливо, вспоминалась мать, и так хотелось узнать, как она себя чувствует, достаточно ли отдохнула, рассказать, как во время шторма вся команда становилась одним целым, помогая друг другу, потому что, как бы это не портило сказочную атмосферу, жить хотелось всем, а если кто-то оплошает, под откос пойдёт всё судно. Когда правда раскрылась, многим стало легче, ведь капитан разрешил вести себя как обычно, а бутылки с ромом уже заждались их в трюме. Воздух на корабле стал совсем другим – не только потому что стало жутко пахнуть спиртным – просто теперь все были полностью расслаблены от фильтрования своего поведения и производили второе первое впечатление, так как во многом отличались от первоначального образа. И как бы не была тяжела работа, с разных концов судна то и дело доносились отрывки из песен и легенд, сложеные в стихах. Как и раньше, команд было две: основная, состоящая из десяти человек, в том числе и Хонджуна, и наёмная, постоянно меняющая состав. И кто бы что не говорил, а наёмников не любил никто. Мало того, что практически всю работу выполняет основная команда, так они ещё и жалуются на непосильный труд, избегают сложных поручений и всячески увиливают от работы, прося за это деньги, тем более, что платит Микаэль хорошо, хоть и сам понимает, насколько это непозволительно щедро с его стороны. Поэтому численность наёмных матросов немного приубавилась, что не могло не радовать. С капитаном Ко за этот год они так больше и не пересекались. - Уже год прошёл... - с тихим вздохом Ким опирается на борт и смотрит вдаль. Да, они уже два раза возвращались в родной портовый городок, в первый раз после трёх месяцев плавания вновь видеть знакомые улицы и здания было очень воодушевляюще, душу тянуло лёгким наваждением ностальгии, и неумолимо хотелось прогуляться по знакомым тропам. Всё бы хорошо, да только когда открылась дверь в знакомый дом, радости как не бывало. Господин Ким любил своего сына, но не любил моряков, и так уж случилось, что две крайности сошлись в одном человеке, но неприязнь была сильнее, поэтому, когда на пороге показался никто иной, как Ким-младший, лицо само сабой приобрело пренебрежительный вид. Из-за этого долгожданная встреча превратилась в скандал, ведь отец стоял на своём, а Джун, унаследовав эту самую упёртость, уступать тоже не собирался, госпожа Ким конечно же встала на сторону сына, пыталась успокоить своего мужа, но тот лишь сказал, чтобы женщина не лезла не в своё дело. Закончилось всё тем, что Хонджун, чуть повысив голос, оъявил о том, что родители здесь его больше не увидят, и он будет делать то, чего сам захочет, развернулся на пятках и с громким хлопком покинул здание. После ссоры ему пришлось попросить Де-Саньтьеро помочь найти ночлег, но капитан просто предложил пожить у него, всё равно ведь не чужие люди. Во второй раз, через пять месяцев после скандала, Хонджун встретил маму на рынке возле лавки с фруктами. Когда она его заметила, незамедлительно затянула в крепкие объятия, бесконечно прося прощения за выходку отца и говоря, как сильно соскучилась по любимому сыну. Джун обнял женщину в ответ, утыкаясь носом ей в плечо, он тоже очень скучал, но подчиняться воле отца абсолютно не хотелось, поэтому зародилась надежда поговорить ещё раз, спокойно и без истерики. Примерно так и произошло, господин Ким извинился перед сыном и женой, а после стал в шутку жаловаться, что эта женщина его чуть не съела, так она была обижена и зла на него. Хон предупредил Микаэля, что будет ночевать дома, тот поздравил его с применением и отправил восвояси. Теперь, снова находясь не на суше, Хонджун не беспокоился об отношениях с родителями и был уверен в своих силах как никогда, правда смирились они лишь с тем, что он моряк, а вот о пиратстве им явно не стоит рассказывать.

