Чёрные крылья

      От Чонвона исходят такие вайбы, что хочется задохнуться.       Сону не видит перед собой дороги, слепо пробираясь наощупь. Чувствует на своём лице лёгкий ветерок, что слегка развевает волосы. Чёлка липнет к влажному от пота лбу. Рука, протянутая вперёд находит свою цель после пары неловких шагов. Приятно. Крылья Чонвона слишком мягкие, безусловно белоснежные, как у настоящего ангела. Такими их себе представляет Сону, хоть никогда и не видел. И не увидит.       — Ты не почувствуешь себя сильным, не испытав слабости.       Сону априори чувствует одну лишь слабость, с того самого момента, как безумие в лице Чонвона ворвалось в его жизнь, и раньше он никогда не задумывался, за какие заслуги кому-то может достаться такое благо (или всё же проклятье?) - сиять ярче дневного солнца, ярче полнолуния, ярче бликов, отражающихся в зеркальной поверхности солнечных очков. От Чонвона очки всё равно не спасли. Глаза жгло нещадно, но сбегать и отворачиваться было уже поздно. Он никогда не знал, что ангелы в этом смысле настолько ослепительны.       — Они белые?       — Разве ты не увидел? — всё, что он успел увидеть - тёмная тень. Сомнения съедают с каждой секундой всё сильнее, но кто он такой, чтобы сомневаться в Чонвоне? С чего бы его крыльям не быть белоснежными как первый снег? — Теперь уж точно не увидишь.       И что за неведомая сила заставила его сорваться с места и нестись по темным лесным тропам навстречу неизвестному? Он бы сидел себе сейчас у костра, жарил зефир на палочке, смеясь над очередной выходкой Джеюна или остроумной шуткой Хисына. О, как сложно складывается человеческая жизнь. Он и предположить не мог, что его же любовь обречёт его на вечную темноту. Смириться с этим оказывается удивительно легко. Что должен чувствовать человек после невозвратимой утраты? Горечь? Обиду? Пустоту? Сону чувствует смирение, но где-то под рёбрами колет от осознания того, что он не сможет увидеть мечту наяву. Сону верит в чудеса и в любовь. Сону влюблён в Чонвона так долго и так глубоко, что, кажется, даже тихий океан позавидует такой глубине. Он готов расцеловать каждое пёрышко на ангельском достоянии друга.       — Я люблю тебя, — Сону зарывается пальцами в мягкий пух. Смотрит прямо перед собой, хотя теперь это едва ли можно назвать живым взглядом. В воображении появляются картинки прекрасного: как волосы Чонвона развеваются на ветру, пока он бежит между корявых стволов деревьев, как они сияют в лучах заката, пока они сидят на набережной, как его глубокие шоколадные глаза внимательно следят за хаотичными волнами. Сону хотел признаться ещё тогда, но сердце билось слишком сильно, опасно разрывало грудную клетку, и он забыл родной язык. После набережной вспоминаются долгие одинокие ночи в палатке, потом дружеские объятия у ещё не зажжённого костра, а дальше как в тумане, обрывками. Ссора обидные слова вслед, удар, рассекающий тонкую кожу на костяшках пальцев, кровь на лице Хисына и погоня. Утёс, с которого открывается вид на лесные просторы, Чонвон на краю краю, яркая вспышка. Свет, бьющий в лицо, освещающий чужую спину, тень от размаха крыльев. Темнота.       — Даже такого? — голос ангела звучит с надрывом. Сону теперь чувствует мир иначе. Улавливает каждую нотку в чужом срывающемся голосе. Если бы он был художником, нарисовал бы всю палитру этой пары слов.       — Ты о чём?       — Я имею в виду... даже так? С этими крыльями?       — Они прекрасны.       — Ты их даже не видишь, — Чонвон звучит избито и обречённо. Он тоже, кажется, уже смирился, — они лишили тебя зрения, Сону. И почему ты так спокоен? Почему ты беззаветно терпишь эту боль и, главное, зачем пошёл за мной? — он срывается, это ему не идёт. Его голос звучит как расстроенная гитара, это до того странно и непривычно, что Сону снова хочет задохнуться. Он поворачивает его к себе лицом наощупь, чувствует чужой страх, что мелкой дрожью проходится по венам. Так не должно быть.       — Я люблю тебя любого, — пальцы медленно очерчивают лицо по миллиметру. Сону дарит любовь, что так долго хранил в глубине. В тёмной пучине, в которую так неумолимо превращается его жизнь.       Чонвон рвано обнимает, роняя невидимые слёзы. На настоящие он не способен. Шепчет о любви, которой на самом деле не знает. Долго целует, надеясь почувствовать хоть что-то, а Сону задыхается, задыхается, вновь и снова, на его шее затягивается невидимая верёвка, и он душит до тех пор, пока Сону не останавливается. Пока его мёртвенно-бледное тело не летит камнем вниз.       Ветер неосторожно пробирается сквозь угольно-чёрные перья.

