Поцелованный солнцем

***

Шерлок закатывает рукава рубашки. Методично и деловито, как давно научился: расстегнуть пуговицы на манжетах и рукавах. Отогнуть манжету. Потянуть манжету до самого локтя, не сгибая, а потом вывернуть рукав наизнанку по ходу движения. Взять нижнюю часть вывернутой наизнанку части и складывать её до тех пор, пока она не захватит нижнюю часть манжеты. Отлично. Шерлок сжимает и разжимает кулаки. Он чувствует, что солнце касается обнажённой кожи его рук, как первое прикосновение смычка к струнам. Обжигая, словно первый поцелуй, неуверенный и всё же горячий. Сейчас жарко, и он начинает потеть. Они с Джоном приехали в Саутерндаун по делу, и после безрезультатного утра Джон предложил им отправиться к заливу Данрейвен. Потому что Джон любит пляж. Море, солнце и песок. Видимо, ему нравится просто сидеть на камне с закрытыми глазами и блаженной улыбкой на лице. Что может сделать Шерлок, кроме как выглядеть глупо и неуместно, сидя на камне, одетый в костюм без пиджака, который теперь аккуратно сложен рядом с ним, потея и думая: что такого замечательного в пляже, море и солнце в любом случае? Джон, однако, выглядит так, будто находится на небесах. Шерлок наблюдает за ним. Он уже без рубашки, босые пальцы ноги небрежно зарываются в песок. Лицо Джона настолько расслаблено, что он похож на маленького мальчика; его глаза закрыты, а ресницы трепещут пшеницей, почти белой под неумолимым солнцем. Лицо Джона загорелое, как и тогда, когда он увидел его в первый раз, и сердце Шерлока слегка подпрыгивает при этой мысли. Так много всего изменилось с того дня. Так много всего изменилось сейчас, и информация накапливается в голове Шерлока, заставляя его выбирать только то, что важно для дела в данный момент, например: 1) Загар Джона не заканчивается резко выше запястий, он идёт по всем его рукам, груди, спине, плечам, за исключением шрама (сердце Шерлока снова подпрыгивает), потому что шрам, конечно, всё ещё розовый, как внутри раковины, вечно молодой, опаловый и безупречный. 2) Волосы Джона стали длиннее, седее и мягче. Джон украл шампунь Шерлока, и Шерлок делает вид, что не замечает, потому что 3) Волосы Джона теперь очень мягкие, особенно там, где они, падая, немного завиваются на макушке, и 4) Они пахнут великолепно. 5) Джон больше никогда не нуждался в трости. 6) Джон теперь счастлив. Джон улыбается, и на его лице появляются одиннадцать морщин, до которых Солнце не доберётся. Оно уже в зените, порозовел не только нос Джона, но и щёки, и плечи. Пальцы Шерлока зудят, потому что он почти чувствует, как напрягается кожа под пальцами, и он знает, что мог бы дотронуться до Джона, если бы захотел (а он хочет, хочет так же сильно, как Земля хочет Cолнца, как море хочет Луны), но он не двигается. Он чувствует, что есть что-то вечное и священное в этом моменте, в спокойствии, которое окутывает их обоих, и он не хочет его нарушать. Вместо этого он поворачивает лицо, чтобы посмотреть на бескрайнее море, и думает о морях своего детства, о том, сколько лет этому морю, если оно вообще стареет. Он думает о романтической картине бурного моря, висящей на стене в доме его родителей, он думает о море как о концепции, как о большой массе солёной воды, и о том, когда и почему он действительно начал ненавидеть его. Может быть, потому, что это всегда делало его работу трудной, всегда разрушало, подвергало эрозии и коррозии. Может быть, это потому, что он всегда чувствовал себя маленьким и изолированным; маленький человечек в большом пальто, мужчина и одинокий костёр, одинокое пламя на тёмном берегу. Шерлок думает о маяках. Безошибочный признак. Он их любит. Он чувствует на себе взгляд Джона, и через четыре секунды рука Джона оказывается у него на спине. Рубашка Шерлока прилипла к коже от