Скрытый омега

Солнце медленно поднималось над Облачными Глубинами, окрашивая белоснежные павильоны в персиковые оттенки. Лань Сичэнь с несвойственной ему нервозностью ходил по Цзинши, а его обычно безмятежное лицо выражало глубокую обеспокоенность. Частично была и его вина в том, что его младший брат вот уже как два месяца пребывает в затворничестве, отгородившись от мира тяжелой дверью и собственными страхами. — Ванцзи, — голос главы ордена звучал мягко, но настойчиво, — так продолжаться больше не может. Хватит запирать себя! Тебе необходимо выйти из уединения. Я не в силах дольше сдерживать старейшин. — Он остановился, пристально глядя на сидящего брата. — Они, впрочем как и дядя, уже настойчиво интересуются, почему твоя «уединённая медитация» затянулась на такой продолжительный срок. Вчера дядя прямо спросил, не болен ли ты и предложил привести лекаря. Он непременно разгневается и явится к тебе с допросом. А ты неспособен ему солгать. Лань Ванцзи медленно поднял взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным, но в золотистых глазах мелькнула тревога. — Брат, я всё понимаю, но... Лань Сичэнь покачал головой, не дав брату закончить фразу, и извлек из рукава нефритовую шкатулку с изящной резьбой. — Не беспокойся, Ванцзи. Я принёс самые мощные подавители. Их многократно проверяли лучшие из лучших, ничего не случится. Никто и не заподозрит, что ты омега, — Лань Сичэнь приблизился к брату с ободряющей улыбкой, хотя его собственное сердце сжималось от беспокойства. «И так никто не догадается», — мысленно отметил Лань Ванцзи, принимая шкатулку с почтительным поклоном. Кто когда-либо видел такого высокого и сильного омегу? С непроницаемым выражением лица, без намёка на улыбку, с ледяной аурой, заставляющей даже альф держаться на расстоянии. Своё отражение в зеркале он изучил до мельчайших деталей, пытаясь найти хоть какой-то признак своей настоящей природы. Высокий рост, широкие плечи, тяжелый холодный взгляд — всё противоречило образу омеги, который он видел в других. Он дотронулся до белоснежной ленты на лбу — символа его Ордена и его достоинства. Иронично, что эта лента связывала его сильнее любых цепей. Всего два года назад, до проявления вторичного пола (в пятнадцать лет), Лань Ванцзи был убеждён, что станет альфой! В Ордене никто не мог превзойти его в фехтовании, он мог поднять двух человек одновременно и пробежать с ними по тренировочному полю! Он превосходил всех в стрельбе из лука, демонстрировал блестящие результаты на ночных охотах, его техника владения гуцинем приводила в трепет даже опытных заклинателей. Какой, к демонам, из него омега? Он встречал множество омег. Его мать, например... Образ красавицы госпожи Лань до сих пор жил в его сердце. Она была невероятно милой, нежной, ласковой, с мелодичным смехом, вечно улыбалась, часто обнимала. Когда она играла на гуцине, цветы словно тянулись к ее пальцам, а бабочки кружили вокруг. Все омеги, которых он встречал, были милыми, изящными. Даже те, кто был вынужден жить под гнётом правил в его Ордене. Каждое движение, каждый взгляд омеги пленил всех альф. Были конечно и более свободные омеги. Он видел их в Цайи, когда сопровождал брата на праздник фонарей. Они заливисто смеялись, прикрывая рот веером, тонкие запястья украшали изящные браслеты, глаза сияли, а движения были грациозными, как у облаков, плывущих по небу. А он? Язык не поворачивался назвать его милым. Он не умел кокетничать, «строить глазки», изящно улыбаться, заигрывать, флиртовать... прочие навыки, которым, казалось, все омеги обучались с колыбели, были для него как искусство из другого мира. Поэтому (и не только) Лань Ванцзи решил скрыть свой истинный вторичный пол, выдавая себя за альфу. Брат идею не одобрил, но помог воплотить, понимая, что в их мире омега с характером Лань Ванцзи обречен на вечное одиночество и непонимание. Каким-то чудом они даже утаили это от дяди и старейшин. «Ложь запрещена» — гласило одно из правил Облачных Глубин, высеченное на камне, мимо которого Лань Ванцзи проходил каждый день. Но они ведь не лгали вовсе. Просто... недоговаривали. Умалчивали. Пропускали