Ночь

***

Ночной город. Капли света уличных фонарей. Блики горящих окон. Мелькающие огоньки офисных зданий. Внизу широкие дороги, яростный поток машин. Узенькие тротуары и всё те же ебаные автомобили, припаркованные кучками абы как. А наверху чистое и прекрасное, как самые тёмные глубины человеческой души, сине-чёрное небо. И звезды… Много, слишком много для города звёзд. Красота, не правда ли? Из-за этого Шань обожает район Хэ Тяня. Лично его в ночном городе больше всего восхищают звуки его размеренной жизни. Что-то вроде сердцебиения во время сна. Только здесь это ритмичный гул машин на соседней трассе, время от времени раздирающее уши гудками и хлопанием дверей. Разговоры пешеходов, которые быстро семенят по улице, мечтая попасть назад, в уютную квартиру, или жильцы, вышедшие покурить под своими окнами или на балконы, как Рыжий, и болтовня по телефону с невидимым собеседником. Да-а… Единственное, что Шаню сейчас, глядя на всё это, с первого взгляда, немое, но всё же такое гордое, могущественное великолепие, приходит в голову — это желание стать его частью. И нет, это не желание банальной прогулки по улицам и подворотням, этого ему и так хватает, поверьте. Рыжий хочет чего-то большего. Хочет прямо сейчас распахнуть балконное окно и сигануть вниз. Лететь всё ниже и ниже, ждать, слушая бешеный ритм сердца в висках. Токо-так, токо-так, токо-так. Как стук кастаньетов, или как это там называется. От резкого притока воздуха глаза будут слезиться, лёгкие будет словно разрывать, а в горле пересохнет. Страх, лютый страх окутает все тело. И в последний момент Шань хочет взлететь. Даже нет, не так. Хочет словно начать подниматься по невидимой лестнице. Идти всё выше и выше. Из-за кромешной тьмы не сможет видеть, где ступени, но всё равно продолжит идти. На ощупь, на прикосновение. Дальше и дальше. Выше и выше. Наконец он уже не поднимается в небо, он бежит по нему! Бежит над ночным городом. Бежит наравне с силой ветра, бегущий по крыше, со скоростью птиц, летящих в дальние края. Вздыбленные пряди развивает шаловливый ветерок, от которого слезятся глаза. Интересно, ветер понимает, над какой красотой он пролетает? Пх, вряд ли, он же просто поток воздуха. Но только с такой высоты и можно увидеть эту красоту. С тяневского балкона все равно не то. Ох, черт подери, как же небо похоже на его глаза. И цвет. И опасность, что все равно притягивающее безумство в темноте. И огоньки звёзд, что блики света в них. Всё. Абсолютно всё в небе — глаза Хэ Тяня. «Эй, парень с глазами звёздного неба, ты ебешь мой мозг», — Шань усмехается, наклоняясь с балкона вниз. Вот сейчас выпадет — и всё закончится. И похуй, что однозначно не взлетит. Мо усмехается и пытается махать ногами. Сука, Хэ Тянь, ноги как вата. Ещё и спина болит теперь, как будто гвоздей набили. — Никогда больше, блять, не приду к тебе! — в припадке острой боли во всей нижней части тела орёт Рыжий, выплевывая потухшую сигарету вниз. Шань залезает назад ногами и хватается за ручки. — Я тебя, блять, убью, таракан ебучий! — Конечно, Малыш Мо, только сначала приди. Я, пожалуй, даже подожду, пока ты будешь топать, — раздаётся из душа вместе с хохотом. Шань скрипит зубами от ненависти к персоне главного золотого ребёнка школы и, охая и корчась, идёт к ванной. Подумайте только, три минуты назад эти двое нежились в послеоргазменной неге среди горы подушек и одеял, измазанные в сперме друг друга. Рыжий агрессивно рычит в сторону спальни, взламывая замок в ванную, где заперся от его праведного гнева Тянь. Мирные звуки льющейся воды нихуя не успокаивают. В конце концов, это он сейчас должен лежать и отмокать в тёплой ванной, отходя от пережитой ебли во все дыры, а не Хэ. — Ненавижу тебя, уебок, ненавижу, — наполненный злостью голос Шаня звучит сипло и обиженно. Замок всё не хочет вскрываться. Ярости прибавляет ещё и не вовремя начавшая выходить от активной ходьбы (поначалу Рыжий мог часами лежать в прострации после ебли и отходить от шока) премерзкая жидкость, состоящая из спермы Тяня и клубничной смазки. — Встань и открой уже эту ёбаную дверь! — окончательно разозлившись, Шань ударяет дверь двумя руками, начиная плакать и пинать ту со всей дури. Какой же он плакса. Противно до чёртиков. Для