Слабость.

Майкрофт считал любовь слабостью.

      Непозволительной роскошью простых обывателей, не знающих тягот политики и интриг.       Таким как он и его окружение, на эти сомнительные радости времени просто не хватало.       Но оставались потребности физиологии и в конце концов простые светские приличия, по которым нужно было уделять время и внимание противоположному полу. И если уж говорить на чистоту, то в отличии от своего младшего брата, у которого с женщинами отношения складывались просто катастрофически плохо, у самого Майкрофта с этим проблем никогда не возникало.

Возможно, потому что он предпочитал мужчин.

      Быть обходительным с леди не так уж трудно, если она для тебя по сексуальной привлекательности находится на одном уровне с табуреткой. Разум не затуманивается, ладошки не потеют, дыхание не сбивается. Можно искусно вести беседу, танцевать и подмечать разные приятные мелочи угождая собеседницам.       Чего-чего, а актёрского таланта у Майкрофта было в избытке. На его работе иначе нельзя.       Партнёров же для секса Холмс старший предпочитал выбирать проверенных, тех кто был из его круга и кому есть что терять в случае огласки. Манипулировать такими было просто, да и проводить время приятно. Никаких тебе обязательств, требований жениться, или незапланированных детей.       И эта блестящая схема работала безупречно до того самого дня пока в круг сотрудников главы разведки не вошёл Альберт Мориарти.       Даже на беглый взгляд и анализ он казался идеальным. Красивый, спортивный, умный, благородный, с невероятными амбициями и честолюбием. Всё что так любил и ценил в людях Холмс.       Но вот подступиться к нему оказалось совсем не просто — все рычаги давления были либо недостаточно весомыми, либо просто фиктивными, и помучавшись пару месяцев, директор внешней разведки Британской Империи был вынужден просто пойти ва-банк. — Вам нравятся мужчины, мистер Мориарти?       Лицо только что отпившего из бокала вино Альберта даже не дрогнуло, когда он поднимает на собеседника свой малахитовый взгляд и слегка склонив голову на бок уточняет: — В сексуальном плане? — Да.       Холмс не видит смысла ходить вокруг да около, учитывая ум и проницательность своего партнёра по ужину, поэтому максимально упрощает свои ответы. — Очень редко — я бы сказал это скорее исключение, чем правило, но да, нравятся.       Мориарти принимает условия игры и отбросив в сторону приличествующие моменту нормы, говорит так же откровенно. — И опережая ваш следующий вопрос: да, вы меня привлекаете, господин Директор.       Майкрофт шумно выдыхает, раздосадовано понимая, что его интерес был понят правильно и младший коллега снова обошёл его в беседе.       Острый ум Мориарти был виден не всем, но Холмс как никто понимал его потенциал, и знал на что он способен. Играть с ним на равных было сложно, но от того и интересно.       Если Шерлок думает, что справится с Преступным Лордом в лице этих трёх братьев, то у Майкрофта для него очень плохие новости. Ни Альберт, ни Уильям ему не по зубам, разве что Луис окажется слабым звеном, но с этим братом Холмс встречался всего пару раз и то мельком, вполне возможно, что это очередная тёмная лошадка в этом семействе.       Но как бы там ни было, в лице своего сотрудника Майкрофт видел то же удовольствие от их полемики, что и ощущал сам. — Я рад что наши вкусы совпали, господин Мориарти. Тогда, возможно вы не откажетесь от приглашения в мой особняк?       Будничным тоном интересуется Холмс прекрасно понимая, что именно он сейчас предлагает. — Буду рад принять его, господин директор.       Как послушный мальчик кивает головой Альберт и одним махом опустошает свой бокал с вином.

***

      Секс с Мориарти невероятно хорош, так хорош что у Майкрофта не остаётся никаких сомнений в том, что он у своего любовника далеко не первый.       Шикарное тело, гибкое и тренированное поддаётся легко и непринуждённо, выгибаясь навстречу каждому толчку, явно не ощущая никакого дискомфорта. — Ах-х… да… здесь…       Шепчет пересохшими губами, уже не сдерживая своих желаний Альберт, и скользя взмокшими ладонями по сильным плечам Холмса пьяно смотрит из-под ресниц. Каштановые пряди липнут ко лбу, лихорадочный румянец опаляет обычно бледные скулы, а фарфоровая бледная кожа, кажется, светится в полумраке спальни.       На ней просто грех не оставить свои отметины, и следы, хоть ненадолго присваивая этого красивого мужчину себе. — Альберт… ал… ах-х.       Майкрофт входит на всю длину и качнувшись вперёд практически ложится на своего любовника, ему нравится чувствовать его кожа к коже, дыхание к дыханию, чтоб иллюзия обладания была полней. — Ещё… ещё… я сейчас кончу… о… Господи…       Мориарти крупно вздрагивает, выгибаясь до хруста позвонков и действительно кончает, обжигая напряжённые мышцы пресса Холмса своей спермой. — Ох-х-х…       Закатывая свои невероятные глаза Альберт, откидывается на смятые простыни позволяя партнёру делать что душе угодно. Он послушно сжимается вокруг довольно крупного члена внутри себя и подавшись пару раз навстречу с удовольствием ощущает как внутри него становиться горячо и мокро. — Вы просто невероятны, господин Директор.       Томно шепчет разомлевший избранник Майкрофта и переводя дыхание добавляет: — Я прямо выжат как лимон, а со мной это редко случается. — Польщён вашей похвалой, и давайте вы будете звать меня по имени, когда мы не на работе.       Майкрофту отчего-то претит слышать столь официальный тон в своей кровати, хотя раньше он сам держал своих случайных любовников на расстоянии, давая понять, что рассчитывать им особо не на что. — Я, конечно, могу исполнить вашу просьбу, но ваше имя и в половину не так возбуждающе звучит, как «господин Директор».       Лукавая улыбка чертит свой путь на губах Мориарти, прежде чем он подаётся вперёд и целует Холмса в губы, зарываясь тонкими пальцами в растрепавшиеся чёрные волосы. — Тогда, конечно, стоит оставить это обращение, раз его скрытый смысл имеет столь полезные последствия.       Майкрофт помимо воли улыбается и сильной рукой обнимает Альберта за тонкую талию.       Ночь только началась, и если этот интриган решил, что отделается одним разом то его прозорливость явно была переоценена.

