Весенние цветы

—Трей, я ухожу в библиотеку. Проследи, чтобы никто не нарушил законов Червонной Королевы.— придя на кухню Хартслабьюла, сказал Риддл. Трей в этот момент доделывал свой очередной кулинарный шедевр. На сей раз это был округлой формы, невысокий, пурпурного оттенка тортик с черничным вкусом, украшенный фигурками из белоснежного зефира, напоминавшие ветви сирени. Воткнув последнюю "веточку", Кловер оборачивается и мягко улыбается. —Хорошо, Риддл. Как придешь, попробуешь?— он взглядом указывает на сладость. Он знает, что если Роузхартс уходит в библиотеку, то это на час, если повезет, а то и на два с половиной. А значит за это время торт успеет остыть. —Это сирень, верно?— подойдя ближе, сероглазый рассматривает изделие, не скрывая восхищения. —Да. Пока Риддл разглядывал торт, зеленоволосый вспоминал, как тот, будучи ребенком, с улыбкой и восторгом рассказывал, как сильно ему нравится фиолетовая сирень, и как однажды он сравнил Ченью с этим цветком. Прошло минуты две. Риддл, не особо спеша, развернулся и направился к выходу, на последок сказав с некой ноткой гордости: —Выглядит великолепно, как и всегда. Уверен, на вкус он тоже великолепен. Никто не видит его, кроме Трея, Роузхартс это знает. Потому он уголками губ улыбнулся на пару секунд, и скрылся из поля зрения своего заместителя. Такие слова безусловно грели душу Кловера. Каждому мастеру своего дела приятно слышать похвалу, и он не исключение. Проводив Риддла взглядом, желтоглазый аккуратно берет тарелку с тортом и ставит ее в морозильную камеру холодильника.

* * *

Зима. Предпоследний день рождественских каникул. Около восьми часов вечера. Трей собирает свои вещи. На улице щиплющий кожу и сжимающий все изнутри мороз и пурга... Дальше носа ничегошеньки не видно. Да и какой дурак высунется в такую погоду, да и зачем? Отморозить себе все, что только можно и нельзя? Н-да... Выйти из дома сейчас — крайне глупое решение. Зеленоволосый, застегнув рюкзак и поставив его возле выхода из комнаты, садится напротив окна и, подперев кулаком подбородок, задумчиво наблюдает за "снежным танцем". Проходит минут десять. Он берет в руки телефон и набирает сообщение. —Риддл, когда ты поедешь обратно? Может, вместе доедем?— пишет парень. Он соскучился по Роузхартсу. Хотел встретиться с ним поскорее и потому искал повод для встречи. Проходит минута. Проходит две. Проходит пять, десять. Сообщение все еще не прочитано. Взглянув на часы, Кловер шмыгнул. —Неужто спит? Сейчас ведь только восемь...— пронеслось у него в голове. Прошло еще минуты три, и вот приходит ответ: —Прости, что раньше не ответил. Тебе придется поехать одному, так как я в Хартслабьюле уже около половины суток. —Понял. Тогда до завтра.— по-доброму ухмыльнулся Трей, набирая текст.

* * *

Золотоглазый прибыл в общежитие ближе к вечеру. Сгрузив багаж в своей комнате, он идет к старосте докладывать, что вернулся. Учтиво постучавшись, Кловер дождался приглашения и вошел в спальню. На тот момент Роузхартс сидел на кровати с немного сонным видом. —А, это ты.— медленно перевел взгляд на пришедшего Риддл. —Здравствуй. Ты спал, как я понимаю. Я тебе не помешал?— подошел тот чуть ближе. —Все нормально.— зевнул аловласый. Трей заметил, что друг его выглядит каким-то не таким. Будто тот был... Чем-то опечален?... Да, наверное, именно так. «Почему? Все нормально? Что с ним случилось? Неужели в Хартслабьюле уже какие-то проблемы возникли?» — такие слова завертелись в мыслях Кловера. Не решаясь спросить, он молча смотрел на Роузхартса. —Ты что-то хотел?— прервал тишину хозяин комнаты через небольшой промежуток времени. Глубоко вздохнув, Трей осторожно, будто боялся обидеть, ответил: —Риддл, у тебя все хорошо? Ты выглядишь каким-то... Взволнованным. «О чем он?... Неужели так заметно...?» — отведя взгляд в пол, аловласый закусил губу, думая стоит ли рассказывать, что случилось, или нет. Но воспоминания заставили слезы накатить на глаза и через пару мгновений предательски скатиться по бледным щекам. —Риддл? Что случилось?— обеспокоенно спросил желтоглазый и сел рядом. Роузхартс, с какой-то обиженной улыбкой, ложится на кровать и закрывает глаза рукой. «Чеееееерт... Теперь придется рассказывать...» Так они находились в звенящей тишине, нарушаемой лишь ходом часов, еще около минут пяти-десяти. И все же Риддл, хоть и нехотя, но рассказал что да как.