***

      Чонсон появляется в его жизни, когда ему едва исполняется пятнадцать. Он самый обычный подросток и впервые узнаёт настоящую любовь.       Чонвон - маленькая неразгаданная вселенная.       Никто особо не удивляется, когда неугомонный троечник впервые уделяет знаки внимания тихому отличнику. Кроме самого Чонвона, конечно же. На самом деле слухи о том, что местная звезда запала на милого парня с каштановыми волосами и яркими кошачьими глазами, начали ходить по школе уже давно. Все уже даже почти разочаровались, когда даже через месяц после появления первых скромных шёпотов, Чонсон так ничего и не предпринял, продолжая лишь наблюдать за предметом своего обожания, что было совсем не свойственно ему. Пак Чонсон крутой, яркий, непостижимый. Прямолинейный. Если надо сказать - скажет, как бы обидна ни казалась правда; надо сделать - делает, не смотря ни на какие преграды. На его губах (а кто знает, может и не только на губах) побывала не одна девушка, как из младших, так и из параллели. Он всегда уверен в себе, но не в этот раз.       Проблема не во мне - упорно твердит Чонсон себе уже которую неделю - это всё этот мальчишка.       Чонвон младше на два года, он ходит на все уроки и имеет лучшую успеваемость среди своих сверстников. У него почти нет друзей, только иногда Хисын из параллели Чонсона подсаживается к мило улыбающемуся младшему в столовой. Он гордость родителей и школы, не сломал ни одной ручки, не то что снести двери в кабинет или выбить окна футбольным мячом. Девочки приносят ему клубничное молоко, дарят валентинки и шоколадки, но ничего большего. Чонвону пятнадцать и он чистейшее создание.       Слишком идеально, слишком приторно радужно для такого, как Чонсон.       Собрать волю в кулак помог стакан чего-то крепкого (но это секрет) и пинок Сонхуна. Чонсон подходит к одиноко сидящему за столиком парню уверенно и даже почти агрессивно из-за тяжести в мыслях и напряжения во всём теле, ведь так страшно обронить свою драгоценную гордость и выглядеть глупо. Ему в спину глядит добрая сотня глаз, всем в столовой интересно узнать чем же всё-таки закончится шоу.       — Я сяду, — вопрос плавно теряет свой тон из-за волнения и звучит как самое что ни на есть утверждение, но в глазах Пака явно отражается ожидание ответа, а Чонвон просто обязан ответить.       — Хорошо, — Ян немного двигает свой поднос, чтобы предоставить соседу больше места. Такой внимательный.       Тишина не спешит прерываться никем, и если Чонсон ожидал увидеть мальчика-стесняшку, что неловко ерзал бы на месте от его присутствия и бегал глазами от его фигуры, то в реальности они поменялись местами. Он так боялся испугать парня своим серьёзным видом и резким появлением, но всё оказалось иначе. Чонвон предельно спокоен, он сидит с ровной осанкой, ловко орудует палочками одной рукой, в то время как вторая занята смартфоном, но это выглядит так непринуждённо вкупе с лёгкими, но совсем незаинтересованными взглядами, что он кидает на старшего. Видно, что он ждёт его шага навстречу, без слов просит объясниться.       — Ты в первом классе? — начинает Пак с весьма бессмысленного, ведь прекрасно знает его класс, его расписание и возраст. Даже знает в какую сторону он ходит домой, но, решив обойтись без сталкерства, так и не узнал дом.       — Да. А ты в третьем, я знаю. — смотрит проницательно.       — Знаешь? Откуда? — неужели и он проявлял интерес со своей стороны? В груди загорается огонёк надежды, чтобы тут же потухнуть после ответа.       — Не думаю, что в этой школе есть хоть один уголок, в котором тебя ни разу не обсуждали. Я много слышал. В последний раз ты выбил дверь в учительскую. Хисын-хён много смеялся. — Чонсон смотрит на невинное лицо парня, что озаряется лёгкой улыбкой, и не понимает проклятие ли то, что он улыбается так сказочно именно над его проколом? Лицо Пака принимает очень сложное выражение, он снова пытается собрать силы для продолжения разговора, несмотря на то, что только что был выбит из колеи. Раз Ян слушает школьные слухи, то наверняка слышал и о том самом. И наверняка всё знает, уже даже подготовил слова, чтобы уйти по-английски, не успев дать даже шанса. Сокрушённо выдыхает.       — Не смотри так тяжело, хён, — когда Чонсон поднимает взгляд, Чонвон уже стоит около столика, убирая посуду со стола на поднос, при этом улыбается заботливо, как улыбаются мамы своему чаду. О нет, нет, нет, он уходит. Слишком быстро, он ведь даже не успел произвести впечатления или что-то в этом роде, — лучше улыбайся также неловко, как вначале, это очень мило, — он не успевает прийти в себя после этих слов, когда младший разворачивается, явно намереваясь скрыться, но в последний момент собирает остатки сил и кричит:       — Я могу подсесть с следующий раз? — не надеясь на положительный ответ.       — Конечно, в любой момент.       После ухода Чонвона остается что-то сладкое в душном столовом воздухе.

