она...

нет, он определенно не влюбился. да и было бы в кого: где какая-то французская певичка, а где он. какая-то... тогда почему он так пристально смотрит за каждым ее движением, пытается уловить любой непроизвольный жест, будь то поворот головы или еле заметная дрожь в руках перед репетицией? на эти вопросы солист итальянской группы не находит ответов. – тебе она нравится, да? – Виктория, знавшая его даже лучше, чем себя, всегда попадает точно в цель. – с чего ты взяла? – он лишь пытается сохранить как можно более равнодушный вид, прекрасно зная о том, что вопрос был риторический. а ведь он замечает ее ещё на первой репетиции. тогда, когда она стоит совершенно потерянная, не понимая, что делать с мешающими руками и дрожащим голосом, срывающимся с каждой второй ноты. она... типичная француженка. да, просто наитипичнейшая. ничем не отличающаяся от сотен других таких же француженок. но, черт возьми, такая лёгкая, чистая, нежная, как свежий морской бриз, такая далёкая, другая... но нет, он определенно не влюбился. какая может быть любовь с первого взгляда? бред, да и только. – эу, Дамиано, наш выход, проснись. сквозь тучу мыслей он улавливает еле слышный голос Итана и, даже не удостоив его взглядом, направляется к сцене, пытаясь наконец отбросить все ненужные мысли. она... сплошная эстетика, да и только. белёсые тонкие руки, плечи, ключицы - все, что в ней есть - тайна, загадка, белая дымка, такая же, какая окутывает ее на сцене. – да что с тобой происходит сегодня? – доносится откуда-то с левой стороны голос Итана, однако он снова игнорирует все попытки мужчины узнать, что же всё-таки происходит. а что говорить? задумался и даже не заметил, как закончилась песня? Дамиано лишь еле заметно улыбается в ответ. *** ей определенно не нравится все, что происходит здесь. шумные компании, крики, громкая музыка, куча надоедливых, совершенно одинаковых людей, задающих ей одни и те же вопросы - все это раздражает ее и порождает все большее желание уехать домой. но нельзя. представитель целой страны всё-таки, надо держать планку. прошло всего несколько дней, а она уже устала. что-то с огромной силой давит на плечи. кажется, у людей это называется ответственностью... черт, да это смешно даже: весь народ верит в нее, а она сама нет. глупо надеяться влюбить в себя всю европу, когда сама себя полюбить не можешь... всю Европу... от этой мысли она невольно вздрагивает, сильнее натягивая на плечи рубашку, будто пытаясь закрыться сама от себя и не слышать всего того, что происходит сейчас в голове. в какой-то момент мысли бессовестно прерывает звук чьих-то тяжёлых шагов. она открывает глаза и пронзительно смотрит на нарушившего ее покой. – позволите? – после следует нелепая попытка улыбнуться. она лишь молча кивает. ненавидит же, когда вырывают из мыслей. ненавидит, но молчит. устала говорить? или просто привыкла молчать? – и все же я вам помешал, – он сразу же замечает изменения в ее лице, просто не может их не заметить. тем не менее, аккуратно опускается рядом. – это не имеет значения, – у нее улыбка выходит более убедительной, нежели у него минутой ранее. что может быть хуже затянувшегося молчания? впрочем, ее это совершенно не тяготит: вновь прикрывает глаза и, прикоснувшись спиной к холодной стенке, невольно вздрагивает. она... такая далёкая и такая близкая сейчас. темные волосы, завитками падающие на лицо, плотно сжатые бледные губы, немного острые и угловатые черты лица, словно у фарфоровой статуэтки. да она вся слишком сильно на нее похожа. в какой-то момент ему даже кажется, что она уснула, но резко распахнувшиеся глаза... ее глаза... темные, практически черные, созданные для того, чтобы утонуть в них, но вместе с тем, наполненные какой-то необъяснимой, еле уловимой внутренней печалью, какими-то сокровенными тайнами, которые она не хочет никому выдавать. наверное поэтому практически сразу же, как только встречается с ним взглядом, опускает черные ресницы. прекрасно понимая, что обстановка становится слишком некомфортной, он как бы невзначай заводит какую-то странную беседу на отдаленную тему. что-то про книги. или фильмы. или... да какая разница... в какой-то момент как будто совершенно случайно дотрагивается до ее обнаженного плеча, с которого минутой ранее сползла рубашка. она в очередной раз вздрагивает, но уже нервно и напряжённо. даже ее лицо, до этого бывшее спокойным и расслабленным, в секунду меняется: сдвинутые брови, ещё более плотно сжатые и от этого окончательно побелевшие губы, ещё