Вишня

Высокий раскидистый клен, росший на заднем дворе, давал огромную тень, в которой можно было спрятаться от летнего зноя. Солнце клонилось к закату, но июльская жара еще не утихла, и уступать вечерней прохладе пока не хотела. Но здесь, в тени, сидеть было комфортно. Огромная зеленая шапка почти не пропускала солнечных лучей, лишь шумела успокаивающе и тихо, ловя потоки ветра где-то там, наверху. Сережа сидел на расстеленном пледе в этой приятной прохладе, откинувшись спиной на дерево и подложив под поясницу небольшую подушку. На коленях раскрыта очередная книга. Под рукой большая глубокая тарелка с вишней, уже наполовину пустая. И так проходит не первая неделя. Стоило только погоде наладиться, как они сразу же уехали за город. Сереже здесь нравится. Горы книг и периодически наполняющаяся спелыми ягодами тарелка. Олег внимателен и никогда не позволяет ей пустовать. Иногда истории так сильно погружают в себя, что Сергей даже не замечает, как Олег успевает это проворачивать. Вымышленные миры, тарелка вишни без косточек — и для счастья больше ничего не нужно. Пока Сергей блуждает в вымышленных вселенных, Олег устраивается в гамаке или готовит для них еду на террасе. Чем бы он ни был занят, взгляд все равно то и дело возвращается под старый клен, где сидит небольшая фигурка. Олег любит наблюдать за ним, когда тот настолько увлечен, что не чувствует устремленного на него взгляда. Олег по его лицу уже может угадать, о чем в книге идет речь. На приятных моментах он улыбчивый и расслабленный, свободно откидывается назад и выпрямляет ноги; в сюжете что-то неприятное или трагическое — сидит с нахмуренным лицом, между разлетом красивых бровей залегает морщинка, губы покусывает, а книгу кладет на сложенные по-турецки колени. Сережа книжки глотает буквально тоннами, поэтому Олег уже давно бросил затею угнаться за ним, чтобы потом вместе по горячим следам обсуждать. Он точно уверен, что у Разумовского есть какая-то особенная техника чтения, благодаря которой можно прочитывать всю книгу за один день, хотя Сережа убеждает, что это не так. Всегда говорит, что так художественную литературу читать нельзя, ей надо наслаждаться и читать в удовольствие, а не гнаться за объемом. И он вовсе не виноват в том, что его мозг работает так быстро, что комфортный для него темп чтения позволяет ему читать так много. Олег потом всегда шутил, мол, куда ему простому смертному угнаться за гением. А Сережа говорил, что вовсе не хотел его обидеть. Но Волков никогда и не обижался, его все устраивало. Ему гораздо важнее пустую тарелку заменить на ту, где с горкой уже свежевымытая вишня насыпана, принести чего-нибудь прохладного попить, а вечером на плечи кофту накинуть, чтобы не замерз. И ведь именно вишня должна быть, а не черешня. Как он эту кислятину ест, Олег не понимал, но для него закупал ее тоннами. А главное ни аллергии, ни каких других побочных действий, при том что ел он ее и правда тоннами. Пока Сережа сутками напролет торчал под кленом, Олег занимался их общими делами. У них все было поделено пополам, и каждый отвечал за свою часть работы, но когда Сереже становилось хуже, Олег с готовностью брал все дела на себя. Естественно занимался он тем, в чем мог разобраться, писать коды и составлять программы — это точно не по его части. Но вот бизнесменом и аналитиком он был хорошим. Почти все их самые удачные контракты были подписаны именно благодаря ему. Сережа занимался тем, что действительно любил — то есть программирование, ну еще был лицом их компании, причем очень красивым лицом. Олег же заключал сделки, встречался с партнерами, организовывал кампании для продвижения их общего дела. В ближайшее время ничего крупного не намечалось, поэтому они со спокойной душой уехали за город. Да даже если бы намечалось, Олег бы все равно увез