Позови меня тихо по имени

      Баки думает, что пройдёт ещё немного времени, и он окончательно возненавидит собственное имя. «Джеймс», вкрадчиво мурлычет Земо, оказываясь непозволительно близко, и Баки, сатанея от его насмешливого снисхождения, лисьей ухмылочки и запаха дорогого одеколона с примесью чёрного чая, сжимает кулаки. Как было бы приятно разбить это холёное лицо, нисколько не осунувшееся за пять лет тюрьмы. В разы приятнее, чем кидаться фарфоровыми чашками в стены, но Баки исправно держит себя в руках и учится игнорировать Земо.       А потом титулованная заноза в заднице опять называет его по имени, и всё начинается по новой.       День, когда их склочная троица прибывает в Ригу, выдаётся промозглым и пасмурным. В холодном воздухе, от которого коченеют пальцы, витает что-то неуютное, как траурные отзвуки грозы за чернеющим горизонтом, и напряжённое, как натянутые гитарные струны. Баки не делится своей тревогой с Сэмом — тот полностью сосредоточен на миссии — и, уж тем более, не доверяет Земо настолько, чтобы по-дружески болтать с ним о своём шестом чувстве.       Поэтому, наверное, так странно, что поиски информации о церемонии прощания с Мамой Доней приводят его с бароном в один и тот же безлюдный переулок. Когда-то тут было красиво и чисто, а сейчас мощёную дорожку стискивают с двух сторон обшарпанные и побитые стены, на крышах недостаёт черепицы, и Земо — слишком лощёный, слишком роскошный для обнищавшего города — выглядит здесь белой вороной.       Где-то внутри себя Баки чувствует глухое раздражение и справляться с ним становится тем сложнее, чем ближе подплывает к нему Земо. От него пахнет утренним вишнёвым чаем и ещё чем-то сахарно-фруктовым. Баки не может понять, чем именно, и не думает, что хочет забивать себе этим голову.       — Джеймс, — медово улыбается Земо. Он похож на богатенького туриста, праздно гуляющего по пустым улицам после плотного завтрака в комфортабельном отеле. На таких не охотится Дора Милаж, таких не запирают за семью замками с другими опасными преступниками, такие не убивают королей и не служат в разведке, но всё же он здесь — стоит прямо напротив Баки и всласть любуется тем, как стремительно тот закипает. — Как твои успехи?       Нечто подобное уже происходило в Мадрипуре. Музыка била по ушам, крепкая выпивка жгла горло, напоминая, что когда-то давно он мог пьянеть, как самые обычные люди, и предательские глаза видели то, во что ему было очень сложно поверить. А за свою сотню лет Баки видел многое.       — Какого чёрта он там делает? — по тому, как отчаянно Сэм жался к барной стойке, можно было догадаться, что рядом с развесёлой обдолбанной толпой ему, мягко говоря, некомфортно. Земо, танцующий аккурат в её середине, делал всё только хуже. — Он привлекает к себе слишком много внимания. Он…       — …нас не выдаст, — буркнул Баки, опрокидывая в себя третий шот. Время летело незаметно, и алкоголь — тоже. — Кажется, тут на него пялимся только мы, — сказав это, он поспешил отставить от себя пустой стакан и отрицательно покачал головой на предложение повторить.       Было сложно признаться себе в этом, но Баки стабильно одёргивал себя от неприятной мысли, что за Земо интересно наблюдать. Он видел его хитроумным психопатом, одержимым идеей мести, особой голубых кровей, от одного взгляда которой хотелось склониться в глубоком поклоне, а теперь отчётливо углядел в нём человека, отрезанного от свободы на долгий срок.       И, будь он проклят, от такого Земо было невозможно отвести взгляд.       — …ня вообще слышишь? — зажжужал голос Сэма над ухом. Баки, мгновенно избавившись от непонятного наваждения, развернулся к нему всем телом, выпустив из поля зрения невысокую фигуру барона, и схватился за брошенный было стакан, как утопающий — за спасательный круг. Сэм говорил про Шэрон, Карли и сыворотку, а Баки, не слушая, внутренне радовался, что в разноцветном полумраке клуба не видно, как непрошеный жар охлёстывает всё его лицо.       — Не находишь, что сейчас рановато для рапорта? — хмуро огрызается Баки, на что получает ещё одну любезную улыбку. Их с Земо не разделяет и два шага, и если Баки опустит взгляд, то, наверное, сможет рассмотреть каждую ворсинку на меховом воротнике барона.       — Возможно, — мягко соглашается Земо, рассеянно растирая порозовевшие ладони. Баки смотрит на это долю секунды, но даже этого хватает на то, чтобы задуматься, как быстро согреются замёрзшие руки, если подышать на них горячим воздухом. — Но, пойми, было бы жаль, останься твоя встреча с Дора Милаж единственным значимым событием за сегодняшний день.       — Не набивай себе цену, — отмахивается Баки. Земо изображает на своём лице вежливое недоумение, приподнимая аккуратные брови. — Ты здесь только для того, чтобы мы могли выйти на след Разрушителей, поэтому постарайся быть хотя бы немного полезным.       — Оу, — Земо выглядит смущённым, но Баки прекрасно понимает, что это — показное. Ему кажется, что за последние двое суток он успел узнать его лучше, чем Сэма, и нисколько не удивляется, когда тот лукаво наклоняет голову набок, прищуривая хитрые глаза. — Ты действительно уверен, что я гожусь только для этого, Джеймс? Или, быть может, у тебя есть и другие мысли на мой счёт?       Баки чертыхается сквозь зубы. Разумеется, ему не могло повезти настолько, чтобы Земо не заметил на себе жадный взгляд в мадрипурском клубе, но это буквально последнее, в чём обвиняет себя Баки.       Джеймс Бьюкенен Барнс приходит к неутешительному выводу, что Земо охренел. В своём воображаемом сценарии он видит, как хватает вибраниумной рукой белую и мягкую шею, поступившись обещанием не причинять никому вред, сжимает её так, что кости ещё не трещат, но дышать уже невозможно, а Земо, барахтаясь и выкручиваясь, краснеет и синеет на глазах. В реальности он лишь угрюмо топчется на месте, пока Земо ждёт его ответа, примерно сложив в замок ладошки. Его абсолютное спокойствие выводит из себя не хуже острых слов.       — Ты не обязан их озвучивать, Джеймс. Твои мысли и фантазии принадлежат одному тебе, — доверительно сообщает Земо, когда пауза затягивается. Ублюдок зовёт его по имени бархатистым шёпотом, и Баки почти боится, что снова попался на какой-то программный крючок, где вместо целого кода активации — одно простое слово, которое он знает с самого детства.       Баки — какой же он дурак — совершенно не понимает, что им движет, но ни разу не медлит, когда сграбастывает Земо за отвороты пальто и грубо толкает его к стене. Тому сложно сопротивляться суперсолдату с протезом вместо руки. Он болезненно охает, сильно ударяясь спиной, но не успевает разразиться очередной высокомерной тирадой, как Баки впивается в его губы жёстким поцелуем.       В этом нет ничего ласкового или нежного. Баки голодно вгрызается в полуприкрытый рот, пьёт Земо досуха, треплет идеальную укладку грубыми пальцами. Он не ждёт, что ему ответят, но и остановить это безумие не в силах, продолжая напирать на барона со всей своей нечеловеческой силы. Оттого так тепло становится на душе, и сердце радостно подпрыгивает до самого горла, когда Земо осторожно кладёт прохладные ладони ему на плечи и слабо откликается, прихватывая чужие обветренные губы своими.       Шальная мысль, как старый приятель, запанибратски толкает Баки под рёбра, и тот запоздало понимает, что, помимо прочего, Земо пахнет рахат-лукумом. Баки нравится.       За толстыми неприступными стенами бушует буря и бурлят сердитые волны. Баки неспокойно. Официально он помилован и свободен, но здесь он чувствует себя ещё одним бесправным пленником. Рафт не любит визитёров — для того, чтобы добиться короткой встречи с заключённым Гельмутом Земо, понадобилось два долгих месяца, содействие нового Капитана Америки, который, наверное, до сих пор считает, что Баки свихнулся, и бесконечное количество терпения. А терпение, как известно, всегда вознаграждается.       — Я думал, проблема Разрушителей решена, и моя помощь вам больше не требуется, — Земо не утруждает себя, чтобы встать с тюремной койки, и не откладывает в сторону книгу с кучей клейких закладок, рассудив, видимо, что Баки не задержится здесь надолго. Он сменил помпезное пальто на типовую робу, но даже в ней держится невозмутимо и гордо. «Ах да», вспоминает Баки, «он ведь всё ещё чёртов барон».       Смотрители оказываются достаточно любезны, чтобы дать им побыть наедине, и, как назло, Баки не может вымолвить ни единого слова, стоя у бронированного стекла. У заковианского мемориала, омытого горькими слезами сирот и вдовцов, они могли говорить о важном деле, не вороша произошедшее в Риге, и должны были попрощаться так, чтобы никогда больше не видеться.       