Встанем в круг, встанем в круг...

В лесу было просто чудесно. Только начавшееся лето неожиданно порадовало Японию хорошей погодой. И было совсем не удивительно, что именно сейчас в том самом лесу у маленького городка веселилась группа подростков из одной из местных школ. Они ещё в начале дня договорились сразу после занятий пойти на пикник за город и теперь сидели на пледе под деревом, поедая различные сладости. Самый низкий парень со светлыми волосами и милыми веснушками на носу – Кузурю Фуюхико – достал из школьной сумки портативную игровую приставку, которая была новейшей разработкой на японском рынке. Это моментально привлекло внимание его друзей, один из которых буквально подлетел к низкорослому и закричал: – Чувак, как давно у тебя эта вещь?! – Тебе-то, блять, какое дело, Казуичи? – в уже привычном для всех грубом тоне отозвался Кузурю, смотря на маленький экран. – Кузурю-кун, успокойся. Сода-кун ещё не наделал никаких глупостей, чтобы его покрывать матами, – прозвучал голос со стороны, из-за чего светловолосый парень повернулся к другому своему другу. – Да, я ещё ничего не сделал! – обиженно сказал Казуичи, наблюдая за приятелем. – Ты меня ещё в школе заебал, – ответил на это Фуюхико. – Кстати, Хаджимэ, ты вроде что-то предложить хотел? Ты говорил об этом Сонии на одном из уроков. – Да, Хината-кун, что ты хотел нам предложить? – включилась в разговор вышеупомянутая девушка. – А? Да ничего важного, – Хаджимэ неловко почесал затылок. – Просто думал, что можно было бы пройти в самую глубь леса. Я как-то от местных стариков слышал, что там красиво было раньше. – Отличная идея! – воскликнула Сония, складывая руки. – Заодно можно проверить одну легенду! – Легенду? – Кузурю оторвался от экрана из-за проигрыша. – Ты про заброшенный детский дом что ли? – Да, – улыбнулась девушка. – Э, не, я пас, – пробормотал Казуичи, нервно почёсывая щёку. – Ты боишься, Сода-кун? – поинтересовался Хината. – Что? Нет! – Казуичи тут же поменялся в лице. – Ничего я не боюсь! Просто переживаю, что здание может быть в слишком плохом состоянии, и там будет неинтересно... – Да брось. Так даже интереснее будет, – усмехнулся Фуюхико, смотря на растерянного товарища, а после придвинулся к нему немного ближе и перешёл на шёпот. – Да и к тому же разве ты хочешь расстроить Сонию? – Значит решено! – весело сказала девушка и вскочила на ноги. – Овари-сан, ты с нами? – А? – вышеназванная оторвалась от поедания своего бенто. – Чего? – Блять, Аканэ, ты издеваешься?! – вспылил Фуюхико и хотел было продолжить покрывать матами подругу, но его остановил Хаджимэ. – Мы хотим сходить к заброшенному детскому дому в лесу, – с улыбкой сказала Сония. – Ты с нами? – Да! Уверена, там будет чертовски классно! – Аканэ моментально доела бенто и вскочила на ноги. – Раз все согласны, значит можно идти, – Хината убрал недоеденный кусамоти в сумку и тоже поднялся. Казуичи и Фуюхико также встали с насиженных мест. Сония свернула плед и не без помощи Аканэ запихнула его в свой рюкзак. После этого друзья направились вглубь леса, смеясь и рассказывая разные истории. Сода переодически расспрашивал блондинку о её родине и слушал с влюблёнными глазами, из-за чего идущие позади всех Хаджимэ и Фуюхико посмеивались. По мере приближения к месту ряды деревьев постепенно редели, а всё чаще появляющиеся пни становились похожими на жуткие фигуры. Казуичи, до этого бывший воодушевлённым, сейчас выглядел настороженно, а Сония наоборот казалась всё более заинтересованной. Плетущийся сзади Хината тихо ворчал, что старики постоянно несут всякий бред, а Кузурю тихо курил, наблюдая