Сережу сюда, потому что ему сейчас это нужно. Их уединенный хутор стоял на отшибе деревни, подальше от шума и крика детей. Олег раз в три дня ездил в ближайший город за продуктами и свежей вишней, больше они никуда не отлучались. Днем Сережа занимался своими книгами, Олег решал кое-какие вопросы по работе, если те возникали и готовил для них вкусную еду, а вечером и ночью они занимались друг другом. Олег захлопывает крышку ноутбука, когда солнце уже начинает клониться к закату, а в порывах теплого ветра улавливается вечерняя прохлада. Она приятно обдает лицо, словно на него брызгают холодной водой. Самое лучшее время суток. Волков поднимает глаза и смотрит в привычном направлении. Под клен забираются вечерние лучи солнца и осторожно крадутся к Сереже. Скоро доберутся до его лица с россыпью веснушек, которые от летнего тепла стали заметными, и он начнет жмуриться как кот. Олег вообще считал этот клен лучшим, что у них есть на участке. Днем под ним не жарко, ближе к вечеру не холодно. Волков уносит ноутбук в дом и идет к Сереже, который сегодня ну прямо уж слишком зачитался. Отвлекся только чтобы пообедать и обратно убежал на свое место. Олег подбирается осторожно со спины и заглядывает через плечо. Сережа погружен в историю, длинные волосы падают на лицо, поэтому он ничего не замечает. Его тонкие пальцы, испачканные соком, тянутся к очередной ягоде в тарелке. Он не глядя подхватывает ее указательным и большим пальцем, несет к губам, которые своим цветом вишне ничуть не уступают. — Не поделишься? — раздается низкий голос у самого уха. Сережа вздрагивает и роняет с коленей книгу. — Олег, напугал, — переводит на него взгляд. — Тебе вообще-то не нравится, как ты выразился, эта кислятина. — В этот раз сладкая, я пробовал несколько, вкусно. Вишня и правда была крупной и сочной, блестела каплями воды на солнце, и не соблазниться ею было невозможно. — Ладно, — тянет Сережа и подносит пальцы с зажатой между ними ягодой к чужим губам. Олег аккуратно перехватывает ее. На языке перекатывается приятная гладкая поверхность, а затем брызгает насыщенный сок. Все рецепторы реагируют мгновенно, словно сирены при пожаре. От вкуса сводит челюсть и мышцы, Олег невольно жмурится. Сережа берет еще одну и отправляет уже себе в рот. Облизывает алые губы и с усмешкой смотрит на Олега. — Не нравится? — Почему? Очень даже нравится. Я же говорю, эта очень сладкая. Он перехватывает чужую кисть, в пальцах которой уже зажата новая ягода. Тянет к своему лицу и слизывает с указательного снизу вверх ярко-красную каплю, которая течет по нему. Забирает вишню себе и в удовольствии жмурится. Сережа устремляет на него разлитую в глазах синеву и невольно приоткрывает рот. Олег берет еще одну ягоду и словно оценивает ее. — А так действительно вкуснее. Не хочешь попробовать? Надавливает на нежную глянцевую кожицу ногтем и по его ладони струится алая дорожка. Она медленно стекает вниз до самого запястья. Сережа завороженно смотрит на это и невольно сглатывает. Острый кадык под тонкой кожей призывно дергается. Олег замечает все. — Попробуй, правда вкусно, — он будто ребенка заставляет попробовать какую-то неизвестную ему сладость. Сережа не стеснялся его, они уже давно были вместе, но если дело доходило до чего-то подобного, то мог засмущаться. И Олега это всегда так искренне умиляло. Казалось бы, за столько лет изучили друг друга вдоль и поперек, но стоит только чему-то пойти не по плану, как Разумовский мог залиться краской, которая своей насыщенностью поспорит с цветом этой вишни. Вот и сейчас его скулы уже в розовом, хотя Олег еще толком ничего сделать не успел. Сережа подается ближе, сначала облизывает и без того блестящие губы, а затем ловит кончиком языка замершую на чужом запястье каплю сока. Ведет им вверх, повторяя сладкий след. Олег ощущает