***

      После того случая прошло уже три дня, а Чонсон всё ещё не мог сдвинуть свои мысли с мёртвой точки. Хотелось ещё немного Чонвона, немного ближе, как-нибудь наедине и более спокойно. Ему казалось, что он вполне подготовил себя к новому разговору (новому разгрому его сердца), но каждый раз, едва он подходил к столовой, ноги предательски сдавали назад. Он не готов.       Третья попытка не обвенчалась успехом, и это порядком выводило из себя.       Как тебя покорить?       Больше не было сил ждать чуда, ведь Чонвон сам не подойдёт, а начинать разговор без цели и хотя бы примерного плана было равносильно пытке, поэтому он пошёл новым путём. Хисын наконец заходит на территорию спортивной площадки, Чонсон замечает его сразу, успевает закинуть один мяч в корзину, предлагает Ли сыграть с ним, на что тот соглашается, явно догадываясь для чего парень попросил его встречи, даёт ему немного времени подготовиться. Никто бы и не подумал о том, что такой человек, как Чонсон стал бы настолько заморачиваться ради кого-то, тем более Чонвона. Они были разными, как огонь и лёд.       Чонсон мог победить любого простака даже с закрытыми глазами, но именно Хисын был одним из лучших школьных игроков в баскетбол, что не давало окончательно уйти в свои мысли. Мысли его последние два месяца были заняты лишь одним парнишкой. Его образ пленил, пьянил. Хотелось обжечь горло текилой со льдом, но даже это не заглушило бы приятную сладость мыслей о парне с ангельской внешностью и невероятными глазами. Удивительно, что другие не замечали этого. Буквально каждая клеточка его души и тела тянулась к этому светлому образу.       — Поговорим? — он всё же ушёл в свои мысли настолько, что пропустил контрольный мяч. Только бы не упустить также по рассеянности Чонвона. Мысль об этом пугала.       Он сел на коротко остриженный газон, достал из рюкзака бутылку воды, пригласил Хисына присесть рядом, продолжая оттягивать момент. Ли сел рядом, принял из чужих рук воду и, сделав пару глотков устремил проницательный взгляд на второго. У Чонвона что ли научился?       — Ну?       — Ты наверняка уже догадался, ради чего ты здесь. Я хочу знать что-нибудь. Что угодно о нём. Что ему нравится, чем он увлекается, что мне лучше делать, а чего не стоит? Я понятия не имею как к нему подобраться. — выпаливает быстро на выдохе и даёт немного времени прийти в себя, ожидает ответа. Не важно что, ему нужна любая информация.       — Знаешь, мы с ним далеко не лучшие друзья, мне о нём многое неизвестно. Обычно мы говорим об учёбе, о внешкольных мероприятиях. Он любит древнегреческую мифологию и смотрел все фильмы марвел. Слушает много музыки, а ещё прекрасно поёт. Честно, у него ангельский голос.       — Он пел тебе?       — Если бы ты был чуть более заинтересован во внешкольных мероприятиях, то тоже слышал бы его и не раз. Он на каждом празднике выступает.       Глупый прокол. Ну да, он ведь и не интересовался особо, откуда ему иметь преставление о таких вещах? Они такие невероятно разные. У него шансов меньше с каждой секундой, потому что Чонвон оказывается ещё более недосягаем, чем казалось сначала. Ну с чего бы ему интересоваться таким, как Чонсон? Наверняка он в его глазах дурак, просто проблемный ученик, может даже и бабник, если верить всем слухам.       — Он не думает о тебе плохо.       — Ты говорил с ним обо мне??       — Разговор как-то зашёл... Вас все обсуждают.       — И что... что он говорил?... — спрашивает с нотками отчаяния. Нет смысла надеяться на хорошее, ему становилось лишь стыдно каждый раз при воспоминании о том разговоре.       — Слушай, я должен спросить кое-что серьёзное. Не то, чтобы я считал тебя плохим, но в свете всего, что о тебе ходит по школе... Должен и сам понимать, — Хисын серьёзнеет на глазах, явно собирается спрашивать о намерениях или чувствах, думает Чонсон. — Ты ради шутки это всё затеял?       Чонсону хочется злиться. На себя. Наверняка из-за его поведения никто и не воспринимает его потуги всерьёз. Обидно и стыдно за всё прошлое. Он в свои семнадцать сущий ребёнок, если так посудить. Вопрос остаётся без ответа. Несмотря на желание всё же получить ответ на вопрос об отношении младшего к нему, Пак покидает площадку. Отвращение к себе появляется на подкорках сознания. Тогда как большая часть толпы думает с чего бы такому как Чонсон понадобился неприметный мальчишка, он сам чувствует совершенно обратное. С чего бы Чонвону нужен был такой как он?