***

Жгучее солнце опаляет лицо, по которому неспешно катятся серебристые капельки пота. Корабль несколько часов простоял почти на одном месте, пережидая штиль. Люди буквально плавились под палящими лучами, из-за чего капитан разрешил всем немного отдохнуть, а сам направился на нижнюю палубу проверить состояние вёсел, потому что ждать подходящей погоды можно хоть до самой смерти. Хонджун увязался следом за ним, ему и так скучно и жарко, а тут хоть пообщается с другом. Когда парни спустились в нужное помещение, младший стал осматривать и гадать, зачем кэп сюда пришёл, ведь тот довольно редко посещал нижнюю часть судна. Но всё встало на свои места, когда в руках у Микаэля появилось весло, по всей длине которого быстро пробежальсь перевязанные пальцы, прощупывая на наличие прогнивших участков. Ким, без лишних слов, взялся помогать другу ощупывать древесину. На некоторых веслах отваливались куски лопастей, у одного даже рукоятка непонятно как оказалась сломанной, но в общей сложности большая часть осталась целой. - Пора выбираться из лап мучительной смерти, - с воодушевлённо улыбкой капитан направился к судовому колоколу, потому как сейчас на верхней палубе нужно собрать всех. Громкий звон разнесся по всей посудине, а затем и выкрик: "Все на верхнюю палубу!" Стук быстрых шагов доносился отовсюду, за ним появились и люди. Матросы столпились возле колокола и ждали дальнейших действий капитана. - Так как нас настигнул штиль, мы отстали от запланированного срока на несколько часов, поэтому сейчас все, кроме меня, квартирмейстера и боцмана спускаются на нижнюю палубу, берут в руки вёсла и под командованием старших начинают грести. Всё понятно? Команда невпопад отвечает, что да, всё понятно, попутно проклиная непогоду и эти ужасные вёсла. На сегодня с руками можно попрощаться. Получив взмах ладонью в сторону лестниц, каждый потихоньку стал протискиваться ближе к люку. Спустившись самым первым, Хонджун начал раздавать всем по очереди по веслу, а потом и сам сел на одну из скамеек и, получив приказ, начал грести. В помещении было очень душно, из-за жары плавилась смола, которой были пропитаны доски корабля, пот ручьями стекал с лица, затылка, плеч, попадал в глаза, на руках образовались мозоли, забилось большое количество заноз, но они всё же выплыли из этого смертоносного участка, даже боцман сел за вёсла, когда какой-то матрос потерял сознание, наверное, от духоты. Квартирмейстер сообщил, что они вышли из зоны штиля и могут отдохнуть, все с облегчением выдохнули и понесли вёсла обратно на место. Кого-то пришлось волочить на спине, потому что им совсем уж плохо стало, врача на судне нет, слишком они востребованы, поэтому придётся самим как-нибудь помогать бедолагам. Перевязать более-менее чистыми тряпками стёртые в кровь ладони, перед этим полив их спиртом, приложить смоченные в холодной воде повязки, да следить за дальнейшим состоянием. До прибытия в город Да Вега ещё минимум пол дня, в последнее время он довольно сильно расширился, из-за чего теперь его и не назвать городком. Впрочем, дом есть дом. Ближе к ночи наконец виднеется земля и еле мерцающие огоньки редких уличных фонарей. Возвращение снова греет душу. Оказавшись на суше, Хонджун, с разрешения капитана, побежал домой, вот так сюрприз посреди ночи. Быстро попетляв по улочкам, шикая на лающих собак, он добрался до заветного крыльца. Тихо, чтобы никого ненароком не разбудить, открыл дверь, зашёл внутрь, также осторожно закрыл и на цыпочках зашагал в сторону своей комнатки. Остановили его тихие бормотания и вымученные стоны, слышавшиеся со стороны комнаты родителей. Поменяв направление, Джун прокрался в нужное помещение, освещённое лунным светом, и увидел женщину, не знающую куда себя деть, изнывающую от мук и бормочущую что-то невнятное. - Мама? - тихий шёпот показался слишком громким, поэтому пришлось прикрыть рот рукой. Окуратно подойдя к кровати и нависнув над матерью, Ким-младший коснулся губами её лба и быстро отстранился, потому что кожа была очень горячей. Немного погодя, парень всё-таки пошёл за тряпкой и холодной водой, он мало что смыслил в медицине, но этот способ сбить жар стар как мир, так что известен каждому. Хон хотел утром сделать