на коже теплую влагу от прикосновения. Язык скользит по центру ладони, поднимается по пальцам вверх и раскрытые губы замирают в миллиметре от лакомства. Он поднимает взгляд, словно спрашивает разрешения. Олег проводит гладкой поверхностью по чувствительной коже губ и отстраняет руку, забирает ее себе. Сережа разочарованно закусывает нижнюю губу. Его обманули. Он откидывается на ладони позади себя. Ворот большой футболки съезжает в сторону, обнажая еще более четко обозначившиеся из-за позы ключицы. Ее длинные рукава достают почти до локтей. В такую погоду лишний раз не стоит обнажать и без того слишком чувствительную белую кожу. — Я знаю, как будет еще лучше. Олег берет очередную ягоду и зажимает между своими губами, призывно выгибает бровь. Сережа тут же оказывается рядом. Укладывает ладони на его бедра, а сам садится на колени. Ведет носом по шее, переходит на подбородок и накрывает чужой рот своим. Зубы вонзаются в мякоть, и вкус разливается один на двоих. Мешается со слюной, стекает вниз по горлу сладким коктейлем. Поцелуй мокрый, сладко-вишневый. Олег укладывает одну руку на шею, под угол челюсти. Большой палец замирает на острой скуле, а остальные ложатся в ямочку позади под линией роста волос. Отстранившись, любуется, как глаза напротив уже подернулись поволокой возбуждения, как губы красные и припухшие остаются приоткрытыми, ждут продолжения. Сережа снова тянется за поцелуем, но Олег удерживает его. Пальцами другой руки убирает золотистые пряди назад, скользит подушечками по нежной коже позади покрасневшего уха, ведет ими вниз, переходит на шею. На ее белой коже еще цветут не сошедшие следы, оставленные раньше. Есть бледно-сиреневые, почти исчезнувшие, есть совсем свежие, налившиеся краской, вчерашние. Вчера Олег слегка увлекся и в ближайшие дни оставлять засосы нельзя, нужно время, чтобы все это восстановилось, поэтому шея — это табу. Он нежно касается губами цветной палитры, чувствует беспокойное движение кадыка под ними. Сережа дышит глубже, его грудная клетка движется в два раза чаще. Тонкая шея настолько чувствительное место, что даже легкие касания заставляют его дрожать. Невыносимо приятно. Ладони Олега перемещаются на тонкую талию. Одна скользит вверх между лопаток, другая забирается под футболку, ложится на теплую кожу поясницы. Сережа губы кусает все сильнее, очень хочет поцелуя. Но Олег упорно игнорирует этот факт, продолжает касаться за ухом, зарывается носом в рыжий шелк, вдыхает лучший в мире запах. Сладковатый, почти детский аромат шампуня, чуть горьковатый травы и солнца. Вообще Сережины волосы для него отдельный фетиш. Он может часами их перебирать, пока тот лежит головой на его коленях. Лучше способа снять стресс придумать невозможно. Он любит смотреть на них, разметавшихся по подушке, пока Сережа спит; он любит прихватить их в моменты близости, когда становится особенно хорошо; он любит гладить их, когда Сережа, уставший после очередного рабочего дня, засыпает у него на груди; он просто очень сильно любит их. И даже в детстве, когда Сережу дразнили из-за их яркого цвета и длины, обзывали девчонкой, Олегу было достаточно, чтобы полезть из-за этого в драку и навалять обидчикам. Сейчас, в очередной раз вдыхая запах и чувствуя кожей их мягкость, понимает, что без этого просто жить не сможет. Сережа тихо постанывает ему на ухо, и Олег возвращается к его губам, целует в этот раз мягче. Разумовский прикрывает глаза и расслабляется, получив, наконец, желаемое. Олег тем временем хватается за края его футболки и пытается подтащить вверх. Сережа неожиданно отстраняется и в недоумении на него смотрит. — Олег, ну не здесь же! — А почему бы и нет? Ты боишься? Сережа смущенно уводит взгляд в сторону. — Тут на несколько километров вокруг нет ни единой души. Тебя точно никто не услышит и уж тем более