***

      Чонсон не появлялся в школе неделю, и вторую бы прогулял с удовольствием, но пригрозили вызовом родителей, а это уже серьёзно. Пришлось тащиться. И на улице как назло ливень. Пак в ответ, назло ливню и всему миру, не берёт зонтик. Промокает до ниточки, проходя мимо школьников с широкими цветными зонтами, чувствует себя идиотом, но с удивлением замечает, что такой не один. Посреди школьного двора стоит парень, закинув голову назад, подставляет лицо холодным каплям. Стоит совсем один, в одной лишь форме, а на дворе уже октябрь, и далеко не жарко. Чонсон забыл очки, но сердце замирает, узнавая в этом парнишке очертания Чонвона. Может ему лишь кажется? Пак подходит ближе.       Чонвон не обращает на него внимания.       — Замёрзнешь, — ветровка опускается на чужие плечи, отчего парень ощутимо вздрагивает, наконец опуская взгляд. О боже, он снова улыбается.       — У меня уроки отменили, хён. Я не хочу домой. Посмотри на это, — бледная ладошка указывает куда-то в небо. Там совсем не на что смотреть, оно всё однотонно серое и тяжёлое. Взгляд младшего сложно понять, он горит чем-то неизвестным, но совершенно нечитаем, — небо таким же цветом, как и ты.       Он не похож на ребёнка, он похож на человека, который знает и видит всё. С ним рядом одновременно так легко и так тяжело, Чонсон не может понять свои же эмоции. Он слишком податлив сейчас. Его пиджак на чужих плечах быстро становится насквозь мокрым, но он продолжает заворожённо смотреть на частые капли, облизывающие светлую кожу. Слишком красиво, всё также непостижимо.       — Я ждал, когда ты выздоровеешь. — Я не болел, хочет сказать Чонсон, но читает в лице напротив, что он всё знает. Даже то, о чём он сам не подозревает.       — Если я серый, тогда какой ты? — он наконец находит в себе силы для разговора. Его тянет к парню, но подойти кажется таким лишним сейчас.       — Ты хочешь узнать? — кивок головой, — Пойдём гулять? — его... позвали на свидание? Наверняка он имел в виду просто прогулку, это глупо. Хотя, что он потеряет, если спросит? Он все равно особо ни на что не рассчитывает.       — Это свидание?       — Я ничего не знаю о свиданиях. Нам обязательно нужно будет поцеловаться?       — Если ты захочешь.       Чонвон приближается, забирая в руку ладонь Чонсона. Выбивает воздух из лёгких, когда резко тянет куда-то, в известные одному лишь ему места, бежит по узким улочкам, останавливается в арке, снова лишая возможности дышать, когда вдруг прижимается к груди, льнет ближе, улыбается, озаряя серые стены дома своими ямочками, смеётся неизвестно над чем, заражая смехом и Чонсона.       — Чёрт, Ян Чонвон, кто ты такой? — в голове сотня вопросов, он чувствует грудью каждый его вдох и выдох. Сердце бьётся быстро, но чьё это сердце? Они так близко, они одно целое, но что если это чувство пропадёт с рассветом?       