Шаня это самая ненавистная черта своего характера, которую он, как не старайся, пока не смог изменить. Любой острый приступ эмоций обязательно вызывает у него слезы. Ярость — слезы, грусть — слезы, ностальгия — слезы, радость — тот единственный раз, когда Тяня не придавило деревом, вряд ли можно считать за радость, но слезы все равно были. Уёбищные слезы. Дверь осторожно открылась внутрь. Тянь подхватил Мо двумя руками под плечи и прижал к себе. — Какой ты плаксивый, Малыш Мо, — Хэ вытер большими пальцами слезы под глазами Шаня. В нос ударил острый запах клубники. Мо захихикал, похрюкивая и шмыгая носом от слез. — Никому больше не показывай свои слезы, понял? — Тянь прижался сухими губами к шаневскому виску, слизывая слезы. — Тебе их во время ебли не хватает? — гнусавит Рыжий. Он не может называть это сексом. Слишком нежное и взрослое слово для того, чем они занимаются. К слову. Когда Тянь вылизывает от пупка до шеи, а Рыжий стонет и пытается кусаться, никакой нежности, а тем более любви там нет. Только ярость и тупая злость. Злее, злее, злее. Больше чувств в укусы, больше ненависти в касаниях, чтобы прямо било чувствами под дых. Шань ненавидит Тяня. Тянь ненавидит Шаня. Ебутся они тоже в знак протеста друг другу. И ничего больше. — Во время ебли мне не хватает исключительно твоих стонов, — Хэ вылизывает покрасневшее от такого напора ухо Мо и лезет руками под свою же футболку. На животе у Шаня что-то мокрое и липкое. Ну да, что же, хахах. — На тебе, между прочим, моя майка, стирать сам будешь, — Хэ смеётся в плечо Мо, размазывая по животу сперму. — Убери свои культяпки, только сильнее сейчас испачкаешь! Отвали, отвали, отвали! — Рыжий пинается и отбивается от рук Хэ. Тянь снимает с него футболку, скидывая ту в стирку. Шань летит в ванную, бултыхая в воздухе всеми конечностями. Закон Архимеда в действии, половина воды в ванной выплескивается на пол. — Сволочь ты этакая! — Шань выныривает, отплевываясь от воды. — А ну иди сюда. Буду тебя бить, — Рыжий постукивает пальцами по краю ванны. Тянь хмыкает и снимает с себя полотенце, висящее на паху. Шань ныряет в воду и поворачивается к Хэ спиной. — Извращуга, — Мо не собирается глядеть на этот развратный кошмар. Уже насмотрелся, спасибо. — Сам звал, — парирует Тянь, плюхаясь рядом. Шань огревает его по голове. Обещал же. Хэ осторожно наваливается на Шаня, прислоняясь к сухому участку кожи на шее лбом. Рыжий закидывает руку назад, перебирая волосы Тяня мокрой рукой. — Если эта та рука, которой ты дрочил, я перережу тебе бритвой шею — миролюбиво изрекает Хэ, целуя Шаня в спину. — Как же ты будешь жить без моего фирменного рагу? — слегка растерянно спрашивает Шань. Большие холодные кисти бродят по телу, смывая подсохшие белые пятна. Тянь усмехается. В последнее время ему все чаще и чаще кажется, что Малыш Мо его не так уж и ненавидит. Действительно, какая уж тут взаимоненависть. Разве враги моются в одной ванной? Конечно нет, Тянь с этим согласен. Разве люди, которые ненавидят друг друга с такой силой, что им хочется вломить друг другу по полной, ловя от страданий (громко сказано) дичайший кайф во время ебли, могут потом мирно курить на балконе, любуясь звездами, искать чудные фигуры среди облаков и туч, найти какой-нибудь хер и ржать с этого в два голоса ещё десять минут? Имеют ли они право завтракать вдвоём на кухне, есть из одной кастрюли двумя ложками только что вскипевшую на плите кашу, и дуть друг другу в рот, потому что горячо? Может ли он, Хэ Тянь, охладевать от пыла ненависти, который проскакивает между ними в такие моменты, в одной ванной вместе с Шанем, у которого опять ноги ватные, а на спине лиловые синяки. Может ли Гуань, не уставая напоминать Тяню о том, какое он говно и сколько же вызывает у него ненависти, так покорно соглашаться на отсутствие сна в пользу того, чтобы Тянь не боялся засыпать в темноте. Имеют ли они право говорить о ненависти, когда между ними царит буйство уж если не любви, то хотя бы секса по дружбе. И да, Тянь не стесняется называть это сексом. Он вообще ничего не стесняется. И не будет спрашивать, имеет ли он право, позволено ли ему. Нет, он просто сделает. Как всегда. Как тогда, когда он просто взял и поцеловал Шаня. Раз, два, на