за поедающей очередную сладость Аканэ. В какой-то момент Невермайнд остановилась и повернулась к ребятам с громким возгласом: – Это правда! Этот детский дом существует! Давайте сходим туда! – Я не уверен, что это хорошая идея, – произнёс Хаджимэ, осматривая старое здание, которое совершенно не внушало доверия. – Да брось, Хината-кун! – включилась в разговор Овари. – Неужели ты боишься? – девушка внезапно схватила своего друга за его ахогэ и потащила в сторону дома. – Отпусти меня, Овари-сан! – крикнул Хаджимэ, после чего с трудом высвободил свои волосы из рук подруги. – Ладно, идём уже. Чем раньше туда зайдём, тем быстрее выйдем. У меня ещё дела есть, – серьёзно сказал Фуюхико, выпуская дым изо рта, и пошёл вперёд всех. Остальные тут же последовали за ним. Сония приоткрыла дверь, и ребятам открылся вид на вполне чистый коридор. И это при том, что само здание выглядело явно заброшенным. Первой вошла в помещение Невермайнд, следом за ней Кузурю, а после практически одновременно и все остальные. Началось бурное обсуждение правдивости легенды, за которым друзья не заметили выглядывающую из-за угла голову с белыми волосами. * * * В старом детском доме царило умиротворение. Почти все его обитатели сейчас мирно спали после ночного праздника, который явно не поддерживали воспитатели, и только до ужаса худой и бледный парень с белыми волосами – Нагито Комаэда – бродил по коридорам, рассматривая старые рисунки. Длинное пальто болотного цвета, некогда принадлежавшее одной из жертв проклятых детей, развевалось из-за лёгкого ветерка, что гулял по всему помещению. Парень уже хотел было выйти из здания и посидеть на улице, как услышал в одном из коридоров громкое обсуждение чего-то. Выглянул из-за угла, он увидел группу подростков, что радовались правдивости легенды о детском доме и строили различные догадки по поводу того, что они смогут найти. Не участвовал в обсуждении только высокий парень с короткими каштановыми волосами в рубашке и чёрных брюках – Хаджимэ Хината. Комаэда некоторое время наблюдал за пришедшими, а потом внезапно понял, что они не должны увидеть остальных детей. Именно поэтому Нагито спустя двадцать минут вышел из своего укрытия. Незванные гости его не заметили, из-за чего парню пришлось подать голос: – Неужели сюда пришли очередные глупые дети, желающие утащить что-нибудь из легендарного дома? Друзья обернулись и, увидев Комаэду, очень сильно растерялись. Казуичи практически сразу закричал: – Призрак! – Что..? – с недоумением спросил Нагито. – Я так похож на призрака? – Казуичи, ты идиот, – произнёс Хаджимэ, опережая Фуюхико. – Простите его. Он просто иногда не думает своей головой, когда говорит что-либо. – Эй! – Сода обиженно отвернулся, на что Сония слегка хихикнула. – В любом случае, кто вы? – продолжил свою мысль Хината. – Комаэда Нагито, – представился беловолосый. – Бывший воспитанник этого детского дома. – Чё? – удивился Кузурю. – Я думал, это место уже лет 40 как не работает. – Ох, нет, этот дом закрылся всего лишь пару лет назад, – Комаэда прикрыл глаза и улыбнулся, но практически сразу переменился в лице. – А вы так и не ответили на мой вопрос. Какого чёрта вы тут забыли? "Он странный", – пронеслось в голове Хаджиме. В это же время Сония решила взять всё в свои руки: – Простите, Нагито-сама- – Правильнее будет "Комаэда-сама", – полушёпотом поправил подругу Хината. – Ой... В любом случае, простите, Комаэда-сама! Это я их сюда притащила! Я просто хотела узнать, правдивая ли легенда! – оправдывалась Невермайнд, сложив руки в замок. – Мы не собирались ничего красть отсюда. Нам просто