Чонсону страшно.       — Я хотел... убедиться кое в чём. — он наклоняет голову немного вбок, смотрит снизу вверх, его тёмные глаза бегают по лицу старшего.       — В чём?       — Ты правда влюблён в меня? Честно-честно?       — Это так заметно? — он дико волнуется, дрожит, сваливая всё на ветер и ноябрьский мороз. Он не готов оголять свои чувства, пожалуйста, только не сейчас, только не так, не здесь...       — Не совсем... Хисын-хён мне сказал. Но не злись на него, прошу, он сделал это ради меня, потому что ты мне тоже... очень...       Чонсон тонет в этих словах. Невозможно. Всё вокруг кажется внезапной постановкой, просто картинкой из комикса, но никак не реальностью. Ему кажется, что они летят, настолько чувства окрыляют. Такая вот она, первая любовь, думает он, и закрывает глаза, касаясь губами. Это всё так безумно, так неправильно, они совсем не знакомы, они лишь один раз разговаривали, разве могут они любить друг друга сейчас. Чонсон застывает в жалких миллиметрах от губ, думая о том, что не должен его целовать, но Чонвон не даёт времени на размышления, целуя первым.       — Нет ничего, что помешало бы нам.

***

      Дни бегут один за другим, Чонсон пропадает, он где-то не здесь, не с людьми, он в пучине, что заглатывает всё сильнее с каждым днём. Отдаётся добровольно, потому что сил противостоять чарам Чонвона нет совсем. Это всё как кошмар, он опьянён любовью. Ничто не может вытащить его из этого водоворота. Чонвон - восьмое чудо света, чёрная дыра, он забрал в свою темноту, он не отпускает, он слишком увлечён. Иметь в своём распоряжении целую душу имеет эффект домино - за одним следует другое, он проникает во все уголки души Чонсона. У любви нет правил и границ, все запреты стёрты, у них нет преград. Их двое. На улице темно, также темно и в душе Чонсона, но он упорно этого не видит, ему пускают пыль в глаза. Скажи ему прыгнуть со скалы, он тут же сорвётся. Безумный пленный. Он не заметил как дни слились один в другой, Чонвон дышал им, но казалось мало. Хотелось больше, чем тело, больше рваных выдохов, хотелось забрать всё до последнего, он уже не могу остановиться.       — Где мы?       — Хён, пообещай никогда не уходить, — карие глаза смотрят пронзительно.       — Конечно я не уйду, — отвечает, замешкавшись, потому что взгляд и темнота пугают. Чонвон был ангелом, но кто он сейчас? Кажется, он выпивает из него все соки.       — Ты лжёшь. Я тебя не отпущу, запомни.       — Я не ухожу. Перестань, у нас ведь всё хорошо... — нет, всё совсем не хорошо, почему он продолжает обманываться? Объятия обжигают, точно раскалённая лава, но Чонвон снова улыбается умиротворённо, сцепляет руки на чужой спине в крепкий замок, без шанса на освобождение. Он не готов уходить, не готов отпускать, ещё так рано для расставания, но северный ветер шепчет о наступающей беде. Чонсон затыкает уши.