определенные детали в разговорах. К тому же, кто в здравом уме женится на таком омеге? Не обладающем ни грациозностью, ни мягкостью, ни какими-либо другими привлекательными чертами для альфы. А дядя бы непременно позаботился о его браке, если бы узнал правду, и это было бы катастрофой для всех вовлеченных сторон. Лань Ванцзи отчётливо помнил тот день, когда правда открылась, словно это было вчера. Боль, жар, растекавшийся по телу, лихорадочное состояние — его первая течка поразила своей интенсивностью. Брат немедленно отвез его к известному лекарю в глухую деревню, где никто не знал, что они из Ордена Гусу Лань. Даже лекарь, к которому они обратились, морщинистый старик с длинной белой бородой, окинув Лань Ванцзи оценивающим взглядом, несколько раз переспрашивал: «Вы действительно уверены, что он омега? Может быть, это просто лихорадка?» Затем, осмотрев Лань Ванцзи, удостоверился в правдивости их слов, отошёл к столу, всё ещё внимательно разглядывая его, будто редкий экспонат, и задумчиво произнёс: «Какой-то неполноценный». Лань Сичэнь едва не убил его на месте — его ци вспыхнула как пожар, заставив склянки на полках зазвенеть, а старика попятиться. Лань Ванцзи лишь чудом успел остановить брата, положив руку на его плечо. «Он прав, — подумал Ванцзи с горькой решимостью. — Никто в здравом рассудке даже не предположит, что я омега. Лучше уж быть странным и холодным альфой, чем... этим». Именно после того случая Лань Ванцзи твёрдо решил притворяться альфой до конца жизни, даже если придется принимать подавители, скрывающие его естественный запах и течки, даже если это означало никогда не испытать многое из того, что другие омеги считали само собой разумеющимся. Ведь «Неполноценный омега» звучало как клеймо. Позорное клеймо, которое он не позволит никому выжечь на своей репутации. Лань Ванцзи не хотел создавать проблемы брату, чья доброта и так уже была испытана его причудами. Не хотел разочаровывать дядю, который вложил столько усилий в его воспитание. Не хотел бросать тень на репутацию Ордена, чьи правила и традиции впитал с младенчества. Он не хотел давать окружающим ещё один повод показывать на него пальцами и шептаться за спиной. Лань Ванцзи давно привык к такому. Все считали его надменным и холодным из-за немногословности и отсутствия общения со сверстниками, а он просто чересчур смущался. И хотя внешне Лань Ванцзи никак не реагировал на все эти взгляды и шепотки, в глубине души он мучительно переживал. Ему было невыносимо обидно. Именно тот лекарь изготовил ему первый подавитель — густую жидкость с запахом горьких трав. Но, видимо, от потрясения что-то перепутал, и через два месяца препарат начал терять эффективность. Лань Ванцзи почувствовал первые признаки приближающейся течки во время утренней медитации. Пришлось спешно уйти в затворничество, пока Лань Сичэнь не нашёл другого, более надёжного специалиста и новое лекарство. Он поднялся с колен, на которых просидел в медитации несколько часов, расправил складки белоснежных одежд, поклонился брату и взял подавитель: — Благодарю, Сюнчжан. Тебе нужна помощь? Выглядишь измождённым. — Его голос был тих и ровен, как обычно, но в нём прозвучала забота. Лань Сичэнь улыбнулся брату и, положив руку на его плечо, слегка сжал. Его всегда изумляло, как этот внешне бесстрастный юноша улавливал малейшие изменения в его настроении. — Да, Ванцзи, мне действительно необходима твоя помощь, — он провел рукой по лицу, стирая следы усталости. — Я не сообщал тебе, но две недели назад к нам прибыли на обучение ученики из других орденов. Юньмэн Цзян, Цинхэ Не, даже несколько адептов из Цишань Вэнь, представь себе. Брови Лань Ванцзи едва заметно поднялись — редкий признак удивления. — Дядя категорически отказывается вести практические занятия, — продолжил Лань Сичэнь. — Вчера он разразился такой тирадой: «Эти бездельники даже правила выучить не способны! Тот мальчишка из Юньмэна нарушил уже семнадцать правил за три дня! О какой практике может идти речь?!» — Ну, сам понимаешь, — братья обменялись понимающими взглядами, и уголки губ Лань Ванцзи дрогнули в