не увидит. — А если кто-то будет мимо идти? — Ну и что? Немного позавидует и пойдет дальше. — Не смешно, — фыркает Разумовский. — Может и не смешно, но зато правда. — Олег снова обнимает его за талию. — Забей на все и иди ко мне. Тем более ты прекрасно знаешь, что тут кроме нас точно никого нет. Сережа приподнимается и позволяет крепко себя обнять. Он всегда был довольно мнительным, но Олег заставлял его расслабиться и забыться. Волков все-таки хватается за его футболку и стаскивает ее с худого тела. Рыжие пряди падают на плечи с россыпью светлых веснушек. Олег покрывает их поцелуями, перемещается на резные ключицы, спускается к соскам, под одним из которых алеет укус. Олег так вошел во вкус, что потом кожу пришлось обрабатывать перекисью. Сережа ловит раскрытыми губами воздух и впитывает всю ласку, в которой тонет его тело. Пальцы судорожно впиваются в плечо, и когда Олег осторожно прикасается к укусу, сжимаются еще сильнее. — Прости, — выдыхает Олег, думая, что делает больно. — Нет, все в порядке, — тихий стон в ответ. Олег знает, что Сереже иногда нужно сделать больно, чтобы тот взорвался от эмоций и ощутил все в полной мере. Но конкретно сейчас больно делать не хочется. Теплые вечерние лучи скользят по Сережиным рукам, спине, словно целует трогательно выступающие позвонки. Олег укладывает его на спину, и они заливают лицо и грудь. Волкову вдруг кажется, что он весь словно соткан из солнца, тепла и нежности. Густые ресницы отбрасывают на щеки длинные тени, а кайма губ покрасневшая и немного припухшая. Волосы красной медью разметались по светлому клетчатому пледу. Олег откровенно, и совершенно не стесняясь, любуется им. Ему хочется зацеловать каждый участок этого, обласканного солнцем, тела. Он стаскивает с Сережи оставшуюся одежду, оставляет его полностью обнаженным. Единственное, что сейчас он потерпит на этом теле — это только солнечный свет и свои касания, остальное лишнее. Разумовский не сопротивляется совершенно, наоборот разводит ноги в стороны, позволяет касаться себя там, где только захочется Олегу. Ногти царапают чувствительный низ живота. Затем пальцы перемещаются на бедра, оглаживают подушечками нежную кожу внутренней стороны, перехватывают возбужденный член, несколько раз проводят по нему, собирают с головки выступившие капельки смазки. Сережа выгибается навстречу касаниям, сильнее ноги в коленях сгибает. Хочет толкнуться в ладонь сильнее, но Олег убирает руку и подносит к его губам. — Я знаю, что тебя готовить не надо, но нам нужна хоть какая-то смазка, поэтому тебе придется немного постараться. Сережа послушно вбирает в рот сначала один палец, чувствует на языке свой собственный вкус. Он от Олега сейчас примет что угодно. Рот наполняется слюной, он обильно смачивает ею три пальца, кончиком языка проходится по чувствительным местечкам между ними. Волков жадно смотрит на эту картину и чувствует, что собственное возбуждение уже становится болезненным. Вытащив пальцы из мягкого рта, ведет ими по губам. Сережа хватает его за запястье, не позволяя убрать руку. Любитель тащить в рот всякое такое. Олег позволяет ему еще немного поиграть, потому что знает, как ему это нравится. Жаль на них вишневого сока уже не осталось. Разумовский процессом увлекается так сильно, что его уже ничего не волнует. Олег наблюдает за юрким языком, который периодически показывается наружу, за идеальной линией челюсти, за изломом красивых бровей. Любуется и не может найти ни одного изъяна. Он прекрасен в своем неосознанном удовольствии и желании. Олег все-таки отнимает у него пальцы и спускает их вниз. Они здесь уже давно и любовью занимаются почти каждую ночь, поэтому этап тщательной подготовки можно пропустить. Смазка, конечно, не помешала бы, но они справятся и так. Олег входит аккуратно, движение сразу не начинает, дает