***

      Впервые это происходит перед выпускным Чонсона. Это его последний год в этой школе, хотелось бы запомнить его, запечатлеть как можно ярче, но всё, что он знал за последние пол года - горячие руки, мягкие губы, глубокие, до безумия бездонные глаза первоклассника.       — Снова думаешь о своём...? — Сонхун в последнее время редко появляется в поле его зрения. У него экзамены, подготовка к соревнованиям по фигурному катанию, минимум свободного времени, которое он всё равно не может провести с другом.       — Мне в последнее время нелегко.       — Вы устали друг от друга, это очевидно. Нужно ведь и отдыхать иногда.       — Но я не хочу отдаляться от него, — Чонсон опускает голову с тяжёлым вздохом.       — Или не можешь? — словно прочитав его мысли. Да, именно. Он не может, просто не представляет как это сделать, Чонвона так много, он везде, в каждой молекуле кислорода, что поглощает его тело. Это мучительно.       Сонхун обнимает по-дружески, обещает, что всё наладится, а через какое-то время уходит, оставляя после себя шлейф невесёлых мыслей.       В эту ночь Чонвон царапает его запястье до крови во сне, а наутро долго плачет и извиняется: он не хотел.       Чонвону страшно, он старается избегать Чонсона, но они так или иначе ходят по кругу, Чонвон боится причинить боль, но скрывает в глубине души чёрную тень гнева. Чонсон боится его, это очевидно, он злится на это, злится, ревнует к каждому, кто смеет подходить к нему.       Они не видятся всю неделю до выпускного.

***

      Его парень выглядит сногсшибательно - первая мысль. Слишком много людей вокруг него, он слишком далеко. Чонвон не может и не хочет больше мириться с расстоянием. Он имеет право на всё, а все вокруг - нет. Нельзя ждать и секунды более. Чонсон только его. Чонвон охвачен безумием, одурманен, его глаза темнее ночного небосвода, в нём больше нет того света, он не вселенная, он настоящая чёрная дыра, его хватка в сотни раз грубее и сильнее обычной, она причиняет дикую боль.       — Отпусти меня, Чонвон, мне больно.       — Ты хочешь уйти. Я не отпущу тебя.       На утёсе на этот раз страшно, внутри бурлит текила, лёд жжёт легкие, Чонвон горячо впивается в губы. Его руки сжимаются на шее. Чонсон пытается вырваться, но в этот раз не сможет, его держит демон. Он пытается дышать, но воздуха нет, вокруг катастрофа, он не видит ничего, пока яркая вспышка не озаряет взгляд. Страшно.       — Что это?       За спиной Чонвона белоснежные крылья, но он не похож на ангела. Он чёрный, такой же чёрный, как ночь, он снова сжимает руки на шее человека, которого любит. Он не может делиться своей любовью, не может показывать свою слабость больше. Достаточно быть слабым, мир должен видеть настоящие чувства, что так долго хранились глубоко внутри. Взгляд Чонсона мутнеет, в то время как крылья начинает застилать темнота.       — Я не хочу быть слабым.       — Я... я люблю... тебя... — тяжело, слишком тяжело для Чонсона, он задыхается. Задыхается Чонвоном.       Чонвон вдруг застывает, ослабляя хватку. Нет, он не хотел. Он не должен причинять боль, он же ангел, так его всегда называл парень. Чонсон делает вдох, его голова кружится, ноги подкашиваются. Бывший ангел в страхе делает шаг назад, падает на землю, полностью отпуская ослабшее тело.       Чонсон не удерживается и падает назад.       Чонвон не успевает.       Тело летит вниз со скалы, ангел падает следом, летит, пытаясь спасти, он должен успеть.       Но не успевает.       Крылья падшего ангела становятся угольно-чёрными.