***

      Зря всё-таки Майкрофт согласился на то, чтоб в постели его звали по должности. Теперь каждое обращение к нему Альберта этим самым тоном в официальной обстановке превращается в невыносимую пытку.       Особенно это бесит на совещаниях или в присутствии других сотрудников, хотя, когда они остаются одни, коллега с присущим ему рвением компенсирует Холмсу все неудобства сполна, обычно опускаясь на колени перед массивным кожаным креслом, и отсасывая своему начальству до ободранных подлокотников и хриплых стонов.       С Мориарти невероятно хорошо, так, как не было ни с кем раньше, и Майкрофт трезво осознаёт, что это не может быть так просто.       Его подозрения подтверждаются когда на каком-то светском приёме он видит Альберта в компании другого аристократа, его поведение и жесты сразу выдают в нём любовника Мориарти, бывшего или теперешнего, не так уж важно.       В груди директора разведки предательски колет, но он лишь делает большой глоток из стакана с виски и вычёркивает этот факт из своей жизни как не пригодный для использования.

Он понимал, что Альберт не невинная девица, стоит ли теперь удивляться?

      Следующий раз, когда он понимает, что его покой не продлится вечно, наступает во время их очередного секса. На шее и груди Мориарти отчётливо виднеются чужие следы, и у Холмса внезапно пропадает всё желание продолжать.

Такого с ним ещё не бывало.

      Он извиняется перед Альбертом и идёт в купальню, давая тем самым понять, что продолжения не будет.       По возвращении кровать уже пуста, а вещи Мориарти отсутствуют. Альберта не нужно просить дважды.       С одной стороны такая проницательность и правда похвальна, а с другой в груди Майкрофта снова больно колет, отравляя остаток ночи не самыми радостными думами. Казалось бы, чем можно быть недовольным? Есть же любовник готовый на все твои капризы, такой же самодостаточный и сильный, как и ты, чего же тогда не достаёт?       Почему при виде Альберта становится скорее больно, чем приятно, и иррациональное желание убрать его с глаз перевешивает здравые доводы рассудка. Звать к себе его больше не хочется, да и его официальное обращение заставляет скривиться нежели обрадоваться. Подчинённый принимает новые правила спокойно, вопросов не задаёт, с предложениями не лезет, и именно это бесит сильнее всего.

Майкрофт зол в первую очередь на себя.

      Что за глупые эмоции и чувства? Какая к чёрту разница, что там в личной жизни у Мориарти? И почему ему не всё равно на такую безразличность? Ведь раньше его бы это только порадовало и успокоило.       Признавать очевидное не очень-то хотелось, но увы бежать от себя не позволяла воля и гордость.       Выводы из этого следовали не утешительные.       Нужно было удалить от себя Мориарти, и ограничить с ним общение до тех пор, пока это эмоциональное наваждение не покинет его голову и сердце.       Отставка и перевод Альберта в секретное подразделение были как нельзя удачным решением, и в плане деятельности, и в плане личностных вопросов.       Жаль только, что успокоить душу это не помогало.       Нового любовника заводить не хотелось, любой смазливый аристократ казался блеклой копией Мориарти, и понижать планку было бы глупо.       Смотреть на бывшего подчинённого издалека — напоминало изощрённую пытку, в груди ныло и горело, а когда терпеть не было уже сил, Холмс уходил с приёмов или совещаний, не задерживаясь сверх требуемой нормы.       Решать вопросы с секретной службой приходилось скрепя сердцем и, когда требовалось обсудить всё с глазу на глаз, Майкрофт прилагал титанические усилия, чтоб держаться в рамках и не примешивать свои эмоции к происходящему.       Мориарти же выглядел легко и непринуждённо, ему не требовалось никаких усилий для общения со своим начальством. Казалось, он в принципе забыл о том, что больше года провёл в спальне Холмса.

«Интересно с кем же ты спишь теперь?»

