До рассвета

Внутри всё оборвалось. Вместе с Касом, чьё тело на доли секунды озарилось белым светом, а после безжизненно упало на землю. Безжизненно. Дин оцепенел, не в состоянии среагировать хоть на что-то, будь то крик из дома или брат, метнувшийся туда, где должен родиться или уже родился нефилим — какая к чёрту разница? Для Дина разницы сейчас не было. Он даже не понял, как оказался стоящим на коленях перед телом, не понял, как слёзы покатились по щекам, пока руки бессмысленно искали ладонь Каса, уже неживую. Скоро тело начнёт коченеть, а потом его придётся сжечь. Мог бы Дин успеть сложить костёр до подъёма солнца? Касу нравились эти приблуды вроде рассвета, хоть он никогда об этом не говорил. И больше не скажет. Но Дин всё равно знал, и это знание было единственным, за что он цеплялся в эту минуту, пока до сознания пыталась дойти простая мысль: Каса больше нет. Вот он, умер пару минут назад у него на глазах, спасая нефилима от рук Люцифера. Из горла рвались звуки, которые, как с отстранённым удивлением заметил Дин, были глухими рыданиями, подавленными у самого основания горла. Слышал ли он хоть раз, чтобы кто-то с такой тоской и злостью пытался не закричать от боли? А Кас всё также лежал, и такое умиротворение скользило в его почти полностью прямой позе, что, если бы не кровавая рана, окрасившая рубашку в тёмный, можно было бы подумать, что тот просто отключился. С Касом такое бывало, например, после того путешествия во времени, ознаменовавшего создание команды «Свободной воли», после которого тот спал больше суток. Дин никогда и никому об этом не скажет, но именно он тогда перетащил Каса на подушки и чуть ли не как «наседка с яйцом», по словам Сэма, присматривал за мистером Коматозником. Но никакой команды «Свободной воли» больше нет, как и нет Каса, потому что Дин не смог его сберечь. Самый глупый ангел умер самой глупой смертью, и он не смог этого предотвратить. — Ну, что же ты так, Кас? — в сердцах прошептал Дин, сжимая холоднеющую ладонь. — Почти смогли… Слёзы и не думали останавливаться.

***

— Дин, давай я… — Я сам, — с усталостью и бессильной яростью сказал Дин, подхватывая Каса за колени и плечи. Его голова бессильно откинулась назад, и каждый взгляд на его лицо был, словно нож, острозаточенный и не знающий промаха. Как Дин это понял? Мимо него он ни разу не пролетел криво. Всегда точно в цель. Под молчаливым конвоем Сэма Дин пронёс Каса до самого дома, и ни одно движение лица не выдало его, как это и бывало обычно. Скрыть, подавить в себе — это всегда работало, почему сейчас не должно? Ответ прост: потому что скрываться было не от кого. Никого не осталось, кроме Сэма, но тот прекрасно разбирался в людях, и таить от него правду было сложно, тем более, когда прямой ответ ему и не нужен: он всё знал. Он всегда всё знал. Поэтому и вышел из кухни почти неслышными шагами, оставляя Дина наедине. Стол скрипнул под грузом тела, а потом воцарилась мёртвая тишина. Кас, Мэри, Келли мёртвы — вот она, цена за спасение одной жизни, которую, если бы у них был выбор, Дин не поставил бы выше семьи. Он постоянно всех теряет, но неужели всё ещё не выплатил свою цену? Внутри было пусто. Снаружи тоже. Дин аккуратно уложил Каса, расправляя каждую складочку на плаще, как будто это могло оттянуть неизбежное прощание, которое Кас уже не услышит. — Дружище, мне так жаль… — почти про себя прошептал он, рассматривая закрытые глаза и сжатые губы, которые уже не произнесут «Здравствуй, Дин», — так жаль… Хотелось разнести к чёртям собачьим эту комнату, дом и весь мир, чтобы все знали, насколько больно вести войну и каждый раз терять самых близких. Это костёр, который сжигает всё вокруг, и от него нельзя отойти. Только не Дину. Они с Сэмом могут лишь развести свой, погребальный. В шкафу нашлись две белые простыни для Каса и Келли, и Дин несколько минут так и продолжал стоять перед распахнутыми дверцами, сжимая их в руках. Скоро всё закончится. Как только Дин найдёт в себе силы накрыть простынью Каса, подводя черту своему самому большому поражению. Занавески с сухим треском разошлись по швам, и в комнате ничего не нарушало тишины, пока Дин перевязывал ими белую ткань. Он почти успел до восхода солнца. Почти. — Прости меня, — выдохнул он, будто извиняясь за опоздание. Дин никогда не мог успеть вовремя к нему и ненавидел себя за это. «Никто не ненавидит тебя больше, чем ты сам», — сказал ещё очень давно Кроули, но только этой ненависти становилось недостаточно. Её никогда не хватало на искупление вины, которую наверняка сможет уничтожить только огонь, в который попадают все охотники после смерти. Кас бы не хотел, чтобы он так думал, и только это помогло Дину аккуратно донести его до сложенных дров, вновь отказавшись от помощи Сэма. Он должен сам проводить его. Чиркнула зажигалка, а после взметнулся огонь, застилая небо чёрным дымом. Дин обязательно найдёт красивое место для упокоения Каса, потому что это последнее, что он мог бы для него сделать.