ночёвка.

лежа на кровати ночью всякое можно увидать или услыхать, особенно если прислушаться и лежать так долго-долго. за дверью был слышен скрип старых половиц, словно те звери, что тогда так усердно танцевали под окном, прыгали, возились в снегу и снова поднимались, кружась на месте и вновь взлетая в воздух, проникли в дом и сейчас искали зайчика, что лежал в свой комнате, на кровати, совсем один. дверь, к сожалению, не была закрыта на хлипкий замок дверной ручки, оттого и стало только страшнее. мальчик помнил, что засыпал со своим другом Пятифаном практически в обнимку, но где он сейчас? куда подевался? неужели его приход, их знакомство было простым сном? опять слышен этот мелодичный звук — флейта, на которой кто-то играл. звук приятно проникал в уши, маня и подталкивая Антона к окну, словно если он сейчас выглянет в него, то и увидит всё, что ему нужно. уже вставая с кровати, парень поддался приятной мелодии и стал медленно-медленно красться к окну, покачиваясь от усталости, но кружа в бесшумном танце, даже не слыша сообственных шагов. резко звук стал меняться, играть стали очень криво и неприятно, приятный до этого звук исказился и резал уши получше любого ножика, даже Ромкиной бабочки, которой тогда он и пригрозил. остановившись, понял, что уже поздно. до окна был маленький шажок, за полу-прозрачными шторами были видны худощавые силуэты животных, что были здесь и в тот раз. все они стояли, глядя прямо в окно комнаты Петрова. что-то потянуло распахнуть шторки и глянуть на них уже смелее, якобы и спрашивая, что же зверям требуется. но он этого не хотел, все происходило по велению дикого страха, бушевавшего внутри снежной бурей, что и была вчера темным вечером. каждое животное предстало в своей красе: медведь, лиса, сова, волк и козёл. не смотря на то, что каждый зверь был разный по размеру, по цвету шерстки или перьев, по строению их тел, были и одинаковые детали — например то, что все они были облезлые, худые, возможно даже измождённые. неужели, голод их так помотал? нет, видел он их буквально месяц назад, в декабре. насколько можно было помнить, ровно двадцать шестого числа. уже январь, а по прохождению времени отсчитался ровно месяц. ровно месяц голода? один из силуэтов взлетел в небо, но не так высоко, что они прыгали тогда, и пролетел пулей отцовского ружья прямо к окну, ровно цепляясь огромными птичьими лапами за карниз. глаза-огни оказались прямо перед лицом Антона, и отдаляло их разве что тонкое стекло, которое сейчас и служило защитой от этого томного, липкого ужаса, леденящего и заставляющего оцепенеть. за окном послышалось шевеление, возвращающее в реальность, и зверя во мгновение не оказалось, так же как и остальных. их словно сдуло сибирским ветром, что изредка даже попадал и в дом через небольшие щели в деревяшках. может, эти животные и украли Ромку, пока Тоха спал? нет, явно нет. выглядели бы они такими худыми, если бы не полакомились парнем? или же, они просто ждали того, как на пиршество придёт уже приглашённый зайчик? и думать об этом не хотелось, как по щекам побежали слёзы от плохих, нет, ужасных мыслей. не успел мальчишка опомниться, как в соседней комнате послышался крик, такой родной голос, что забыть было бы невозможно уже никогда… Оля. встрепенувшись, Петров побежал на крик, буквально выбивая свою дверь, ведущую в комнату.

НЕТ! НЕТ, ОЛЯ!