сюрприз, а в итоге сам получил вот такой вот подарочек судьбы. В этот раз команда прибыла всего на неделю, так как нужно было успеть на важные торговые точки, а теперь получается, что Киму совесть не позволит оставить мать в таком состоянии одну – с отцом конечно, но тот ведь постоянно на работе. Со стороны болезнь выглядит очень серьёзной, вряд ли недели хватит для полного выздоровления. Юноша до самого рассвета крутится вокруг больной, меняет повязку, поправляет одеяло, стирает пот с лица, конечно это выматывает, но что поделаешь. Ещё и господин Ким почему-то до сих пор не дома. Хонджун ставит табурет возле кровати, ложит голову на скрещенные руки и наблюдает за мерно вздымающейся грудью матери. Тихое сопение убаюкивает, а вся тяжесть прожитого дня резко падает на плечи, припечатывая к матрасу и заставляя прикрыть глаза, чтобы не тратить лишнюю энергию. Просыпается парень от ощущения лёгких поглаживаний по голове, сначала хочется снова провалиться в сон, но осознание того, чьи это руки действует как команда "не спать". Хон резко поднимает голову и смотрит на растерявшуюся женщину, вымученное выражение лица совсем не радует, но добрая улыбка всё же успокаивает. - Прости, я тебя разбудила? - шёпот выходит хриплым, госпожа Ким немного морщит нос из-за неприятного ощущения в горле и пытается аккуратно сглотнуть собравшуюся во рту слюну. Джун не отвечает на вопрос, а, приподнявшись на локтях, обхватывает талию матери, утыкаясь в правое ребро. - Сюрприиз, - тихо тянет он, а улыбка мамы становится ещё шире. Мягкие поглаживания по голове возобновляются. Отпуская женщину из объятий, Хонджун выравнивается, удобнее усаживаясь на табурете, кладёт одну руку на лоб больной, а другую на свой, смеряя разницу температур. Убедившись, что кожа уже не такая горячая, какой была ночью, он облегчённо выдыхает. - Ты голодная? Может чего-нибудь хочешь? - Ким-младший цепляется пальцами за ручки матери. Та сначала сильно удивляется такому отношению, но потом быстро спохватывается выбраться из кровати, потому что вчера ничего не приготовила, вместо этого пролежав под одеялом. Но все её попытки выбраться тут же присекаются. - Не вставай, тебе нужно отдыхать, - как можно аккуратнее останавливая болезненно худое тело, шепчет младший. - Я сам всё сделаю, не волнуйся. В уголках глаз начинает пощипывать, а тело одолевает слабость, отпустив все попытки вырваться, госпожа Ким всё же доверяется словам сына, позволяя себе отдохнуть. Юноша быстро целует её в щёку и убегает в сторону кухни. Обнаружив, что продуктов не хватает, отправляется на рынок, предупредив мать о своём отсутствии. Тратить время на пустые разговоры абсолютно не хочется, поэтому любая начинающаяся беседа прерывается извинениями и словами "я спешу". Уже через полтора часа хождения по рынку в корзине оказываются нужные продукты, хорошо хоть денег у матроса достаточно. Дома начинается целое кулинарное представление: после вчерашнего штиля всё ещё болят руки, плечи и спина, а неудобное положение во время сна лишь усугубило ситуацию. Но кто сказал, что будет легко? Всё же расправившись с приготовлением пищи, Хонджун наконец пробует своё творение. Поваром он, к сожалению, не является, но супом остаётся доволен. Проходит немного времени, блюдо подостывает, и, разлив его по глубоким ёмкостям, Джун осторожно, чтобы не разлить ничего на пол или одежду, плетётся в комнату. Госпожа Ким, дремавшая всё это время, просыпается от звука копошения рядом, приподнимается на руках и принимает положение сидя, опираясь на изголовье кровати. - Вот, поешь, - Хон набирает немного супа в ложку, слегка дует на неё и протягивает в сторону матери. Окончив трапезу, женщина тяжело вздыхает, но довольная улыбка на её лице говорит о том, что это от сытости. Веки становятся тяжелее, поэтому приходится вернуться в лежачее положение. - Спасибо большое. Моё солнышко уже так выросло, я и не заметила, - мать проводит слабой рукой по любимому лицу, нежно улыбаясь и любуясь своим сыном. Хонджун накрывает чужую ладонь своей, широко улыбается и целует тыльную сторону кисти, затем осторожно ложит её обратно на одеяло и проверяет температуру, а убедившись, что хуже не стало, оставляет больную в тишине и покое.