пятый Мо соизволил открыть рот. На десятый — ответить на поцелуй. А после пятнадцатого понеслась пизда по полной. Ему так проще. Им обоим так проще. Не без трудностей, конечно, но все же легче ненавидеть, чем любить. Любовь требует какой-то морали. Требует уставов в голове и душе, требует быть честным и добрым, требует давать что-то в замен. Требует нежности, требует ласки. Требует того, чего они оба не могут. Пока не могут. Разумеется, они учатся. Уже потихоньку пытаются. Пытаются делать всё правильно. С нежностью, с лаской, с моральными устоями в голове, с желанием не ранить, а наоборот, помочь, вылечить. А лечение нужно им обоим, чего уж скрывать. И Тяня, и Шаня в детстве однозначно недолюбили. Иначе бы они сейчас не бежали от очевидного. Тянь старается быть нежнее, терпеливее, более открытым. Шань пытается… Да к черту, Тянь не знает, пытается ли вообще разобраться в этой ситуации Гуань. Но, наверное, да, он все же пытается сделать хотя бы что-то. — Когда. Ты. Уберешь. Свои. Ебучие. Руки, — цедит сквозь зубы Шань, понимая, что он уже даже более чем кристально чистый, а Тянь просто сложил лапки у него на брюхе. — Только когда ты уберешь свои, детка, — продолжая глядеть в таинственное никуда, произносит Хэ, чувствуя чужие чутка мокрые ладони на своей башке. — Как же ты заебал, — обречённо произносит Мо, отталкивая от себя Тяня, и вылезая из ванны. — Если ляжешь на правую сторону, я тебя отправлю спать на диван, — Шань ворчит себе под нос, вытираясь огромным махровым полотенцем. Прибывая в нежданном ударе нежных чувств, Тянь вылезает из ванны и хватает это пушистое чудо в объятья поперёк живота. Мо в этом полотенце особенно похож на мокрого котёнка с вздыбленной от воды рыжей шерстью и задолбавшимися умными глазами. — Ну вот че тебе неймётся, а? — Шань закатывает глаза, оставаясь в сильных руках Тяня. — Только что же этим занимались, — Рыжий заливается краской. Тянь знает, насколько Шаню неудобно говорить о таком. Он сам в первые пару раз жёстко тупил, как какой-нибудь девственник, хотя, тогда, по сути он им и был, ну, в плане секса с парнями. Слава богу, что Шань не ржал. По правде, он постоянно прятал лицо, бил и пинал Тяня, один раз заревел от неожиданности и вообще вытворял такое, что не одна девушка, с которой был Хэ, в постели не была такой… Да блять, Тянь опять без понятия, как описать Шаня. Во время того самого он и смущен, и возбужден, и тёплый, и в тоже время пятки у него холодные. И вообще ещё множество прилагательных и эпитетов, которые Тянь после трех раз подряд и не вспомнит однозначно. — Имётся, имётся, не парься, крошка Мо, — Хэ перехватывает рулет в махровом полотенце и несёт в спальню. — Я тоже не железный, не могу бесконечно тебя ебать, — совести у Тяня всё-таки нет. Брюнет опускается на кровать, укладывая Мо себе на грудь. — Ну мозг же ебёшь целыми днями, — Шань хмыкает, пытаясь понять, где валяются его пижама и боксеры. — Какой я плохой, — фыркает Тянь, хватая с другой стороны кровати шаневскую одежду прежде, чем тот её увидит. — Ты охуел, или как? — Шань наклоняет голову назад, подбородком вверх, чтобы гневно посмотреть на блядскую лыбу Хэ. — Верни шмотки, — требует Рыжий. Тянь по-детски показывает язык. — Отдам, если пообещаешь испечь мне завтра торт, — в доказательство своих слов Хэ поднимает вещи выше над головой. На лице Мо мелькает секундное удивление. И нахуя Тяню торт, он же не любитель сладкого. Шань поворачивается на живот, продолжая лежать на Тяне и пристально смотрит в глаза. — Почему именно торт? — Сладенького захотелось, — Хэ пожимает плечами, мол, он тут не причём. — Так испечёшь? — Я не умею торты печь, — Шань ухмыляется на одну сторону, придвигаясь к лицу Хэ ближе. — Разве день рождения не празднуют в кругу семьи? Чай, будет кому торт тебе испечь, — Рыжий нагло ухмыляется, прикусывая краешек языка зубами, приподнимая губы. Радуется. Тянь выучил абсолютно каждый жест Мо. Например, он невольно облизывается, когда напряжен, и совсем не моргает, если ему страшно. Прикусывает язык он в двух случаях. Первое, — когда Тянь лижет и покусывает соски, а Мо пытается не стонать. Второе, — когда он радуется или просто наслаждается. Угу, Мо Гуаньшань не улыбается ни в радости, ни