пота, но Джон, похоже, не возражает. Шерлок смотрит на него, его мысли больше не блуждают − глаза Джона имеют цвет моря, что абсолютно обыденно и неудобно, но всё же они, как и море, глубокие, синие и опустошающие. − Ты не собираешься хотя бы снять обувь? Голос Джона тёплый, как и его рука на спине Шерлока. В этом нет никакого раздражения. Шерлок уверен, потому что он знает, изучил каждую интонацию голоса Джона, точно так же, как он тайно нанёс на карту каждый дюйм кожи Джона. На этот раз в голосе Джона слышится нотка вины за то, что он затащил Шерлока в место, которое, как знает Джон, Шерлоку не нравится (Потому что Джон тоже кое-что знает. Он далеко не идиот. На самом деле он удивительно умён. Шерлок задаётся вопросом, есть ли у Джона карты Шерлока, но эта мысль слишком лестна, всё ещё слишком страшна). В голосе Джона слышится нежность, желание, чтобы Шерлок был счастлив и спокоен. Есть ещё и любовь. В голосе Джона столько всего, слишком много хорошего. С любовью и сердцем. В другое время (когда Шерлок научился правильно закатывать рукава рубашки, когда он встретил Джона, когда ему нужно было показать миру, какой он умный, что он не маленький человек в большом пальто, что он кто-то), он ответил бы на такой вопрос резким ответом. Возвёл стены, зажёг костры. Но те времена давно прошли. Теперь он знает, что ему не нужно кусаться, чтобы победить. Что ему даже не нужно побеждать. А теперь он-чей-то ещё кто-то. Теперь Джон с ним, и он с Джоном, и, как море с сушей, Джон изменил Шерлока. Иногда он рушится, обновляя себя в процессе. Иногда с самыми тихими, нежными прикосновениями. Поэтому Шерлок только пожимает плечами и отвечает: − Почему нет. Прежде чем он успевает пошевелиться, Джон уже стоит на коленях на песке и улыбается, яркий и радостный, как летнее солнце. Шерлок тоже улыбается. Он ничего не может с этим поделать. Джон осторожно снимает с Шерлока ботинки, перед этим полностью развязав шнурки, а затем осторожно снимает их и кладёт на камень, где Шерлок всё ещё сидит. Затем он снимает чёрные носки Шерлока, медленно, почти благоговейно, держа одну ногу в руке, крепко сжимая нежную кожу лодыжки Шерлока, а другую положив на его бедро. Когда ноги Шерлока наконец касаются нагретого песка, он чувствует, как сердце бешено колотится у него в горле, и осознаёт, что таращится на Джона, который всё ещё ласкает его кожу. Прикосновение лёгкое и мягкое, и оно заставляет кожу Шерлока покалывать. Тогда он думает, что, может быть, Джон тоже тайный картограф. Всё нормально. Шерлок шевелит пальцами ног в песке, и всё в порядке. Вообще-то, это очень мило. Руки Джона теперь покоятся на его бёдрах, и там, где солнце касается кольца, которое он носит, вспыхивает золото. Шерлок кладёт руки на колени, просто чтобы посмотреть, как свет достигает его собственного кольца, заставляя его тоже засиять. Почти бессознательно он проводит большим пальцем по кольцу, как делал много-много раз, и заставляет его вращаться вокруг пальца, чтобы солнце могло поцеловать его целиком, каждый дюйм, как Джон целовал его много-много раз. Кольца − это безошибочные знаки, и Шерлоку они нравятся. Джон встаёт и колеблется в нерешительности. Шерлок всё понимает и тоже встаёт. Он был бы не прочь прогуляться или даже окунуться в море. Не говоря ни слова, они вместе направляются к воде, и Шерлок думает, что, может быть, море не такое уж плохое. Он чувствует его магнетическое притяжение, усиливающееся по мере их приближения. Это знакомое чувство. Он смотрит на Джона, который смотрит на него. Глаза Джона такие же большие и молодые, как море, этот синий разрушитель улик, и Шерлок любит их так сильно, что ему кажется, будто он уплывает. Джон берёт его за руку, и вот он. Единственный якорь, который когда-либо понадобится Шерлоку.