***

Так уж получилось, что днём госпоже Ким становилось лучше, а ночью её мучал жар. Когда до отплытия оставалось всего пару дней, женщина уже могла самостоятельно вставать и идти в уборную. Это радовало и сына, и господина Кима. Уже через сутки они должны отплыть, поэтому Хонджун направляется домой к капитану, чтобы предупредить о своём положении. - То есть, ты не плывёшь с нами? - Микаэль очень хотел бы, чтобы это было лишь розыгрышем, но понимал, что дело серьёзное, и от этого только быстрее стучал пальцами по столу. - Прости, я правда не могу бросить всё так: мама только пошла на поправку, и я обязан вытянуть её из этой болезни, - уже который раз за этот вечер Джун просит прощения, хотя и не должен. - Ничего страшного, оставайся, если хочешь, мы всё понимаем, - под "мы" имелась ввиду команда, которая наверняка будет расстроена отсутствием помощника боцмана. Парни ещё немного поговорили, после чего Хон собрался домой, а Де-Саньтьеро решил его провести. Стоя у ограждения во двор семьи Ким, они окончательно попрощались, по крайней мере на сегодня. - Спасибо, - Хонджун крепко обхватил талию капитана, щекой прижимаясь к груди старшего. Тот ответил на объятия, потрепал юношу по волосам и отпустил домой. В день отплытия вся команда также провожалась Джуном, плавание обещало быть долгим, поэтому ребята прощались настолько активно, что аж позвоночник хрустел от таких объятий.

***

С тех пор прошло четыре с половиной месяца, госпожа Ким уже давно выздоровела и приступила к работе служанкой, а Хон решил вернуться в родную библиотеку, там его узнали и с распростёртыми руками приняли обратно, даже с условием того, что задержится парень здесь не очень то и надолго. По плану "Полярная звезда" должен прибыть через полтора-два месяца, но вот Ким прогуливается в свой выходной по пристани, как замечает знакомое судно. Мигом рванув в нужную сторону, он со всех ног бежит встречать матросов, но когда добегает, широкая улыбка мигом спадает с его лица. По трапу спускается несколько человек сразу, таща что-то тяжёлое в большой, когда-то белой, простыни, сейчас же залитой алым цветом, и наводит это только на одну мысль. Сердце начинает биться чаще. Собравшись с духом, Хонджун идёт к сокомандникам и прибивается сзади колонны, следуя за ними. Долго идти не приходится, мужчины опускают тело на землю, и вниманию Джуна предстаёт мёртвый капитан с простреленной грудью. Воздух резко застревает в трахеях, а новый вдох лишь проталкивает его чуть ниже, от чего в груди появляется тянуща боль. Круглые от шока глаза неотрывно рассматривают труп, но мозг всё никак не может принять тот факт, что этого человека больше нет. Нет. Его больше нет. Хон даже не замечает как его начинает трясти, в желудке резко становится пусто, а колени так и норовят встретиться с землёй. Он не верит своим глазам, поэтому принимается часто моргать, пытаясь стереть картину перед собой и отшатываясь назад, пока не упирается спиной в какой-то деревянный столб и не оседает на твёрдую поверхность земли. Мозг пытается обработать информацию, но кислорода не хватает для нормального функционирования, из-за чего вдохи выходят резкими и непродолжительными, а выдохи ещё более короткими и прерывистыми. Хонджун просто начинает утопать в собственном дыхании, не в состоянии его выровнять, пока по щекам неконтролируемо стекают слёзы. Задыхающийся помошник боцмана попадает в поле зрения квартирмейстера, и тот мигом подлетает к сокоманднику, ложит одну руку ему на плечо, а второй машет перед его лицом, обращая внимание на своё присутствие. Получив хоть отголосок концентрации во взгляде, Бенедикт (квартирмейстер) шепчет успокаивающие фразы и просит дышать с ним в унисон: глубокий вдох и такой же выдох. Ким очень старается подловить ритм, но с