в приступах счастья. Он либо кривится на правую сторону, либо покусывает свой шаловливый язычок. — Как быстро угадал. У Цзяня язык за зубами не держится, или сам такой умный? — Тянь хмыкает, наклоняясь к Шаню так близко, чтобы соприкоснуться носами. Нос у Рыжего прямой и с небольшой горбинкой, усыпанный веснушками. Холодный, как у псины. Шань и есть псина. Расстрепанная такая, рыжая дворняга. Мо расплылся в кривой лыбе. Тяню хочется закрыть глаза и как-нибудь вернуть Шаня в привычной озлобленное состояние. Он не умеет улыбаться. — Хэ Тянь, мы с тобой едим из одной кастрюли, насилуем учебники за одним столом, спим нахуй в одной кровати. И при этом ты думаешь, что я не знаю, когда у тебя день рождения, и что ты ненавидишь сладкое? — Хэ заметил, что гримаса Мо перерастает в нечто, отдалённо миролюбивое, но такое чертовски глупое. Тянь мог бы даже сказать, что влюблённое. — С тортом мороки много, обойдешься, — Рыжий наполовину высовывается из полотенца и выхватывает у Хэ свою одежду. — Но если ты готов сейчас переться в магазин за невообразимым количеством продуктов, а потом всю ночь угробить на этот торт, то я в деле, — Мо натягивает верх от пижамы и слезает с Хэ, будто бы заранее зная, что Тянь сейчас встанет и пойдёт к шкафу, чтобы взять первые попавшиеся шмотки и свалит в магазине. И да, он, черт подери, знает, что так будет. Хоть у них и не условная любовь с всеми её требованиями (вернее, они оба это пока ещё не признают), эти двое живут согласно обязательствам, возможно, сами того не понимая. Шань совершенно не думает о том, что он соглашается на первую же прихоть Хэ Тяня, что хочет поздравить его с этим ебнутым самым важным днем в жизни, что, пожалуй, хочет провести с ним завтра весь этот день. Просто потому что. У Шаня все решения идут от сердца, ненадолго порой забегая в мозг, правда, ничего там не находя. Он по привычке говорит «ненавижу», просто чтобы не думать, а что же может быть кроме этого слова, и не копаться в самом себе с поиском ответов на один из самых странных вопросов. А Хэ по той же привычке отвечает «взаимно», и все-таки где-то в подкорке понимает, что взаимна у них совсем не ненависть. Хотя, если бы они вдруг стали раздумывать над своими чувствами, то, вполне возможно, пришли бы к тому, что у них в головах одни и те же тараканы кукуют и ждут, когда же этот псих объявится. В прочем, есть проблемы и посерьёзнее, чем ёбнутые чувства, поэтому этот момент, может, и вовсе не настанет. В конце концов, им проще так, без лишних слов. Тяню проще пойти к шкафу, осыпая Шаня в голубой пижаме издевками про иногда пробивающую детскую невинность того. Рыжему проще просто разок ударить по башке Тяня, чем высказывать ему что-то. Затем немного поворчать, потом долго стоять перед холодильником, обдумывая план продуктов для торта, дальше ровными иероглифами выводить список продуктов. После россыпи поцелуев по лицу и шее и облюбовывания ушей мягким шёпотом о том, что почерк Шаня хуй разберешь, а Тянь ещё половину обязательно забудет, прямо в пижаме и тапочках отправиться в соседний магазин. Там они будут бродить ещё полчаса, собирая продукты, потом ещё столько же проторчат у кассы, пока не соизволит вернуться продавщица с перекура, которую Шань прекрасно понимает. Все это время Хэ будет пристально рассматривать стенд с презервативами у кассы, возьмёт несколько пачек, вчитываясь в характеристики каждых, пока Мо не видит, затем, как только продавщица вернётся, положит на кассу прям перед её лицом упаковку самых дорогих — Durex с какой-то хуйней — и тюбик лубриканта. Продавщица вспыхнет, ровно как и Рыжий, тайком пнувший Тяня, чтобы не чудил, а Хэ в ответ лишь шире и наглее улыбнется ему в лицо: "Детка, разве ты не собираешься продолжить дома?" Шань огреет его по голове и выйдет из магазина, чтобы Тянь больше его не позорил своими выебонами. Разумеется, он дождётся его у входа. Потом произойдёт типичный обмен колкостями. И вся ночь уйдёт на ржач из единственного горящего окошка среди тысячи подобных в их городе, и выпечку косого-кривого торта, который потом они, уснувшие в пять утра прямо на кухне и проснувшиеся ближе к обеду, с победным выражением лица сожрут в два лица. Всё как всегда. Прекрасная повседневность.