хотелось посмотреть само здание... – А, – беловолосый вернул прежнюю нечитаемую улыбку. – Тогда это я должен извиняться. Простите, такой мусор как я не способен понять своими крошечными мозгами истиных мотивов нормальных людей. – Он ёбнутый, – прошептал Фуюхико, что услышали рядом стоящие Казуичи и Хаджимэ. – Но я не советовал бы вам здесь находиться, – вдруг снова подал голос Нагито. – Это ещё почему? – внезапно спросила Овари. – Ну, тут много что утащили, так что в некоторых местах просто опасно находиться, – с улыбкой проговорил Комаэда, иногда поглядывая в конец коридора, что не ускользнуло от внимания Хаджимэ. – Я думаю, вы правы... – произнесла Сония, после чего обратилась к друзьям. – Нам всем уже нужно идти. У всех ещё есть дела. Да и домашнюю работу никто не отменял. Идём, ребята. До свидания, Комаэда-сама. Простите, что потревожили и нагрубили. После своих слов Невермайнд повела друзей к выходу из дома. Девушка чувствовала себя крайне неловко, и поэтому спешила покинуть помещение как можно скорее. Уже на улице ребята ещё немного поболтали, а после направились в сторону города. На входе большая часть компании разошлась кто куда, и остались только Фуюхико и Хаджимэ. Постояв около минуты, Кузурю спросил своего товарища: – Слушай, ты поверил этому парню? – Если честно, нет. Он вёл себя подозрительно, – ответил Хината, смотря на облака. – В плане? – Ну, когда он говорил о том, что в здании опасно, он постоянно смотрел в другой конец коридора, словно боялся, что оттуда сейчас кто-то выйдет и разрушит все его попытки прогнать нас, – Хаджимэ посмотрел на своего друга некой задумчивостью. – Думаешь, он напиздел нам, чтобы мы ушли? – спросил Фуюхико. – Вполне возможно. – Блять... – Кузурю прикрыл ладонью один глаз. –Слушай, у меня есть предложение. – Какое? – лениво задал вопрос Хината. – Давай через два часа встретимся здесь и пойдём туда снова? – светловолосый серьёзно посмотрел на товарища. – А не слишком поздно будет? – поинтересовался Хаджимэ. – И почему именно через два часа? – У меня ещё просто есть дела. Нужно отпиздить одного ублюдка, который посмел поднять руку на Нацуми, – серьёзно сказал Фуюхико, невольно сжимая кулаки. – Вот оно как... Тогда через два часа на выходе из города. Увидимся, Кузурю-кун. Хината практически сразу ушёл. Жил он недалеко от места их встречи, так что вскоре оказался дома. Хаджимэ надеялся прошмыгнуть мимо комнаты матери и старшего брата – Камукуры Изуру, но ему это не удалось. Сводный брат его заметил уже у его комнаты и практически сразу отчитал за то, что парень пришёл позже, чем закончились занятия. Не то, что бы Изуру было вообще какое-то дело до младшего. Он просто уж слишком не любил то, что Хината заставлял волноваться их мать. Выслушав нравоучения от брата, Хаджимэ, наконец-то, смог войти в свою комнату и завёл будильник, чтобы начать собираться за полчаса до встречи. Свободное время он посвятил домашней работе и совсем немного игровой приставке, которую их семья недавно смогла купить для него и Изуру. Во время очередного проигрыша Хината услышал звон заведённого будильника. Надев наручные часы и взяв с собой небольшую сумку с аптечкой (он всегда носил её с собой, если шёл куда-либо с Фуюхико) и фонариком, Хаджимэ максимально быстро выскочил из дома, после чего уже спокойно пошёл на место встречи. Спустя десять минут парень уже был на месте. На лавочке у входа уже сидел Кузурю, потирая окровавленные кулаки. – Ты рано, – отметил Хината, подходя к другу. – Ты тоже, – сказал в ответ светловолосый. После чего поднялся на ноги. – Идём? – Ага. После этого короткого