Пять миллионов раз, пять миллионов два, пять миллионов три

— Серый, ты сошёл с ума? Зачем ты притащил меня на мебельный аукцион? Я думал, мы просто пошли покормить уточек в парке. Хорошо я хоть броник снял! А то был бы как чучело. Олег кипятился и негодовал. — Не чучело, а телохранитель солидного и уважаемого человека, искусствоведа, владельца картинной галереи. — Разумовский настойчиво тащил его вверх по лестнице, как муравей дохлую гусеницу. — Но я не… — Тсс, Олег, — Сергей прижал палец к его губам, — конечно же нет, не шуми, тут уже начались торги. Они вошли в просторный зал с полукруглой ротондой, боком протиснулись между рядами белых кресел и устроились на самом последнем, подальше от людей: Серёжа в рубашке с цветочным принтом и Олег в военной форме. — Ты, блин, хотя бы мог честно сказать мне, куда мы идём? Я сразу с работы, даже не помылся, — громко шептал ему в ухо Волков. — Подожди, давай потом, смотри лучше сюда: антикварный шкаф девятнадцатого века, современник Пушкина, Росси и Брюллова, представляешь? Посмотри, какая резьба! И инкрустация перламутром! Олег повернулся к нему: Серëжины глаза блестели знакомым глубоким и влажным блеском. Олег знал этот взгляд: Серёжа всегда смотрел так, когда очень сильно чего-то хотел. Разумовский почувствовал на себе взор, обернулся и негодующе зашипел: — Не отвлекайся! Это дуб! — С каких это пор ты советуешься со мной, какую мебель поставить в свой очередной особняк? Я ничего в этом не понимаю, ты знаешь. Зачем весь этот цирк, Серый? Перламутр-хуемутр, мне всё равно: покупай, что хочешь — тебе в этом жить. Меня вполне устраивает моя «Икея», — Олег был непреклонен. — То есть… как? Тёмные брови Разумовского скорбно надломились и поползли вверх, а глаза вмиг потухли и теперь смотрели растерянно. — Ты со мной жить не будешь? Одного меня оставляешь? Всё напускное кокетство с него уже сошло, смылось, как чужеродная яркая краска: Серёжа смотрел на него с такой глубокой детской обидой, что у Волкова больно кольнуло где-то в сердце. Он совсем растерялся, ему показалось, что Серый сейчас заплачет. — Ну если ты предлагаешь… — протянул он. — Я думал, это очевидно, — сухо проронил Разумовский и отвернулся с видом оскорблëнного достоинства. Олег, как и всегда в такие моменты, совсем не знал, что делать. — Ну, что ты, я же… — и он, оглядевшись, легко погладил Серёжу по колену рукой в кожаной перчатке без пальцев, поднялся выше, приласкал внутреннюю поверхность бедра, затянутого в бежевые летние брюки. Обиженный Разумовский сидел прямо, будто лом проглотил, и никак не отреагировал на примирительную ласку Волкова, а потом, всё так же не глядя на Олега, вдруг вскинул руку и звенящим чётким голосом произнёс: — Пять миллионов. В зале воцарилась такая напряжённая тишина, что, казалось, можно услышать, как легонько соприкасаются между собой пылинки, кружащие в воздухе в столбах света из высоких окон. Ведущий аукциона — дородный мужчина лощëного вида — внимательно осмотрел зал, выискивая взглядом того сумасшедшего, что заломил сразу такую дикую цену: торги едва дошли до трёх миллионов. — Пять миллионов за лот. Кто больше? Тишину можно было резать ножом. — Пять миллионов раз, пять миллионов два… Пауза была такой драматичной, что у Волкова, который уже адски вспотел на жаре в военной форме, побежали ледяные мурашки по спине. — … Пять миллионов три. Продано! И этот великолепный антикварный шкаф из дуба девятнадцатого века теперь является собственностью?.. — ведущий картинно возвысил голос и умолк, в упор вопросительно глядя на Сергея сквозь стëкла очков. — Искусствоведа и владельца картинной галереи Сергея Волкова, — не моргнув глазом, представился Сергей. Олег издал странный полузадушенный писк и громко закашлялся. — Серый, что всё это значит? — хрипло спросил Волков. — Это значит, что я, Сергей Дмитриевич Разумовский, — торжественно начал Сергей, — потомок древнего рода Разумовских, гений, филантроп и миллионер, международный террорист по прозвищу «русский дьявол», гражданин Мексики, один из лучших русских хакеров, обладатель двух справок о том, что психически болен, и одной — что психически здоров, предлагаю тебе, Олегу Давидовичу Волкову, стать моим мужем. Особняк со всем, что внутри, — моё приданое, а если ты про картинную галерею, то я её только что купил. Она в Смоленске, посмотри, какая милая. — Серёжа сиял и в этот миг выглядел совсем мальчишкой. — Я… я не знаю, я подумаю. Олег всерьёз занервничал. Он, конечно, за столько лет привык к Серëжиным закидонам, но чтобы жениться?! Настолько далеко его ещё не заносило. — Думай скорее, потому что визитки с новой фамилией я себе уже заказал. — Серёж, хватит паясничать. Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал? — Волков начинал злиться. Разумовский качнулся к нему, зашептал, обжигая горячим влажным дыханием: «Пойдём…», — и поманил к выходу. Они покинули душный зал и вышли в просторный вестибюль с широченной резной лестницей и мраморными колоннами. На потолке резвились херувимы. Разумовский прижал его к ближайшей колонне и заговорил страстно и убедительно: — Олеж, сколько лет мы уже вместе, а? Ты знаешь, как я живу: я не представляю, что будет завтра, и хочу без страха обнимать тебя и знать, что, если со мной что-то случится, ты получишь мои деньги, мои акции, мою недвижимость и всё, что у меня есть. Хочу держать тебя за руку и знать, что мы семья. Хочу начать новую жизнь с новым именем, Олег. Террориста Разумовского больше не будет существовать! Хочу доказать себе и всему миру, что могу не только разрушать и причинять боль, но могу созидать, делать тебя счастливым и самому быть счастливым с тобой. Дай мне шанс, Волче! Прошу. Разумовский умолк, переводя дух, и вцепился обеими руками в форменную куртку Волкова, как в спасательный круг. Олег заглянул в синие глаза напротив: цвета летнего неба, синие-синие, как васильки, как в детстве, как две жизни назад, как в те далёкие девять приютских лет, когда он впервые заглянул в их тëмную грозовую глубину. «Нет, не врёт — и правда хочет». Олег сорвал с себя фуражку, помял в руках, перевёл дух: — Да, я согласен. Серёжа словно этого и ждал: бросился на шею, крепко прижался губами к губам, проговорил в поцелуй: — Спасибо, Волче. И ещё раз поцеловал: уже мягко, нежно, едва касаясь. Проходящая мимо них старушка покосилась опасливым глазом и аж подскочила, заметив их бесстыдные поцелуи. Сергей немедленно улыбнулся ей самой обворожительной из своих улыбок. — А теперь пойдём, нам надо это отметить, у меня для тебя кое-что есть. — Он игриво куснул Олега за ухо и потянул к выходу.