Баки вздыхает и кладёт искусственную ладонь на стекло, потому что на другой руке дрожат пальцы, и он не имеет ни малейшего понятия, что с этим делать.       — Джеймс? — Земо запутан и растерян, и Баки впервые слышит, как тот произносит это имя, не пытаясь подразнить, осадить или бросить его обладателя в краску. Наконец-то им не за что драться, и Баки подходит к закрытым дверям почти вплотную, не спуская истосковавшегося взгляда с обнимающего своё чтиво Земо. Он смотрит, как непослушные пальцы нервно теребят книжный переплёт, как шевелятся тонкие губы и как на неприкрытой шее бьётся сизая жилка, и, словно прозрев, видит во всём этом настоящего живого человека. Минуты, отведённые на приватную встречу, утекают, как песок сквозь пальцы, но видение, растворившееся когда-то давно в дымном воздухе мадрипурского заведения, остаётся сидеть в тесной камере безо всей своей драгоценной мишуры.       Злоба исчезла, осталось что-то другое, и Баки очень хочется узнать, что же именно.       Баки просыпается рано. Утреннее солнце настырно лезет в спальню сквозь шторы и пакостно светит в лицо, прогоняя сон. Правое плечо онемело и совершенно потеряло чувствительность, но Гельмут по-прежнему лежит на нём головой, и Баки не шевелится. Вместо этого он любуется, как солнечный свет золотит отросшие волосы, представляет тепло мягкой кожи, к которой так хочется прижаться губами, и покрепче обнимает Гельмута поверх заплатанного одеяла.       — Со вчерашнего вечера за нами никто не охотился, — неразборчиво роняет Земо, не открывая глаз. — Сегодня что-то изменилось?       Баки хмурится и тычется носом в затылок Гельмута, как слепой щенок. От него неуловимо тянет дешёвым шампунем с ароматизатором неизвестного происхождения, и Баки думает, что так пахнет дом, которого у него давно не было.       С того судьбоносного дня, когда Баки приехал в Рафт без приглашения и ведома Сэма, прошло не больше трёх недель. Оглядываясь назад, он понимает, что ему чертовски повезло — со времён Стива Роджерса никто не приходил туда со спасательной миссией — и выигранные дни свободы вполне могли превратиться в десяток пожизненных сроков для них обоих.       Тогда Баки не думал об этом. Тогда он шёл напролом, едва не переступив через второе правило психотерапии, действовал, как запрограммированная для одной задачи машина, и потерял всего несколько драгоценных секунд, когда, ворвавшись в камеру, порывисто стиснул ошалевшего Земо в медвежьих объятиях. Сейчас его всё чаще посещают мысли, что им просто позволили сбежать.       — Тебе как обычно, Джеймс? — буднично интересуется Земо. Он стоит у плиты, привалившись к ней бедром, и одет в растянутую футболку с чужого плеча. — Кофе, кипяток, никаких излишеств?       Баки заторможенно кивает и сладко зевает, потягиваясь до хруста. На крохотной кухонке мало места даже для двух людей, но беглому террористу и его похитителю выбирать не приходится. Когда на твоём хвосте висят спецслужбы, по меньшей мере, четырёх стран, даже грязная квартирка в неблагополучном районе покажется раем на земле.       — У нас и нет никаких излишеств, — беззлобно фыркает Баки, а Земо недовольно поджимает губы. Он предлагал вернуться в фамильное поместье, будучи полностью уверенным, что это одно из самых безопасных мест в мире, но Баки отказался. «Чем твоё убежище лучше», спросил Земо. «Здесь продают фрукты прямо под окнами», широко ухмыльнулся Баки.       — Пока нет, — мурлычет Земо, вручая Баки его чашку с надколотой ручкой. Что-что, а кофе благородный засранец готовить умеет — Баки млеет от густого терпкого запаха, мгновенно затапливающего всё помещение до самого потолка. — Если ты не пожелаешь добровольно отдать меня на милость Дора Милаж, они не смогут до меня дотянуться.       Баки пьёт свой кофе, пока Земо, вставая сзади, ласково обнимает его за плечи. У него бережные тёплые руки — Баки любит целовать косточки на запястьях, если выдаётся такая возможность — и эти руки осторожно обводят изгибы его шеи, спускаются на грудь и привольно ложатся точно напротив сердца. Баки ставит чашку на стол и накрывает чужие ладони своими.       — Как я могу позволить им забрать всё самое дорогое, что у меня есть? — хрипло выдыхает Баки. Они оба знают, каково это — терять, и Баки, каждую ночь обещая себе оберегать Гельмута до последнего вздоха, догадывается, что Земо, засыпая в его объятиях, делает то же самое.