диалога парни вышли из города. Фуюхико практически сразу закурил, что вызвало недовольство у парня с ахогэ. По пути к заброшенному дому Кузурю в красках описывал, как избивал того парня, что посмел ударить его сестру, как тушил бычки от сигарет об его руки и как сломал ему кости предплечья. Хаджимэ было на самом деле жутко это слушать, но товарища он не прерывал. Через двадцать минут парни остановились у входа в здание. Хината достал фонарик, и они зашли. Поначалу не было заметно совершенно ничего необычного: на стенах были старые, переодически повторяющиеся рисунки, а на полу лежали порванные плакаты с правилами безопасности и тому подобным. Фуюхико, честно ожидавший чего-то страшного, расстроенно фыркнул, после чего предложил товарищу разделиться. Хаджимэ немного подумал и дал своё согласие, после чего они разошлись. Парень с ахогэ направился в левый дальний коридор уже без всяких надежд увидеть хоть что-нибудь необычное. И это было его главной ошибкой, ведь он совершенно не был готов к тому кошмару, на который наткнулся. Хината медленно шёл, разглядывая помещение, явно пробывшее заброшенным более двух лет. На полу всё ещё валялись плакаты, только теперь вперемешку с тетрадями и блокнотами, словно забытыми в спешке. Парень, до этого совершенно не обращавший внимание на эти детали, внезапно опустился на корточки и поднял один плакат. Его глаза тут же расширились, а рука задрожала. Кровь. Это первое, на что обратил внимание бедный Хаджимэ. И ведь вроде ничего необычного: мало ли кто здесь когда-то поранился? Но дальше хуже. Немецкий язык. Хината учил его на базе дополнительного вместе со старшим братом Изуру, так что кое-как смог перевести написанное. На окровавленном плакате были призывы убивать евреев и не жалеть "пушечное мясо", отданное на эксперименты. Свастика тоже присутствовала. И тут Хаджимэ поплохело: он всегда терпеть не мог тему войны и нацистской Германии и последнее, что он ожидал увидеть, это агитации нацистов. Некоторое время парень стоял как вкопанный, но после решил, что это чья-то отвратительная шутка, оставленная здесь для придания большей атмосферности. Отбросив плакат, Хаджимэ потянулся к одной из тетрадок и, подняв её, пошёл дальше по коридору. Тетрадь эта оказалась частью дневника некой Нанами Чиаки. Как понял Хината, это была девушка примерно его возраста, которая вела его около 40 лет назад. В записях не было чего-то необычного: Чиаки писала о том, как ей здесь хорошо с другими детьми, как её кохай – Пекояма Пеко – начала преуспевать во владении катаной, как малышка Цумики Микан снова упала и разбила себе коленки, пока убегала от напугавшего её немецкого солдата... "Погодите... Что!?" Хаджимэ несколько раз перечитал запись про Микан и долго не мог понять, что это за была чертовщина. Но потом он вспомнил, что Цумики-сама как-то рассказывала ему, что когда она жила в детском доме сорок лет назад, у них обосновалась группа нацистов, которые постоянно пугали её. Хината отметил для себя, что нужно будет поговорить об этом с медсестрой, и продолжил читать. Следующие записи не имели какого-то жуткого содержания и были преимущественно бытовыми и милыми. Хаджимэ даже успел расслабиться. Но это продлилось недолго. Дочитав дневник, парень убрал его в свою сумку и поднял с пола ещё одну тетрадь. В ней не было намёка на то, кто её вёл, но, судя по всему, это всё ещё была Чиаки. Записи продолжали иметь бытовой характер, так что Хината на время закрыл дневник от скуки. Это было как нельзя вовремя, ибо он дошёл до конца основного коридора. Дальше был единственный поворот направо, продолжающий