прокатилось криком по комнате. девочка больше не визжала, её огромной лапой тащил этот зверь, когти на лапище впились прямо в её спину, грудь и шею. как только Антон опустил взгляд, то увидел лежащего на полу Пятифанова, тоже облитого своей, уже подсохшей кровью и Олькиной, постепенно брызжащей изо рта и из ран. никто из них уже не дышал. уже, похоже, труп девочки выволокли, Петров прижался к двери выхода из комнаты, слыша звериный, голодный рык под окном. задержав дыхание, мальчишка помешкался, а затем с безнадежным криком побежал в комнату родителей. неужели, они ничего не слышали?! врываясь в их комнату, Антон увидел, что их и не было. куда же они подевались в такой то момент?! быстро натянув куртку и валенки, Петров наспех взял с тумбочки у выхода из дома ключ, и, вставив его в замочную скважину, прокрутил пару раз вправо и распахнул дверь. тяжело дыша от волнения и от бега, он оббежал дом к стороне, где было окно Ольки. но тела не было видно, а были видны звери, чавкающие и жующие свежее мясо, еще даже немного тёплое. оцепенев, мальчик глядел на эту картину. не ел только один из них — козёл. он сидел и наблюдал за этим с наслаждением, но вскоре повернулся к Антону. — зайчик пришёл, — послышалось от него. все взгляды обратились на пришедшего к ним парня, так ещё и по своей воле. Петров стоял на месте, глядя с отвращением на окровавленные пасти зверей, которые буквально только что лакомились его сестрой. благо, не Ромой. может, хотя бы Пятифана можно было спасти от ужасной участи? с этой мыслью мальчишка уже развернулся, что бы бежать, но его взяли за руку и куда-то потянули. от страха Антон и не сопротивлялся. его привели к остаткам от тела, звери расступились и дали дорогу зайцу. — кушай, зайчик, считай, это мы тебя угощаем! — произнесла хитрая лиса, хихикая. его руку отпустили, давая приняться за еду. все звери смотрели на него с заворожением, ожидая, когда же тот вопьётся в еду и отведает вместе с ними. но это была его сестра. его Оля, его маленькая девочка-ангел, которая всегда буквально светилась от радости и от счастья. Антон упал на колени и зарыдал, из его горла вырвался истошный крик, но его прервали тем, что того резко схватили. — тогда мы перейдём к самому интересному! надевай, — послышался уже знакомый голосок лисы. только вот, что же надеть? этот вопрос поставил Петрова в тупик, но на него сразу же нашелся ответ. пока его держали, спереди подошёл тот самый козёл, что обычно сидел в стороне с маской зайца и подошёл к мальчишке, нацепляя на него. звери радостно затопотали и стали водить вокруг нового прислуги Хозяина Леса хороводы, весело что-то пели и кружились, иногда прыгали, держались за лапы, дружно смеялись и всё подходили ближе и ближе, якобы убирая все границы.

— ТОХА, БЛЯТЬ!

резкий крик вернул того в сознание, мальчишка проснулся заплаканный на своей кровати. дом хоть и был, словно живой, скрипел, шторы были плотно зашторены, никакой мелодии слышно не было. только ветер выл. а рядом был он — защитник, тот, кто не даст пройти ни одному зверю в сон Петрова, ни одной душе, ни одной твари на этой земле. Рома. именно сейчас Пятифан держал Антона за плечи, смотря с удивлением, обеспкоенно. быстро вытерев слёзы, блондин зашептал: — в чём дело? ты чего не спишь? — да как тут спать, — задал вопрос Пятифан в пустоту — это я у тебя должен спрашивать, что же случилось. ты лежал и ревел, хватался за меня, шептал и звал меня. что случилось? кошмар? последние слова прозвучали более менее ласково и сладко. Петрова заключили в объятия, обнимая крепко, якобы этим и говоря «никому не отдам». Антон же, всхлипывая, кивнул и уткнулся в плечо приятеля, снова рыдая. хотелось прямо сейчас обниматься с ним вечно, так и выпрашивая обещания того, что его не отдадут на растерзания зверям, что Рома защитит и Олечку от лапищ с острыми когтями, совы. благо, она не прибегала сегодня и не жаловалась, значит, уснула всё-таки. а может, зверь и не прилетал. — завтра с утра мне всё расскажешь, а сейчас давай спи, — мягко прошептал Пятифан на ухо, поглаживая по голове и давая забыться от противного, страшного и реалистичного сна. кидая взгляд на окно сквозь шторы, Тоша понял, что за ним никого и не было, просто сияли звёзды и ярко-ярко светила луна, освещая сейчас каким-то странникам путь. ну, это уже была фантазия паренька. вздохнув, Антон прилёг рядом со своим приятелем, и, крепко обнимая, стал впадать в царство Морфея. теперь-то он знал, что ничего плохого его не ждёт, а потому потянуло в сон, да и вообще, теперь стало намного спокойнее. половицы дома скрипели, но он уже мысленно не видел там зверей, а видел то, как ветер раздувает по дому. но не смотря на прохладный ветер с улицы, Рома крепко обнял Петрова и прижал к себе, грея, якобы недешёвый обогреватель. последнее, что он услышал, когда засыпал, было: - я люблю тебя.