цикл.

Хосок привык, что все рано или поздно приносит боль. Ещё в детстве, видя как сильный всегда пожирает слабого, под корку его разума прочно въелась мысль, что по-другому быть не может. Не может быть все как в сказке, где всегда прийдет принц на белом коне и спасёт тебя от всего. Все в жизни имеет определённый смысл, заложенный нами самими. Сейчас происходит вполне объяснимый процесс господства сильных над слабым. Нерушимый закон жизни. Он слышит, как ломаются его ребра под ударами чужих ботинок, чувствует, как рвётся кожа на лице под нескончаемыми пинками, уже наверняка жалеет, что вообще появился на свет, когда адски больно перемешиваются внутренности и предательски скулит, роняя последние крохи гордости перед толпой парней, что не прощают ошибок. Чон даже не вспомнит, как ввязался в это. Сначала это приносило удовольствие, но в скором времени он начал терять самого себя в пучине невообразимого безумия, куда он пошёл по собственной воле. Он встретил его в пятницу, в девять часов вечера. Тогда на улице шёл проливной дождь, а у Хосока появилось резкое желание почитать Канта в библиотеке. Юнги появился в его жизни неожиданно, словно шторм в открытом море. Их роман развивался так же бурно и ярко, как ранний рассвет, окрашивающий чёрное небо в алый цвет. Они упивались друг другом, с головой онунались в их страсную любовь. Все это звучало безумно, но что может быть безумнее его Мин Юнги? Обсуждение субъективнсти пространства и времени в четыре часа утра на балконе, тёплая кровать и спонтанные прогулки по спящему городу под мечты о совместном будущем, и так проходил каждый их день. Они любили друг друга сильнее, чем Хосок мог предполагать, а Юнги доверился ему, отдал свое сердце и душу, отдался сам в пучину грёз, не боясь потеряться, утонуть вместе с любимым. И совершенно забыл, что все рано или поздно приносит боль. На улице по утрам лежал тонкой корочкой иней. Приближалась зима, в воздухе давно висел густой туман, а в пять часов вечера уже было темно. Хосок изменился. Они больше не разговаривали, Чон вечно жаловался на что-то, а Юнги было больно от каждого его слова. Хосок постоянно пропадал, а возвращался лишь когда рассветало. Юнги теперь носил огромные кофты и думал, что сходит с ума, когда взял в привычку проглаживать простыни горячим утюгом, потому что боялся засыпать в холодной кровати. Он все ещё мечтал перед сном, обнимая подушку, как они с Хосоком заведут собаку, обязательно милашку-корги или умного лабрадора, и будут жить на берегу моря, там, где всегда тепло. Мечты Юнги разбились об пол в тот момент, когда он впервые нашёл порошок в куртке Хосока. Он случайно выпал, когда Мин пытался снять свое пальто и сходить за пирожными в ближайшую лавку. Хосок долго отрицал. Говорил, что это не его, ему подкинули. Первая ссора всегда самая болезненная. Юнги плакал. Хосок ушел. Мин боялся, что он не вернётся, не спал всю ночь, думал и заливал слезами их домик-у-моря-где-всегда-тепло. А потом вернулся Хосок. Извинялся, руки целовал, обнимал. Юнги впервые за последнее время стало тепло, словно внутри кто-то свечку зажёг. Он верил, что Чон исправится, что ради него бросит, что хороший. А потом Хосок продал квартиру, где они жили. Сказал, что переедут в другую, поменьше, но главное, что они вместе, что бы не случилось. Но Мин не дурак, понял все. Сказать, что было больно-ничего не сказать. Юнги выл от ненависти и собственной беспомощности, думал не выдержит, выпилится от разрывающего грудную чувства. О Хосоке думать боялся, ведь считал-тот давно уже под дозой, не переживает ни о чем. Самые тяжёлые были для Юнги первые два месяца, потом уже не так адски, не до тошноты, даже снотворное начало помогать от кошмаров. Юнги встал на ноги, собрал себя по кусочкам, смог все, он больше не фарфоровый, а из стали сам себя выплавил или хотя-бы уверял себя в этом. Хосок бросил. Сразу же. Понял, что потерял навсегда своего единственного, но возвращать Юнги не стал. Мин сможет без него, это он в нем нуждается, он у него крепкий, без него счаслив будет. Нужно сначала бесконечные долги за убийцу его счастья вернуть, хотя Хосок сам себя довёл до такого, ибо кроме него никто не виноват. Пахать приходилось двадцать пять часов в сутки, браться за все подряд, что бы хотя-бы себе доказать, что он может жить без дозы, что бы Юнги мог бы гордиться им, даже если больше никогда не увидит. И Хосок справлялся. Метался от ломки, дрожжащими руками уже тянулся к ручке двери, но каждый раз вспоминал о Юнги и его глубоких глазах, что смотрели на него в тот самый день как на ничтожество и сразу отдергивал себя. Только Юнги спасал его ошибок. Только он всегда верил, всегда был рядом, а Хосок бросил, отпустил его руку добровольно, а теперь терзает себя же за все. Теперь же один на заледенелом балконе читает о непознаваемости вещей самих по себе и в каждой строчке слышит голос своего драгоценного, и после каждой буквы сердце кровоточит, сжимается болезненно. Вы когда-нибудь задумывались, что жизнь циклична? Все события, все люди, все мысли никогда не появляются в нашей жизни единожды, ничто в нашем мире не имеет конца, все что есть обязательно вернётся к нам, и вернётся в том размере, в каком мы заслужили. Это становится нашим неотъемлемым целым или же пожирает изнутри. Хосок задумывался. Он знал это на интуитивно уровне, но не придавал значения, опускал за ненужностью, что было огромной ошибкой. Порошок никогда не отпускает того, кто однажды возжелал удовольствия. Эта сфера существует тысячи лет и намного сильнее, чем простой смертный человек, попавшийся в личную сеть искушений. Каждый, кто притронулся к нему заслуживает строгого наказания, и Хосок прекрасно это знал. И думал, что уже достаточно получил страданий. Люди, пришедшие за опять неизвестно откуда взявшимся долгом так не думали. Им плевать, что Хосок все давно выплатил, что больше не связывается с этим дерьмом, что получает гроши на обычной работе-им нужны деньги на очередную дозу, а Хосок тот, кто может им их дать, без разницы как. Услышать отказ они не были готовы, а вот вместить злость-в любой момент. Парни двже не задумывались о том, что наш мир устроен сложнее, чем вечная погоня за дозой безмятежности. Существуют вещи куда важнее. Юнги прекрасно понимал, куда опять ввязывается. Знал, как тяжело вечно спасать, не получая ничего взамен. Но он не мог иначе, ведь при виде такого Хосока-избитого, до невозможности худого, бледного, готового распрощаться с жизнью, его сердце снова, как в пятницу в девять часов, когда шёл проливной дождь, замерло на долю секунды, что по ощущениям длилась вечность, и заставило его бороться снова, разбивать в кровь кисти рук, бить по лицам тех, кто Чона харкать собственной кровью принудили, заставило вспомнить, все хорошее, все до ужаса непонятное и страшное, все отвратительное и самое замечательное о человеке, что сейчас лежит на обледенелом асфальте, наконец заставило снова протянуть Хосоку руку со словами: -Сегодня прохладно, правда?