помещение, куда парень и направился. Успешно обойдя несколько дыр в полу, Хаджимэ вновь открыл дневник. Его записи начали становиться несколько тревожными, и Нанами стала постоянно писать о том, что в тот или иной день кто-то умер. Именно в это время стал появляться пока что не сильно выраженный мерзкий запах. Сбитый с толку парень в попытках понять, что это был за запах, пролистал пару страниц, не читая. В дневнике показалась последняя запись, в которой была единственная фраза: "Сегодня я умерла". Хината в страхе оторвался от тетради и заметил кровь на полу и стенах. Он тут же закричал и упал, причём крайне неудачно: одну из его рук в нескольких местах насквозь проткнули ржавые гвозди, торчавшие в том месте из пола. Прозвучал новый крик, на этот раз пропитанный не только страхом, но и болью. Парень стал отчаянно звать Фуюхико, надеясь, что тот его услышит из другого конца здания. Но удача была явно не на его стороне. Из глаз брызнули горячие слёзы. Хаджимэ некоторое время сидел и продолжал звать друга, но вскоре ему это надоело. Уже немного успокоившись, он дёрнул руку вверх, освобождая от плена. Последовал новый крик боли, и Хината упал на пол всем телом, прижимая раненную конечность к себе. В щёку впился небольшой кусок деревянного пола, по парню было уже всё равно. Кровь не останавливалась, и Хаджимэ уже было начал терять сознание, как кто-то рядом с ним крикнул: – Эй, ты в порядке? Раненый кое-как перевернулся на спину, и его взору предстал обеспокоенный Комаэда. – Хах? Ты? Я же говорил вам, детишкам, держаться от этого места подальше! Хината не стал что-либо отвечать и лишь продолжал прижимать к себе раненную руку, из-за чего рубашка уже насквозь пропиталась кровью. Нагито сердито выдохнул и посадил Хаджимэ, облокотив его на стену. – Дай руку, – строго сказал беловолосый. Раненый нехотя подчинился. Комаэда аккуратно взял протянутую конечность и невольно ужаснулся: ладонь была проткнута в нескольких местах и сильно кровоточила, так ещё и, судя по всему, в рану попала ржавчина. – И как ты хоть так умудрился? – Нагито продолжал рассматривать руку, иногда поглаживая её, чтобы расслабить. – Упал на гвозди, – ответил Хаджимэ, отвернувшись. – Зачем ты вообще пошёл сюда снова? Я же сказал вам, что здесь опасно, – снова спросил Комаэда, мило нахмурив брови. – Не вели бы вы себя подозрительно – не пришёл бы, – серьёзно произнёс Хината. – Когда вы говорили, вы постоянно смотрели куда-то вглубь коридора, словно боялись, что оттуда кто-то выйдет. – Это было так заметно? – беловолосый грустно улыбнулся. – Да. Пусть это заметили и не все, но я и Кузурю-кун вам не поверили. – Эх, так и знал... Такой мусор как я даже нормально людей прогнать не может. Как ничтожно! – Комаэда выглядел несколько пугающе, от чего парень с ахогэ невольно вздрогнул. – Ладно, я должен сходить за спиртом, чтобы хотя бы обработать твою рану. Это хоть как-то должно загладить мою вину. "Почему он считает себя виноватым?" – подумал Хаджимэ, после чего тихо сказал: – Не нужно никуда идти. У меня в сумке есть аптечка. – А, да? Решил перестраховаться? – поинтересовался Нагито, принимая из рук раненого сумку. – Я взял её из-за друга, – спокойно ответил Хината. – Ох, так ты здесь не один? – кажется, Комаэда испугался. – Чёрт, если его увидят другие, то будет плохо... – Другие? – Да. Остальные дети, живущие здесь, – беловолосый немного задумался, а после вдруг резко оживился и повысил голос. – Хей, Нанами-сан, подойди, пожалуйста! Хаджимэ сначала не понял, что происходит, но, увидев подошедшую девушку в старой окровавленной бледно-розовой