Чимину никак. Абсолютно. Он вроде существует: живёт, ест и спит, но складывается стойкое ощущение того, что он просто заживо гниёт в этих четырёх стенах. Парня не радует ничего, кроме как очередного уныло прожитого дня. Его щеки впалые, а синяки под глазами болезненно чернеют на фоне исхудавшего лица.
У Чимина на душе холодная осень, проливной дождь и, кажется, кем-то позабытый зонт. Сердце тихо разрывается в грудной клетке и всё ещё пытается выбраться из покрытых туманом запутанных улочек собственного отчаяния.
Чимину противно. Его тошнит от самого себя и своего уныния. Выворачивает наизнанку, заставляя плеваться едким самобичеванием.
Чимину пусто. Родители перестали пытаться помочь сыну, лишь в последний раз развели руками и покинули его на произвол судьбы, позабыв о своём вечно проблемном чаде. В телефонной книжке не осталось ни намёка на друзей или близких. Пак стёр их всех одним махом, словно пыль на старой деревянной столешнице.
Чимину одиноко. И всё бы ничего, если бы не его отчаянное желание быть кем-то любимым. Дарить остатки своей жалкой любви другим, всякий раз забывая оставить её для себя. А сердце продолжает тихо стучать, даже и не думая снова гулко забиться с бешеной скоростью. Оно, как поломанные часы, однажды просто остановиться, оставляя своего хозяина в кромешной тьме и отчаянии. А он так и не сможет вновь зажечь в себе тот тлеющий уголёк надежды на такое желанное человеческое тепло.
Чимину двадцать три. А он уже устал от жизни, исперчался и выжал из себя все соки. Пак, как хрупкий сухоцвет, который случайно выронили из книги, и он тут же превратился в горку пожухлых листочков. А ведь и они когда-то были прекрасной розой.
Просто кажется, что сердце на куски разорвалось, разбилось вдребезги, что уже ни один мастер не сможет его склеить. Чимину бы лекарство от своего уныния найти, того единственного, кому осколки острые в руки вложит и душу раненную отдаст.
Он сдаётся, просто в один день решает окончательно со всем покончить. Вычеркнуть Пак Чимина из этой жизни. Собственноручно вырвать новую страницу, пока там не успел появится новый жизненный сценарий. Ступает аккуратно, считает ступеньки под ногами и тихо напевает:
" Мне никогда не следовало говорить прощай,
Но, возможно, так делают лишь глупые люди.."
И хочется волком выть от этого. Потому что болит. Потому что когтями впивается под кожу, глубокие раны оставляя. Чимин не выдерживает, слёзы предательски скатываются с бледного лица.
На крыше темно и одиноко, лишь серые облака медленно плывут в небе, храня в себе последние лучи закатного солнца.
Ему очень не хочется жить.
Чимин справиться, он же не трус. Ноги несут его поближе к краю, останавливаясь лишь в паре сантиметров от бетонного обрыва. Возможно, когда Чимин прыгнет, у него вырастут крылья, и он наконец-то станет свободным. Пак мечтательно заводит руку за спину, очерчивая выступающие лопатки. Возможно, он создан для чего-то большего.
Ещё шаг – и всё кончится. Сотрётся в один миг, чёрным сгарищем оседая на улицы шумного и никогда неспящего города. Огонь разъест плоть, а мысли – душу, истерзанную вечными муками. Так безбожно поглотит его, своим горячим дыханием опаляя. Оставит после себя лишь обугленные кости и множество слёз, пролитых над ними.
– Прыгай, – позади раздаётся тихий, но уверенный голос. Чимин оборачивается и видит на другом конце крыши молодого парня. Он подносит руку ко рту, делая очередную тягу, отправляя себя сигаретным дымом и никотином.
– Ну же, давай, прыгай, – юноша внезапно подскакивает, выкидывая окурок, и подходит к Паку. Теперь тот может чётко рассмотреть лицо незнакомца. Его бездонные чёрные глаза и подрагивающие на ветру ресницы. Там застыло презрение и откровенное непонимание. Чимин видит это на дне зрачков, видит в каждом жесте и мимолётном слове. Просто чувствует всем своим не до конца атрофированым нутром.
– Почему ты не прыгаешь? Прыгай! Давай, прыгай! – он хватает Пака за руки и уже со всей силы кричит, срывая голос. Чимину страшно, и даже не от мыслей о собственной смерти, страшно наблюдать, как кто-то на вид сильный, трескается по швам. И плевать, что у самого душа – кровоточащая рана.
– Знаешь, почему ты не прыгнешь? Потому что ты трус! Ты обещал мне, что никогда не сделаешь этого. Не уйдёшь и не бросишь, а что в итоге?! – парень опускается на колени возле Пака, обнимая того руками. Он говорит это не Чимину, а тому... Когда-то любимому настолько, что до сих пор не отпускает.
– Жалкий обманщик... И сколько бы времени не прошло, нихрена не легче. Сердце каждый раз так же сильно сжимается лишь от одной мысли. Все те горькие слёзы высыхают на щеках, а внутри по прежнему пустота и отрывки воспоминаний, которые лучше бы навсегда стёрлись из памяти.
Чимин дрожит, чувствуя тёплые прикосновения. Он опускается вниз и утирает слёзы парнишки, проводя своей холодной рукой по щеке. Тот понемногу успокаивается и отпускает Пака. Чимин видит его впервые, но уже настолько благодарен, что готов ради него одного прожить ещё немного. Ведь теперь его жизнь принадлежит этому красивому, но такому разбитому внутри парню.
Рассвет сегодня настолько прекрасен. Увидел бы его Чимин, если всё таки сделал последний шаг? Солнце озаряет темнеющий под низом город. Из сереющей темноты постепенно проступают неясные очертания окружающего мира – силуэты домов, деревьев. Лёгкий ветер развевает белокурые пряди. И на душе лишь спокойствие. Тихое умиротворение и забытое богом счастье. Чимин правда сейчас счастлив.
Он протягивает парню руку и тот вкладывает в неё коробку сигарет вместе с зажигалкой. Пак подкуривает и выпускает дым из лёгких. Вот так люди должны чувствовать по настоящему? Так, что словами не объяснить. Так, словно этот долгий ночной кошмар наконец-то закончился и больше вы его никогда не увидите. Так, словно всё, что вы делаете, кажется настолько правильным.
– Уверен, он сожалеет, – говорит осипшим от долгого молчания голосом. Чимин знает точно, потому что сам о прощении у парня молит. Наверное, он всё же нашёл того, кто осколки его раненой души обратно склеить смог. Кто, также как он, отдал остатки своей любви другому, не попросив ничего взамен.
– Прощай, – ему не следовало прощаться, но он действительно очень глупый.
Юноша грустно улыбается и медленно уходит. Но обернётся лишь в конце, чтобы убедиться, что Пак всё таки спрыгнул.