* * *

Совсем скоро закончится семестр. Кто-то строил планы на каникулы, кто-то на свою будущую профессию. Кто-то готовился пересдавать экзамены, а кто-то готовился остаться на второй год. К слову, везде все было по-старому, ничего нового. Кроме Хартслабьюла. Жизнь в этом общежитии стала больше похожа на Третью Мировую. Вы спросите: "А почему?" Что же, я вам отвечу. Дело в том, что нынешний глава Хартслабьюла решил, что им всем нужно учиться усерднее, так как в этом году много кто остается на второй год. Не дай Бог в его общежитии был бы хоть один такой человек! И, к счастью, таких нет. Как лучший староста сего общежития, Риддл должен был проследить, чтоб ни один студент из Хартслабьюла не остался в колледже на один лишний год. И благодаря таким "пинкам", все в Хартслабьюле учатся настолько хорошо, насколько возможно. Вот только, не учел он того, что кому-то... Да кого я обманываю?! ...Многим людям это могло не понравится. Могло не понравится то, что на них так давят. Ведь Риддл сносил головы за то, что видел студентов без каких-либо справочников, учебников, тетрадей, энциклопедий тогда, когда у тех было свободное время. И зря не учел. Бедный юноша... Теперь он вынужден держать возле себя своего заместителя, лишь бы быть в безопасности. Однако, даже когда Трей был рядом, несчастного Роузхартса умудрялись избивать.

* * *

Зеленоволосый стоял возле комнаты Риддла и ждал, когда тот выйдет. Дверь чуть приоткрылась, и из-за нее показался сероглазый юноша. —Идем?— спрашивает Кловер. Риддл закусил нижнюю губу и несколько секунд молча смотрел в пол. —Иди без меня. Я... Позже приду... —С тобой все будет хорошо? —... Да... Да-да, все будет хорошо. Иди, иначе из-за меня ты опоздаешь. Трей молча кивнул и пошел в зал зеркал, молясь всем существующим и несуществующим богам за безопасность старосты. Аловласый быстро закрыл дверь. Он спустился по ней и сел на пол, слушая удаляющиеся шаги и начиная плакать, уткнувшись лицом в колени. «Уходит... ...Прошу, Трей, любимый мой друг, прости меня за то, что я сделаю... Но... Я так просто больше не могу... Я просто... Не хочу больше доставлять кому-либо проблемы... Прости меня и не вини себя, прошу...» Риддл судорожно поднимается и подходит к письменном столу. Парень берет в руки записки и перечитывает их содержимое на наличие ошибок. Хотя... Какие у него могут быть ошибки? Если только выдуманные. Роузхартс дождался, когда никого не будет в общежитии. А именно за пятнадцать минут до начала пары, он взял из своей аптечки лекарства и лечебные травы, неспеша направился на кухню за своей любимой чашкой и своим любимым чаем. Единственное, о чем жалел юноша, так это то, что все же он не стал одним из лучших магов, тем самым не оправдав ожидания многих. Хах... Бедный ребенок... Он до такой степени привык к тому, что должен оправдать ожидания матери и многих других, что даже сейчас об этом думает... Бедный ребенок... Придя на кухню, серебряноглазый быстро находит чашку и ставит чайник разогреваться, чтоб сделать чай. Почему именно чай? Потому, что ему хочется на последок побаловать себя. Хотя бы чуть-чуть. В раковине много посуды. Мноооооооого-много. Похоже, Кловер что-то готовил. Риддл решил заглянуть в холодильник и посмотреть, что же такого сотворил на сей раз его заместитель. Надо же. Точно такой же дизайн торта был четыре месяца назад. Хотя нет. Расцветка слегка другая. Тогда сам торт был фиолетовым с белыми цветами, а сейчас же белый-белый с лиловыми цветами. Нет, Роузхартс не тронет его. Сладость наверняка сделана не для него. По крайней мере, он так думал. «Щелк!» — наконец-то издает звук чайник. Красноволосый закидывает в рот небольшую часть одной из трав и, поморщившись, идет заваривать чай.

* * *

В занесенном снегом саду так красиво... Маленькие пихты будто укутаны в белые одеяла... —М... Так мы забыли покрыть розы на зиму...— печально говорит парень. И в самом деле. Розовые кусты, что были посажаны меж пихтами, так и остались на вееееесь сезон не сокрытыми от мороза. Бедные растения... Они наверняка все вымерзли... Теперь придется все пересаживать. Но к тому моменту это будет уже ни его заботой. Это будет забота кого-то другого. Роузхартс идет в самый конец сада, где кустов и деревьев больше всего. Он садится между деревом и живым забором. Открывает упаковки с лекарствами и выкладывает из кармана лечебные травы. А ведь все это ни в коем случае нельзя совмещать...

* * *

На грани потери сознания, до которой было совсем ничего, смутно доносятся чьи-то взволнованные голоса и какие-то фразы. —Где он?? —Я его не вижу... —Нэ, давайте искать! —Тогда разделяемся. «Ха... Все-таки ищут... Зачем?... Все равно уже ничего не поможет... Даже если и удастся вовремя доставить в больницу, то долго я не протяну... Те лекарства... Если их совместить, смерть гарантирована...» Сил сидеть совсем нет. Сил вообще нет на что-либо. Даже дышать. Но помимо слабости по всему телу растеклась боль, даже в глазах она была. От этой боли парень сжимает в руках чашку, от чего она в скором времени трескается, тем самым разрезая ладони. Риддл приподнимает уголки губ и, закрыв глаза, замертво падает на снег.