юкате и с словно отделённой головой, мгновенно побелел от страха. Ощущение, что он вот-вот откинется, росло с каждой секундой. Пришедшая потёрла свой глаз рукой, после чего тихо спросила: – Ты что-то хотел, Комаэда-кун..? И кто это с тобой..? – Ах, это... А кто ты? – Нагито виновато улыбнулся, глядя на раненого парня. Хината ничего не отвечал и лишь смотрел на Нанами донельзя сузившимися зрачками. Беловолосый обеспокоенно посмотрел на парня и несколько раз щёлкнул перед его лицом, но реакции не было. – Я его напугала, я думаю... – тихо произнесла Чиаки, подойдя ближе. – Слушай, а от страха можно умереть..? – Не знаю, – Комаэда виновато посмотрел на призрачную девушку. – Знаешь, Нанами-сан, у меня появилась идея, как привести его в чувство. Правда не уверен, что такой мусор как я может хоть что-то сделать правильно. – Ты не мусор, Комаэда-кун... – Как скажешь, Нанами-сан, – Нагито мило улыбнулся, после чего достал спирт из аптечки. – Ладно, я должен попробовать сделать это... Парень открыл бутылёк и начал лить жидкость прямо на рану. Хаджимэ словно током прошибло от боли, и он невольно вскрикнул, после чего сердито посмотрел на беловолосого. – Что вы, чёрт возьми, творите?! – возмущённо сказал Хината. – Ах, ты очнулся! Как замечательно! – воскликнул Комаэда. – И раз уж ты теперь в сознании, то скажи, как тебя зовут? – Эм... Комаэда-кун, он же только пришёл в себя... Не торопи собития... – тихо произнесла Нанами, присаживаясь рядом с парнями, из-за чего раненый снова задрожал, что заметила девушка. – Ты боишься меня, да..? – Ты ведь Нанами Чиаки, верно? – внезапно спросил Хаджимэ. – Да... – Но... Т-ты ведь мёртва... – парень с ахогэ, кажется, вновь начал бледнеть. – Да, мертва... – ответила Чиаки и невольно коснулась шеи. – Но здесь уже нет по-настоящему живых людей... – Хей, а я и другие ребята, по-твоему, мертвецы? – с улыбкой спросил Нагито. – В любом случае, как тебя зовут-то, парень? – Хината Хаджимэ... – растерянно пробормотал раненый. – А что ты здесь делаешь, Хината-кун..? – тихо спросила Нанами, вновь потирая глаз. – Я и мой друг Кузурю-кун хотели увидеть, что здесь на самом деле творится. Комаэда-сама выглядел слишком подозрительно, когда прогонял нас днём... – Ох, спасибо, что напомнил, Хината-кун, – внезапно прервал раненого Нагито. – Я же так и не сказал, зачем позвал тебя, Нанами-сан. Я хотел попросить тебя найти его друга и увести отсюда. Я бы и сам это сделал, но мне нужно помочь Хинате-куну. Чиаки с вопросом посмотрела на беловолосого, а после указала пальцем на небольшое пространство между головой и будто бы всё ещё кровоточащей шеей. Судя по лицу Комаэды, он вновь хотел было назвать себя мусором и начать извиняться перед, судя по всему, подругой, но Хаджимэ быстро прервал его и, слегка заикаясь, сказал: – Е-если ты прикроешь шею в-волосами, то Кузурю-кун не должен ничего заметить... – А как быть с окровавленной юкатой или моей бледностью..? – тихо спросила Нанами, пробуя закрыть пространство между головой и шеей розоватыми прядями. – Насчёт одежды можешь сказать, что испачкала её в краске, – уже смелее ответил Хината. – А бледность – это последнее, на что он обратит внимание. Кузурю-кун сам довольно бледный. – Ох, ты такой умный, Хината-кун! – внезапно восхитился Нагито, но после резко поменял интонацию и перешёл чуть ли не на шёпот. – Правда поступил ужасно глупо, когда пришёл сюда. – Хорошо... А где твой друг находится сейчас..? – вновь спросила Чиаки, вставая на ноги. – Он должен быть где-то в конце правого крыла, – задумчиво произнёс парень с ахогэ. – Что? В конце правого крыла!? – вдруг