его сбитым дыханием оправиться выходит сложнее. Всё-таки прийдя в какую-никакую норму, Джун цепляется за своего спасителя от удушья. Его тело ещё дрожит, но не так сильно, как несколько минут назад. Старший, видя, что его друг уже подуспокоился, мысленно стирает со лба выступивший пот. - Прости, - шепчет Бенедикт, выравнивая голос, - прости, это моя вина. - В каком смысле, Бини, что ты несёшь? - по щеке младшего опять скользит прозрачная слезинка, оставляя мокрую дорожку за собой. Ему не нравятся эти извинения, не квартирмейстер должен их приносить. - Я послушал его и не стал вмешиваться, но всё произошло так быстро, что я даже среагировать не успел, - старший тараторит какие-то объяснения, но от них у Хона только сильнее кружится голова. Поэтому он просит помолчать пока что, иначе его мозги закипят, как вода в котле. Квартирмейстр послушно прикрывает рот и лишь крепче прижимает парня к себе. Вечером этого дня Хонджун всё так же сидит на пристани, проветривая голову. Смирение уже полностью овладевает им, поэтому мысли, абсолютно разные и не связанные друг с другом, вольно бегают туда-сюда, не задерживаясь на одном месте. За весь день все сокомандники успели поподдерживать друг друга, выражая соболезнования, хотя сами чувствовали себя не лучше. Спутником самого Джуна сегодня так и остался Бенедикт, проверяющий состояние младшего, его настроение и прочее прочее. Вот и сейчас он сидит рядом, что-то рассказывая своим красивым ровным голосом. - Мика просил похоронить его именно здесь, рядом с сестрой, - вдруг поменял тему старший и осторожно взглянул на рядом сидящего. - Сестрой? - Ким поворачивает голову к собеседнику. - Он никогда не упоминал о ней. Факт того, что подобная информация становится известной только после смерти капитана, сильно расстраивает, ведь теперь и расспросить то некого. - После твоего прихода он не сильно изменился, но эту тему больше никогда не затрагивал, может, на то были причины, - Бенедикт пожимает плечами, ему и самому то не особо известны подробности. - Какая-то болезнь, не так ли? Квартирмейстр кивает. - Завтра похороны. Ты придёшь? - рука ложиться поверх чужой и чуть сжимает, чтобы собеседник пришёл в чуство. Хонджун неуверенно кивает, после чего устало кладёт голову на плечо друга, из-под ресниц разглядывая водные просторы.

***

Джун посетил похороны, при этом не задрожав и не упав без сознания. Именное оружие Миеаэля было закопано вместе с ним. Все разошлись кто куда, договариваясь встретиться через пару дней, чтобы обсудить вопрос назначения кого-то капитаном. В выбранный день команда сошлась в небольшом дворе одного из матросов. - Итак, все мы знали, что рано или поздно приходится находить новых членов команды, в том числе и капитанов, поэтому сегодня среди нас пройдёт голосование. Каждый должен выбрать того, кого считает достойным этого звания, всё по честному, - Бенедикт раздаёт всем по небольшому листочку и сам усаживается на своё место, доставая грифель и начиная чёркать по бумаге. Все повторяют за ним, снизу подписывая, чей это ответ. Когда все заканчивают и отдают листочки обратно, квартирмейстер раскладывает их по стопочкам, в соответствии с упомянутым именем. По итогу Бенедикт набирает четыре голоса, Хонджун три, и боцман три. Решение принято. Сильно задерживаться на суше никто не собирается, поэтому уже скоро корабль становится готов к дальнейшему плаванию. И снова день отплытия, Джун смотрит на паруса, мачту, борта и всё ещё думает. - Ты как? Плывёшь с нами? - новый капитан подходит к неподвижно стоящему другу. - Нет. Не в этот раз, прости. Мне нужно отдохнуть, - Ким на прощание обнимает старшего, хлопает по плечам и ободряюще улыбается. Судно медленно скрывается за горизонтом, а Хонджун остается на месте. Он решил взять перерыв.