сильнее почерневшие глаза. теперь в них отчётливо читается плохо скрываемый испуг. не позволив ему проронить ни слова, она лишь отрицательно качает головой и быстро уходит прочь по длинному коридору, иногда сменяя быстрый шаг на бег. нет, она ведь наверное просто неправильно поняла, а он завтра же все ей объяснит... впрочем, следующие несколько дней ему не удается даже увидеть ее. она как будто всеми силами пытается не допустить их встречи. это все быстро вылетает из его головы, сменяясь предвкушением финала евровидения... *** а она... а она ведь действительно испугалась этого жеста, сама не понимая почему. испугалась? или он настолько сильно ее смутил, что она сама не понимает, что почувствовала? почувствовала... совсем недавно обещала же себе никогда больше ни к кому ничего не чувствовать, а сейчас что. мысли нещадно терзают ее и днём, и ночью. пожалуй, можно сравнить это с запутанным клубком ниток, в котором, взявшись за один конец, сразу же теряется и ещё больше путается второй. да, она в буквальном смысле тонет в себе и в своих мыслях. наверное, поэтому за час до своего выступления в финале она не чувствует ничего, кроме усталости и опустошения, в который раз натягивая откровенно фальшивую улыбку под прицелом камер. впрочем, осознание того, что до ее выхода остаются считанные минуты приходит довольно быстро. а она ведь по-прежнему не знает, что делать с руками, в какую сторону смотреть и как взаимодействовать с залом. она не умеет этого: слишком сконцентрирована в себе и на себе. и на нем.... да, она стоит буквально в нескольких метрах от него и боится даже посмотреть в ту сторону. боится, потому что... однако даже отчаянные попытки найти причину этого совершенно идиотского страха не приводят к успеху. она в очередной раз закрывает глаза. лучший повод абстрагироваться и немного успокоиться, однако крупная дрожь бьёт особенно по пальцам и открытым плечам. наверное, просто слишком холодно... что-то теплое, даже горячее касается ее плеч, сильно контрастируя с ледяным воздухом вокруг. – ты все можешь, я знаю. удачи... его бархатный шепот у самого уха заставляет ее резко распахнуть глаза и тут же закрыть их обратно, уткнувшись носом в его плечо. на лице проступает краска, дыхание вмиг становится прерывистым и тяжёлым, а ноги почему-то перестают держать. но нет, она же не влюбилась... они оба знают, что ей нужно это сейчас, как никогда нужно. однако он быстро отпускает ее и, даже не обернувшись, возвращается к оставшимся членам группы, уже во всю готовящимся к выходу на сцену. она... такая напряжённая и сосредоточенная обводит испуганным взглядом огромный зал. что может быть скучнее шансона, да ещё и на непонятном никому языке на конкурсе такого уровня? это - последнее, что проносится у нее в голове. уже с первых аккордов уходит в себя, совершенно не обращая никакого внимания на зал. все вокруг будто перестает существовать. она забывает даже о существовании нот, в которые нужно попадать, они будто берутся сами собой; в конце - уже почти срывается на истеричный крик. уходя за кулисы она ищет взглядом его и, удостоверясь, что он смотрит на нее, улыбается. уже открыто и искренне. а ведь только сейчас пришло осознание того, что он слушал ее. а может даже смотрел на нее... она шумно выдыхает, противясь всякому желанию думать. он лишь кивает ей в ответ, чувствуя искреннюю радость за свою практически основную соперницу. но нет, не влюбился, не мог и не умел. они оба знали, что она не уедет победителем, отчасти потому, что слишком сильно ушла в себя, отделяясь от всех гигантской стеной. впрочем, ей, вероятно, и не нужна была эта победа... Париж встретил ее серостью, совершенно не свойственной этому городу. в таком цвете он выглядел скучно и однообразно, заставляя ее, сидя на подоконнике своей небольшой квартиры, ещё сильнее погружаться в болото своих самокопаний. *** она... та самая недоступная и отдаленная от всего мира, от всех вокруг, та самая типичная француженка, в которой нет ничего необычного, та самая увязшая в себе и своих мыслях. она.... а ведь он до последнего надеялся увидеть ее в отеле, в аэропорту, да где угодно, до самой посадки в самолёт искал взглядом в толпе ее. – Дамиано, мне жаль, но нам правда пора, – Виктория мягко коснулась плеча, вытягивая его из пучины мыслей. – да, иду, – лишь коротко бросил он в ответ. нет, он не любит ее. определённо нет. и она тоже. только вот ее пальцы сейчас сами, независимо от разума бегают по клавиатуре телефона, печатая ему сообщение...