      Мелькает в голове Майкрофта, когда он, непозволительно много выпив, теряет нить обсуждения на их закрытом совещании на двоих.       Последние сутки он ночевал на работе, и почти не спал, перекусить тоже удалось только на ходу, поэтому выпитый стакан виски ударил в голову сильнее, чем ожидалось.       Поздний час и уютная обстановка располагали к покою, поэтому всегда собранный       Директор Внешней Разведки её величества на секунду дал слабину. — Ни с кем.       Внезапная фраза вырывает Холмса из пелены мутных мыслей.       Он вскидывает трезвеющий от ужаса взгляд на своего собеседника с опозданием понимая, что задал вопрос в слух, а не мысленно как ему показалось.       Альберт смотрит на него очень серьёзно, на тонком лице нет и капли наигранности или лукавства. Глаза пристально изучают лицо начальника, а руки отчего-то с силой сжимают мягкую обивку дорогого кресла. — Я ни с кем не сплю… Майкрофт.       Зачем-то повторяет Мориарти, а затем поднимается со своего места и обогнув столик, стоящий между ними, склоняется к лицу своего позднего гостя. — Я хочу поцеловать тебя, можно?       Внезапно спрашивает Альберт, и дождавшись скупого кивка приникает к горьким от виски губам.       Он целует как-то отчаянно и надрывно, едва не прикусывая язык, в то время как Майкрофт всё ещё пытается определиться с реакцией на этот поступок, и, когда это более-менее выходит, он сгребает склонившегося к нему мужчину в охапку и бесцеремонно усаживает на колени. — Что происходит, Альберт?       Хрипло выдыхает Холмс, едва его партнёр отстраняется, уперевшись в крепкую грудь и переводя дыхание.       С одной стороны, кажется, что всё очевидно: Майкрофт сделал промах, он, расслабившись, выдал свои мысли, показал свою невольную тоску, обнажив слабое место перед весьма опасным игроком, а с другой — в порыве Мориарти было не меньше слабости и боли чем в оплошности Холмса. — Мне плохо без тебя.       Чётко и весомо падает в тишину фраза от главы секретного подразделения. Потемневшие до цвета морской пучины глаза прожигают Майкрофта насквозь, ожидая реакции и ответа. Эти слова - шаг на встречу, признание в том, что для Альберта это тоже имеет смысл, имеет важность. И он с неприсущей ему нервозностью ищет в чертах напротив отклик на своё заявление. — Это взаимно.       Решается наконец-то Холмс и сжимает на талии мужчины руки. — Я скучал по тебе…       Не удержавшись, добавляет Майкрофт, прикрывая глаза и стараясь унять сердце. — Тогда почему же ты отстранился, чёрт тебя подери?!       Внезапно громким и требовательным тоном нарушает блаженную минуту радости Мориарти, впиваясь цепкими пальцами в плечи своего вновь обретённого любовника. — Я… но разве тебе было не безразлично моё поведение? Я видел, что у тебя есть другие и не хотел…не хотел…- Холмс ищет подходящее слово для того, чтоб поточнее описать свои эмоции, но в итоге останавливается на унизительном, но честном продолжении — не хотел делить тебя ни с кем.       Серые глаза упрямо смотрят в изумрудно-зелёные, бросая вызов и обездвиживая. — Я понял, что ты мне нравишься, что ты мне дорог, и видеть других рядом с тобой стало невыносимо. Но наши отношения не предполагали верности или объяснений, и я не в праве был тебя упрекать или просить, поэтому счёл за лучшее просто прекратить всё что между нами было.       Отбрасывая условности и лицемерие говорит Холмс, не желая размениваться на дешёвый фарс. — Вы — идиот, господин Директор.       Совершенно серьёзно говорит Мориарти, а затем начинает довольно ловко расстёгивать на Майкрофте рубашку и жилет. — Вам нужно было сказать, чего вы хотите, и я сразу же ограничил бы число своих «знакомств» только вашей персоной. Я не знал, что для вас это важно, что для вас я не стану обузой, если захочу большего.       Бледные губы искривляет знакомая злая усмешка, так много раз виденная Майкрофтом на заданиях во время боевых операций с Мориарти. — Когда вы перестали подпускать меня к себе, все остальные стали раздражать меня. И через какое-то время я остался один. Злая ирония не правда ли? Никто из нас не хотел этой слабости, но мы оба ею пропитались насквозь.       Руки Альберта невероятно ловко развязывают галстук на шее начальства, но выражение лица отображает душевную муку, зеркально отражающую чувства Холмса. — Поцелуй меня снова, — севшим от волнения голосом шепчет Холмс, протягивая ладонь и касаясь острой скулы, — поцелуй и останься на ночь, или навсегда. Как тебе будет удобнее, потому что я хочу тебя себе, и только себе. Зрачок, расширившись затапливает зелёную радужку, когда смысл слов доходит до Мориарти, и, хищно улыбнувшись, он подаётся вперёд, целуя теперь уже точно только своего любовника и поспешно избавляясь от ненужной одежды.

***

Слабость. Любовь — это слабость, и они оба теперь ею помечены.