намеке на улыбку, — дядю хлебом не корми, дай правилам поучить. Пока ученики освоят все три тысячи правил, им уже пора будет возвращаться домой. Лань Ванцзи задумался, рассеянно поправив белоснежную ленту на лбу. Необычно, что дядя упомянул какого-то конкретного ученика. Обычно он просто ворчал на всех приезжающих адептов скопом. — Странно, в прежние годы такого не случалось. Дядя, несмотря на строгость, всегда с удовольствием проводил практические занятия. Неужели в этом году к нам приехали совершенно необучаемые ученики? Лань Сичэнь усмехнулся, не заметив задумчивости Ванцзи. — Если верить его словам, да. Особенно его возмущает этот юньмэнский мальчишка... Как его... — он прищурился, вспоминая. — Вэй Усянь, кажется. Сын друга главы Цзян. Дядя клянется, что никогда не встречал более непочтительного и безалаберного юношу. Хотя, по словам других наставников, он весьма талантлив. Лань Ванцзи сделал мысленную пометку присмотреться к этому Вэй Усяню. Если он настолько вывел из себя дядю, это действительно редкий талант. — Я бы провёл занятия сам, — продолжил Лань Сичэнь, — но вчера глава Не прислал адептов с письмом, скрепленным личной печатью. Он умоляет о помощи. В пещерах близ Нечистой Юдоли за месяц исчезло около полусотни людей: и обычных крестьян, и заклинателей, отправившихся на их поиски. Боюсь, там пробудилось что-то древнее и опасное. С помощью расспроса я постараюсь выяснить больше подробностей, и мы вместе уничтожим нечисть. Лань Ванцзи кивнул. Он знал, что брат никогда не отказывает в помощи, когда речь идет о защите невинных жизней. — А дядю зачем-то вызвал сам Вэнь Жохань, — Лань Сичэнь нахмурился, и тень тревоги омрачила его лицо. — После обеда мы с ним уезжаем. Мне не на кого больше положиться, Ванцзи, и я не знаю, как долго нас не будет. Тебе придётся заниматься делами ордена и вести занятия, особенно практические. Конечно, я оставил несколько толковых помощников, которым ты сможешь делегировать большую часть обязанностей. Он вдруг улыбнулся, и его голос стал легче: — Впрочем, есть в этом и преимущества — заодно проведёшь время с другими адептами, может, обретёшь друзей. Тебе не помешает немного общения, А-Чжань. Лань Ванцзи бесстрастно взглянул на брата. Друзей? В свои семнадцать лет он даже не знал, что означает это слово на практике. И что именно должен делать «друг». Но спорить с братом не стал — какой смысл? — Хорошо, брат. Пусть дядя не волнуется. Я приступлю сегодня же. — он поклонился и направился к выходу, затем остановился у порога и, не оборачиваясь, добавил: — Береги себя. Лань Сичэнь смотрел вслед удаляющейся фигуре брата с нежностью и беспокойством. Иногда он гадал, что творится за этой непроницаемой маской. Что на самом деле чувствует его брат, вынужденный отрицать свою истинную природу. Он вздохнул и начал собираться в дорогу. У него было бы меньше забот, если бы их дядя не настоял на этом совместном визите в Цишань Вэнь. *** Лань Ванцзи провел остаток утра в тщательных приготовлениях. Он принял подавитель, сделав несколько глубоких вдохов, когда горькая жидкость обожгла горло. Облачился в свои лучшие одежды, подобающие учителю Гусу Лань — многослойные, из тончайшего шелка, с облачным узором. Повязал налобную ленту — символ своего Ордена и самоконтроля, проверил, хорошо ли закреплены заколки на волосах. Лицо в отражении было безупречно, но за этой безупречностью скрывалось множество тревог. Справится ли он с живым, энергичным классом адептов? Сможет ли поддерживать их дисциплину и внимание? Не проявятся ли признаки его истинного пола в самый неподходящий момент? Сможет ли он соответствовать высоким стандартам своего Ордена как учитель? Он отогнал эти мысли, взял Бичэнь и направился к Ланьши — классному павильону, где уже должны были собраться ученики. Проходя по мощеным дорожкам Облачных Глубин, он вспоминал наставления брата и мысленно повторял план первого урока. *** Тем временем в Ланьши. — Ну и где же старик? Я зря, что ли, вставал сегодня в такую рань? — развалившись на столе, проныл юноша с красной лентой в волосах и нескрываемым озорством во взгляде. Сегодня в