Легенда о Антепенсаре и о Великом Тройном Пламени

      Вопрос «Откуда берутся боги?» — самый глупый вопрос из всех возможных вопросов, какие только могли бы задать все возможные люди. Ведь все возможные люди с детства знали, что новый бог рождается тогда и только лишь тогда, когда того захотят другие боги. Это был своеобразный закон мироздания, оспорить который не мог никто, как сейчас никто из нас не сможет оспорить тот факт, что энергия во вселенной не берётся из ниоткуда и не пропадает в никуда. И, если бы сейчас произошло что-то, это опровергающее (к примеру, из ниоткуда бы взялось некое количество энергии), наши учёные были бы поражены не меньше, чем поразились не наши боги, когда вдруг из ниоткуда взялся Антепенсар, первый бог, рождённый не по воле других богов.       Не осмелюсь заявлять, что было бы конкретно, если бы Антепенсара не нашли, пока он был младенцем. Однако то, что его всё-таки нашли, сильно предопределило его дальнейшую судьбу. Богиня природы Филия, которая и нашла Антепенсара, взяла его под своё покровительство и защищала так, как медведица защищает своих маленьких медвежат. Будучи наимудрейшей и наидобрейшей из всех живших тогда богов, словно эти качества, как имущество, передаются по наследству, она воспитывала в мальчике человечность¹, справедливое и непредвзятое отношение к кому бы то ни было, любовь ко всему живому и к ближнему своему. Не с меньшей материнской любовью воспитывала она и родную дочь Сину, с которой Антепенсар был близок как всякий хороший брат со всякой хорошей сестрой.       Оказалось, что Антепенсар сильнее прочих богов чувствует боль, словно он и не бог вовсе, а самый настоящий человек. Это дало «чистокровным» и «настоящим» богам больше поводов называть Антепенсара «недобогом». Большинство из тех, кто так его звал, делали это, потому что так его звал Трифпир, Царь всех богов, бог Великого Тройного Пламени, властитель божьего, смертного и загробного миров. Его племянница, которая уже была упомянута как Филия, открыто таила на него обиду и не упускала возможности с ним поспорить или сделать что-нибудь ему на зло (конечно, если ей это было на руку). Филия была одной из тех, кто не боялся Трифпира; а таких были лишь единицы.       Несколько раз Трифпир поднимал вопрос о том, что же делать с «недобогом», и каждый раз получал от Филии одни и те же слова: «Антепенсар — такой же бог, как и все здесь. Тогда стоит спросить, как же нам поступить с таким же богом, как и мы. Но этот вопрос слишком глуп, чтобы обсуждать его. Ответ очевиден: так же, как и с любым другим новорождённым богом». Не столько эта дерзость возмущала Трифпира, сколько то, что многие с Филией «в принципе соглашались». В конце концов было решено оставить Антепенсара в живых, однако полноценным богом его так и не признали.       Антепенсар был ещё ребёнком, а был известен почти каждому смертному; ему молились и делали подношений больше, чем Трифпиру и прочим богам вместе взятым; его имя звучало каждую секунду, а мысль о нём каждую полсекунду всплывала в голове. И всё это в то время, как сам Антепенсар ни разу не появлялся перед людьми и о его рождении им никто не сообщал.       — Как такое возможно?! — вскричал в ярости Трифпир, когда узнал об этом, и обрушил на людей весь свой гнев. Он стал держать их в страхе, запретил богам откликаться на молитвы без его ведома, и из-под приказа боги насылали на людей беды одну за другой.       Люди заголодали, подношений стало ещё меньше. И, вместо того, чтоб молиться и подносить дары Трифпиру с целью заслужить его прощение, на что тот и рассчитывал, люди стали отдавать последнюю крошку хлеба Антепенсару и замолились ему ещё больше.       Сам Антепенсар же ни о чём из этого не знал, лишь ощущал странную боль там, где у людей находится сердце, которая также усилилась после обрушенного на людей Трифпировского гнева. Боль была похожа на то, что мы с вами ощущаем в груди в самые трогательные моменты в нашей жизни. Но только лишь в груди — ни лёгкой дрожи, ни слёз у глаз, ни кома в горле у Антепенсара не было.       Антепенсар никогда не видел людей. Знал лишь от матери и сестры, что сам очень похож на человека. Ему запретили покидать божий мир, а богам запретили рассказывать о том, как популярен Антепенсар у смертных.       — А мне кто-нибудь молится? — спрашивал он.       — Несомненно, — ласково отвечала ему мать.       — Всем богам кто-нибудь молится. Значит и тебе молятся, — с опаской отвечала сестра.       — Никто тебе не молится, — злился Трифпир так, что его чёрные бараньи рога, казалось, накалялись до красна.       — Да кто ты вообще такой, чтоб тебе молились? — насмехались над ним прочие боги.       Несмотря на всё это, а также на издевательское отношение к нему доброй части окружавшего его общества и на все ограничения для него как для «неполноценного бога», рос он бойким и буйным, будто был ребёнком безмерно богатых и влиятельных родителей, который может творить всё и не бояться ничего. Он не оставлял колкости и насмешки в его адрес без ответной реакции — часто его реакция была не менее насмешливой и колкой и абсолютно всегда — взрывной. Точно не от матери достались Антепенсару его честолюбие и высокомерие. Понятие чести сложилось для него само собой, и по готовности защитить её он походил бы на дворянина, если бы такие в его мире существовали и были бы схожи с теми, каких мы видим в нашей земной истории. А после того, как Антепенсар узнал о некоторых интересных событиях, о которых мы поговорим немного позже, он возгордился тем, что не боялся Трифпира, не потакал ему и не перенимал его жестокость ради его расположения; возгордился своей человечностью и эмпатией и никогда не хотел слушать тех, кто по его мнению этого не заслуживал. Он не желал выслушивать «бесчеловечные» речи Трифпира и прочих богов, с ним согласных, в независимости от того, о чем были эти речи и был ли Антепенсар согласен с их посылом или же нет. Тем не менее ему приходилось внимательно следить за ходом беседы, ведь он считал своим долгом везде вставить своё собственное слово со своим личным мнением и растянуть его на полпира; а чтобы везде вставить своё собственное слово со своим личным мнением и растянуть его на полпира, в большинстве случаев желательно знать, о чём же всё-таки своё собственное слово со своим личным мнением должно быть. К счастью, обычно Антепенсаровы речи вызывали у Трифпира лишь ироничную тихую насмешку, и Антепенсару за них ничего пока что не грозило. До определённого пира.