* * *

Кловер пришел в спальню Риддла, по привычке постучавшись. В комнате нет красноволосого юноши. От этого так тяжело на душе. Трей подходит к столу и проводит по его поверхности рукой. Он случайно задевает тонкую потрепанную тетрадь, и она падает на пол. Из нее выпадают какие-то исписанные с обеих сторон листки. Желтоглазый подбирает их и начинает читать. О. Так это те самые записки. Все они написаны без единой помарки. Буквы выведены идеально. Читать эти записки — одно удовольствие! Было бы еще приятнее, если б они не были прощальными... Вот письмо для матери. В нем Риддл извиняется за то, что и вправду оказался таким глупым и плохим сыном, раз мать сказала ему это, когда они поругались. Он пишет, что он не достоин быть ее сыном, что она очень талантливая, умная, добрая и красивая, в отличие от него. Вот письмо для Ченьи. В нем Роузхартс пишет, что хотел бы, чтоб тот и дальше был таким забавным, добрым и интересным человеком. А вот и письмо для Трея... Оно единственное подпорчено. Подпорчено высохшими слезами. Как же больно смотреть на лист... Даже не читать, а просто смотреть... Сердце сжимается, глядя на несчастную записку. Кловер, глубоко и рвано выдохнув, откладывает в сторону другие письма и читает то, что принадлежало ему. ”” Трей. Прошу, не переживай. Не вини себя ни в чем. Ты сделал все, что было в твоих руках. Я это ценю. Правда. Прошу тебя, не считай, что ты никчемен. Я знаю, ты будешь из-за меня считать себя таким. Но... Это не так. Это я никчемен. Это я слаб. Это я не выдержал и сделал это. Это я не смог стать таким же сильным духом, как ты. Если бы не ты, то... Я даже не знаю, что произошло бы... Я премного благодарен тебе. Я благодарю тебя за твою доброту, за твою поддержку, за твою защиту, за твою кулинарию. За все. Я благодарю судьбу за то, что свела меня с тобой и Ченьей. Сохрани себя таким, коим я тебя запомнил. Останься таким же добрым, честным, отзывчивым, прекрасным, умным, веселым. Именно таким я запомнил тебя. Именно таким я запомнил Трея Кловера. Извини меня. За все. Удачи тебе во всем. И... Прощай. Ты был моим самым лучшим другом. ““ Парень убирает в сторону записку. Он не хочет ее повредить. Он хочет оставить ее такой, какой она была изначально. Боль щемит сердце. Невыносимо щемит. Хотелось взять и заплакать. Но нельзя. Там, снаружи, за пределами комнаты, ходят другие. Если вдруг Трея встретят заплаканным, то ему будет крайне неловко. Неловко, неприятно, его это немного выведет из себя. Потому юноша, сложив ладонь в кулак, кусает указательный палец и смотрит в окно. Может, физическая боль притупит душевную? Аа~... Эту боль не притупить... Дверь в спальню слегка отворилась и в проеме показалась рыжая голова. —Трей, уже семь вечера. Ты не пойдешь ужинать?— пытаясь хоть как-то отвлечь от грустных мыслей, спросил Кейтер. «Сколько...? Семь...? Я же заходил сюда в четыре...» — зеленоволосый отводит взгляд на палец, а тот чуть ли не прокусан. Надо же. —Иду...— слегка замученным тоном ответил он. Выйдя из комнаты, желтоглазый, спрятав руки в карманы брюк, идет на кухню. Он открывает холодильник. Там все еще стоит торт, который парень сделал несколько дней назад. Торт, украшенный зефирными цветами. Торт, что предназначен для старосты. То есть, для бывшего старосты. Кловер вытаскивает его и небрежно ставит на стол, чтоб кто-нибудь съел. Он уходит в сад. Туда, где нашел Риддла. Третьекурсник садится примерно там же, где и сидел Роузхартс. Он смотрит на землю. —На сколько же тебе было больно... Что ты так поступил...— вслух размышлял юноша.

* * *

Аловласого не вернуть. Это не исправимо. Его не вернуть ни за что. И от осознания этого становится больнее. Что же, однажды Трей попытается заглушить это ощущение, заглушить эти переживания, заглушить эти чувства. Но сейчас же... Сейчас же он будет, словно мазохист, делать все то, что напоминает, связывает, навевает воспоминания о серебряноглазом. Кловеру хоть и больно, но он делает все это неосознанно. Хотя, будем честны. Эта боль безумно нравится ему. И он живет ею и просьбою почившего оставаться таким, каким был. И вот новый торт стоит перед юношей. Такой невысокий, округлой, темно-фиолетовый, с зефирными алыми розами. Теперь торты, украшенные зефирными цветами, стали его "визитной карточкой". Они обычно выглядят так, будто навевая, скажем так, некую загадочность, великолепно оправдывая их название, данное им парнем, "Цветочная загадка".