испуганно выкрикнул Комаэда. – Это очень плохо! Нанами-сан, тебе стоит поторопиться, чтобы ничего ужасного не успело случиться! – Думаешь, его может заметить Пекояма-сан..? – спросила мёртвая девушка, разглаживая складки на юкате. – Да если бы только она... – Нагито вздохнул чуть ли не обречённо. – Сейчас все в правом крыле. Там ведь игровая комната. Будет плохо, если его заметят другие ребята! Ты же знаешь, как они не любят чужаков... Чиаки подошла к другу и слегка погладила его по плечу, после чего ободряюще улыбнулась и быстро удалилась. Хаджимэ, до этого пытающийся осознать, что говорили Комаэда и Нанами, молча наблюдал, как девушка сначала шла по скрипучему деревянному полу, а после словно начала парить и вскоре и вовсе растворилась в воздухе. Беловолосый также проводил подругу взглядом, после чего повернулся к парню и тихо сказал: – Давай уже наконец обработаем твою руку, Хината-кун. Нагито поднял с пола бутылочку со спиртом, после чего ободряюще улыбнулся. – Будет слишком больно – скажи. Хаджимэ лишь кивнул и постарался отвлечься, чтобы не заставлять Комаэду чувствовать себя виноватым ещё сильнее. Но правда он не учёл того, что когда льют спирт на рану, становится реально больно, так что практически сразу зашипел. Беловолосый тут же остановился и стал дуть на рану, параллельно поглаживая руку Хинаты. – Я же сказал, что ты можешь сказать, если будет очень больно. Не переживай. Я понимаю, что это как минимум неприятно, – Нагито довольно мило улыбнулся, от чего парень с ахогэ почувствовал себя неловко. – Простите, Комаэда-сама... – Всё в порядке, – беловолосый ободряюще погладил раненого по плечу. – И называй меня Комаэда-кун. Мы почти ровесники, судя по всему. – Хорошо... – Хината отвернулся с лёгким смущением от непривычности ситуации. Нагито продолжил обрабатывать рану спиртом, только на этот раз аккуратнее. Хаджимэ вскоре перестал чувствовать сильную боль и даже позволил себе слегка расслабиться. Спустя пару минут уже закрытая бутылочка стояла на полу, а Комаэда доставал из аптечки бинты. Раненому было несколько некомфортно сидеть в тишине. Он уже слишком привык к постоянной болтовне о механизмах со стороны Казуичи, к хвастовству Аканэ, к жестоким рассказам Фуюхико, к вечно расспрашивающей обо всём Сонии. Да даже Цумики-сан, к которой часто приходили ребята на переменах, будучи очень мнительной и пугливой женщиной часто напевала себе под нос что-нибудь во время работы. Но со стороны Комаэды не было ни одного живого звука. Да, можно было слышать, как разматывается бинт, как тихо шуршит одежда, но сам Нагито молчал. И может что с того? Тишина бывает приятной. Но вот только не эта. Сидеть посреди кровавого коридора, в котором валялись агитационные нацистские плакаты, с проткнутой рукой, которую обрабатывал юноша, похожий больше на призрака, чем на живого человека, в полной тишине – это настолько некомфортно, что хочется сделать что угодно, лишь бы хоть как-то разбавить эту гнетущую атмосферу. И поэтому Хаджимэ, слегка помявшись, всё же решился начать разговор: – Эм, извините, Комаэда-кун, я могу задать вопрос? – Конечно, Хината-кун, – улыбнулся Нагито, поднося бинты к руке парня с ахогэ. – Что ты хочешь спросить? – Когда вы говорили с Нанами-сан, вы упомянули других детей... – тихо начал раненый. – Что это за другие дети..? – Хах? Выцепил одну фразу, и тебе резко стало интересно? – интонация беловолосого как-то слишком резко сменилась на некое презрение. – П-простите! Я не хотел вас как-либо задеть! – Ох, Хината-кун, не извиняйся, – Нагито вновь вернулся к уже привычной вежливости. – Всё в