привыкнуть. Сережа колени максимально разводит. Выгибается, чтобы удобнее было. Слюна помогает сделать движение немного плавнее, но этого все равно недостаточно. Олег на секунду жалеет, что затеял это, пытается отстраниться. Но Сережа приподнимается на локтях, хватается за его руку. — Нет, нет, все в порядке. Продолжай, пожалуйста. Последние слова звучат почти жалостно. Олег не предполагал, что получится завести его здесь так быстро. Ему казалось, что разнеженный и расслабленный под этим кленом Сережа ничего подобного точно не захочет. Но как говорится, никогда не угадаешь, какое решение точно будет верным. — Я могу повернуться, чтобы удобнее… — Нет, лежи. Я хочу видеть тебя, — перебивает Олег. Этого удовольствия он себя точно не лишит. Снова пробует двигаться. Мягкие стеночки уже немного привыкли и стали более податливыми. Олег двигается, не ощущая явного, болезненного сопротивления и немного расслабляется. Сереже, похоже, вообще все равно, что за него тут переживают. Лопатками острыми по мягкому пледу скользит, губы лижет и постанывает тихо. Он в таком контексте и от боли кайфовать может, но сейчас она не нужна. И даже если бы он хотел ее, то Олег как раз-таки ее вовсе не хочет. Именно для него не хочет, потому что сам бы вытерпел что угодно. Сережа принимает его достаточно хорошо, они оба это чувствуют. Разумовский извивается, подается еще сильнее, но не получается. В желании получить то, что хочется, он единым порывом приподнимается и толкает Олега в плечо. Заставляет принять сидячее положение, подходящее для того, чтобы усесться сверху на бедра. Помогает себе рукой и принимает член до конца, так как хотел. Волкову от такой инициативы, узости и жара внутри становиться плохо и хорошо одновременно. Сережа начинает двигаться на нем так, как хочет сам, задает свой ритм. Олег только придерживает его за талию и позволяет делать все, что угодно. У Разумовского рыжие прядки липнут ко лбу и щекам, взгляд шальной и пьяный. Он руку тянет вперед, хватает с тарелки горсть вишни и резко сдавливает в кулаке. Вишневый сок течет по руке до самого локтя, брызгает на Олега. Волков в недоумение смотрит на это. Сережа мякоть сбрасывает обратно в тарелку, этой же рукой вцепляется в плечо Олега и начинает жадно слизывать сладки капли с его шеи и груди. — Так правда вкуснее, — шепчет низко, подобравшись дорожкой поцелуев к уху. У Олега выдержка и нервы хоть и стальные, но конкретно сейчас этот рыжий чертенок его сильно доводит. Он опрокидывает его снова на спину, нависает сверху и толкается сильно и быстро. Стоящая рядом тарелка переворачивается вверх дном, ягоды рассыпаются по клеткам. — Понравилось, значит, все-таки? — рычит на выходе. — Очень. Сережа скрещенными на пояснице ногами прижимает к себе плотнее. Одна рука судорожно сжимает в пальцах мягкую ткань, другая тянется к собственному возбуждению. Он ласкает себя, сбиваясь с ритма, который задал Олег. Внутри горячее пламя разливается по всему солнечному сплетению. От него течет по всем нервным окончаниям, оседает дрожью в кончиках пальцев. Сережа кончает первым, пачкая их животы, Олег через пару минут глубоко внутрь. Секундная передышка и он откидывается на спину. — Твою мать, — обреченно выдыхает, чувствуя под спиной раздавленные ягоды, которые они в порыве рассыпали и не заметили. — Твой плед бесповоротно испорчен. Сережа ныряет под его руку, чувствуя теплую ладонь на лопатке. — Ну и пускай. Зато это точно того стоило. Его дыхание еще не совсем восстановилось, и Олег чувствует ребрами частые движения его грудной клетки. Сережа склоняется ниже, оставляет мягкие поцелуи на груди со шрамами. Его растрепанные волосы щекочут открытую кожу. — Знаешь, — задумчиво произносит Олег, — я вишню, наверное, теперь тоже полюблю. Сережа тихо смеется и зарывается носом в его шею.