первый раз за две недели пребывания в Облачных Глубинах Вэй Усянь явился на занятия заранее! Можно было предположить, что ему просто надоели наказания (переписывание правил по сто раз как-то утомляет на седьмой день), и поэтому он решил вести себя примерно. Но, как бы не так! А вот его вспыльчивый шиди был сыт по горло выходками Вэй Усяня — особенно после того, как тот подсыпал ему в чай слабительное «случайно» перепутав с целебным порошком. Цзян Чэн решил отомстить и разбудил Вэй Усяня сегодня очень эффективным методом - просто вылил ему на голову ведро ледяной воды. В пять утра, когда все нормальные люди еще видят десятый сон! Вэй Усянь целый час извергал отборнейшие юньмэнские ругательства, клялся всеми Небожителями и Демонами отомстить, но всё же собрался и отправился на занятия. «Погоди, Цзян Чэн, месть моя будет ужасна! Может быть, подложу ему в постель лягушку? Или жабу? А может, змею? Или паука?» — он мысленно перебирал варианты, ухмыляясь. — Вэй Усянь! Сядь нормально и закрой рот, учитель сейчас войдёт, — прошипел в ответ Цзян Ваньинь, оглядываясь на других адептов, многие из которых с неодобрением смотрели на шумную парочку из Юньмэна. Его шисюн — поистине невыносимый человек. Они вошли в класс не так давно. И всё это время Вэй Усянь ныл, жаловался и придумывал очередные каверзы, от одной мысли о которых у Цзян Чэна начинала болеть голова. — Да ладно тебе, Чэн-Чэн! Признай, что тебе тоже смертельно скучно! Этот старик Лань с воооот такенной бородой, — Вэй Усянь показал руками размер, почти касаясь пола, — целую неделю заставлял нас переписывать правила и тупо сидеть в медитации! Медитация! С утра до вечера! Я чуть не умер со скуки! А сегодня нам обещали наконец-то практику, а его всё нет и нет! Цзян Ваньинь закатил глаза, но внутренне был вынужден согласиться с шисюном. За две недели в Облачных Глубинах они практически не держали меч в руках. Только теория, теория и еще раз теория. Если бы не их собственные тренировки по вечерам, они бы совсем заржавели. Как раз когда Вэй Усянь собрался продолжить тираду и придумать еще более изощренный план мести, двери Ланьши бесшумно отворились. В комнату вошел... нет, не старик с длинной бородой. Вошел адепт... неземной красоты с белоснежной лентой на лбу. Высокий, статный, в безупречно белых одеждах, с горделивой осанкой и лицом, словно вырезанным искусным мастером из лучшего нефрита. Влажные от утренней росы длинные волосы были собраны в высокий хвост, перехваченный серебряным украшением. Вэй Усянь, который только что извергал поток жалоб, внезапно замолк, пораженный этим видением. Молодой заклинатель прошёл к столу учителя размеренным шагом и повернулся к классу. Его движения были точны и изящны, как танец с мечом. Вэй Усянь распахнул глаза от удивления. Это же был второй молодой господин Лань собственной персоной. — Доброе утро, — его голос был глубок и чист, как горный ручей. — Моё имя Лань Ванцзи. С сегодняшнего дня я буду вести у вас практические занятия. Жду вас на тренировочном поле с вашим оружием. Пожалуйста, не опаздывайте. Он медленно развернулся и вышел, оставив после себя шлейф морозной свежести и звенящую тишину. А Вэй Усянь ещё несколько мгновений смотрел ему вслед с открытым ртом, пока Цзян Ваньинь не ткнул его локтем под ребра, чтобы привести в чувство. — Эй, очнись! Нам нужно идти за ним! Вэй Усянь моргнул, словно выходя из транса, и на его лице расплылась широченная улыбка — та самая, которую Цзян Чэн знал и до ужаса боялся. Улыбка, предвещавшая неприятности. — Цзян Чэн, не зря ты меня сегодня разбудил спозаранку! День обещает быть крайне интересным! — Он вскочил, поправил красную ленту в волосах и устремился к выходу со странным блеском в глазах. — Ты видел его? Видел? Интересно, сколько ему лет? Не похож на остальных ланьских зануд. Спорим, я смогу его рассмешить до конца занятия? Цзян Чэн только головой покачал, следуя за шисюном. Что-то подсказывало ему, что второй молодой господин Лань не из тех, кто легко поддается на провокации и шутки. И что сегодняшний день, вопреки ожиданиям его шисюна, будет совсем не таким веселым...