порядке. Я бы тоже заинтересовался, если бы услышал подобное. – Просто вы словно рассердились... – Хаджимэ растерянно уставился на старшего, который начал бережно перебинтовывать руку. – Я не злился. Просто иногда у меня бывают резкие кратковременные перемены настроения. Это из-за болезни головного мозга, которая у меня с детства. Не помню, как она называется, – произнёс Комаэда неловко. – Ладно, я всё же должен ответить на твой вопрос. Видишь ли, этот детский дом действительно заброшен уже лет 40, но здесь всё ещё живут сироты. Просто в деревне, откуда пришли мы все, не было специализированного детского дома для ребят с инвалидностью. Часть из местных обитателей подвергалась гонениям из-за их странностей, которые можно было легко объяснить болезнью. И наши воспитатели – Юкизомэ-сенсей и Усами-сенсей – решили найти место, где такие дети могли бы чувствовать себя комфортно. В деревне таких мест не было, так что они пошли искать дальше. Ну и наткнулись на этот дом. Они договорились с некоторыми взрослыми, чтобы им помогли восстановить часть здания так, чтобы дети могли там жить. Ну и все вместе они, можно сказать, отреставрировали большую часть здания 5 лет назад. А после уже Юкизомэ-сенсей и Усами-сенсей перевезли ребят сюда. Меня в том числе. Теперь мы живём тут. Ну и предвещая вопросы про этот коридор и Нанами-сан, хочу сказать, что эту часть здания не трогали как раз из-за Чиаки. Вернее из-за её останков, что нашли здесь. Мы решили, что это будет закрытой зоной упокоения для жертвы нацистов. Нанами-сан убили за неповиновение и защиту других детей. Она стала для нас героем и духовным опекуном. По крайней мере так было до того, как я случайно познакомился с ней. – Познакомились с ней? – с вопросом повторил Хаджимэ, пытаясь понять всю ту информацию, что ему сейчас рассказали. – Это долгая история, – смиренно улыбнулся Нагито, заканчивая перевязку. – Может быть, если мы встретимся снова, я расскажу тебе её. Ну а сейчас тебе пора уходить. Я сделал всё, что мог, если учитывать мои ужаснейшие знания во всех сферах жизни. Но всё же обратись к врачу при первой же возможности... А стой, подожди, – беловолосый внезапно приблизился к лицу Хинаты и быстро вытащил занозу из щеки. – Вот. Теперь точно всё. – Спасибо, Комаэда-кун. Не знаю, что бы делал без вас и вашей помощи! – Хаджимэ вскочил на ноги и поклонился. – Я не сделал ничего особенного, Хината-кун... – смущённо пробормотал Нагито. – Нет, вы очень сильно помогли мне. Ладно, я пойду. Спасибо вам большое и до свидания! После этих слов раненый парень схватил сумку и быстро убежал, оставив Комаэду одного. Беловолосый шумно выдохнул и скатился по стене, хватаясь за плечи из-за резко нахлынувшей лихорадки. – Чёрт, это было тяжело... Надеюсь, этот парень больше сюда не придёт... Было слишком сложно выдумывать весь этот бред про бедных детей-инвалидов... Сердце застучало в безумно ритме, а озноб усилился. В лёгкие с трудом поступал кислород, из-за чего в глазах Комаэды стало плыть и темнеть. – Надо... Убираться... Отсюда... Прощай... Хината-кун... Надеюсь... Больше не увидимся... Просидев ещё пару минут, Нагито поднялся и на ватных ногах пошёл к основному корпусу, перед этим изо всех сил крикнув "спасибо" Чиаки, зная, что она точно его услышит. Хаджимэ же в это время выбежал из дома и побежал в сторону города. Через 20 минут он оказался на окраине недалеко от своего дома, но идти туда он не спешил. Вместо этого он свернул на другую улицу и побежал к дому Цумики Микан – школьной медсестры, которая всегда готова прийти на выручку. На город начали опускаться сумерки.