Туман

***

      Впервые я увидел его, когда мне было десять лет. Память частенько играет со мной, но тот день я помню на удивление чётко.       Утром меня разбудил запах моего любимого чёрного чая и свежеиспечённых булочек, которые мама заботливо оставила на тумбочке возле кровати. Лёгкий прохладный ветерок, влетающий в комнату через приоткрытое окно, доносил до меня ароматы цветов и тихий шелест древнего дуба, который рос у дома сколько я себя помню. Птицы заливисто пели в кронах деревьев в саду, а лучи недавно взошедшего солнца окрашивали мою комнату в золотистые тона.       Помню, в то утро я задержался в постели на дольше, несмотря на раннее пробуждение, лишь чтобы продлить эти мгновения затишья. Булочки были мягкими, со сладкой шоколадной начинкой, ачай приятным теплом разливался по телу. Обставленная в пастельных тонах комната была залита светом, а я сидел, обвернувшись одеялом, и наблюдал за поднимающимся над пустошью и далёким лесом солнечным диском. В блаженстве закрыл глаза, вслушиваясь в шелест лиственных крон и шепот ветра.       Помню, как идиллию нарушил тихий скрип двери и ласковый голос матери, позвавший меня по имени. Она поинтересовалась, понравился ли мне завтрак, и я с тёплой улыбкой ответил ей:       — Да, спасибо, мамочка!       Из дверного проёма показались сильные смуглые руки и обняли игриво сверкнувшую голубыми глазами маму, прижав к широкой груди.       — Здравствуй, сынок. Какие планы на сегодня? — спросил меня тогда отец своим мягким баритоном. И я ответил ему:       — Хочу поиграть на пустоши с Аароном.       Тогда я не придал значения тому, как родители обеспокоенно переглянулись между собой. Вероятно, они волновались за меня, так как с тех пор, как начались летние каникулы, я всё свободное время проводил в пустоши.              В краях, где мы живём, людей немного, а двухэтажные домики с садами и огородами расположены довольно далеко друг от друга. Тем не менее, соседи стараются поддерживать тесные дружеские отношения и помогать тем, кто попал в беду. Местные жители хорошо знают друг друга, а их дети привыкли целыми днями бегать группками по полю и играть у реки или на опушке леса. Все, кроме меня.       Раньше, я тоже гонял наперегонки с другими мальчишками, мастерил разнообразные подделки с отцом и помогал маме в саду, но, когда мне исполнилось десять, начал большую часть времени проводить в пустоши. Мои друзья долго удивлялись тому, насколько сильно я изменился, но вскоре оставили меня в покое. А вот мама и папа упорно пытались понять, что со мной произошло.       Вот и в тот день папа подошёл ко мне, присел рядом на кровать и взъерошил мои непослушные чёрные волосы — такие же, как у него самого. Наши взгляды пересеклись, и я увидел в его серых глазах тень беспокойства и грусти.       — Рэй, а не хочешь ли ты сегодня сходить со мной на речку? — тонкие губы отца растянулись в тёплой улыбке. — Маму тоже с собой возьмём. Ты же не против сходить с нами, дорогая?       — Я только за, — бодро отозвалась мама, смахивая в сторону упавшую на лицо светлую прядь. — Можем устроить пикник на берегу, заодно и рыбу половим.       — Ну, как тебе предложение, воронёнок? — снова повернулся ко мне папа.       Прекрасно помню, как тогда помедлил с ответом, вглядываясь в черты знакомых мне с рождения лиц. Грубоватые, но округлые у отца, выдающие в нём простоту, дружелюбность и небольшую наивность. Тонкие и мягкие у матери, передающие её ум, рассудительность и мягкосердечность. Две пары глаз — серые с металлическим оттенком и небесно-голубые — смотрели на меня с необъятной любовью, а лица окрасили лёгкие, но искренние улыбки.       До сих пор ума не приложу, почему в тот момент мне вдруг так сильно захотелось навсегда запечатлеть эти светлые образы своих родителей в памяти. Я просто смотрел на них, а сердце сжималось от тревоги. Казалось, будто я вижу их в последний раз.       — Я обещал Аарону прийти, — с сожалением ответил я. — Он будет грустить, если я не сдержу своего слова. Папа, ты ведь сам учил меня всегда выполнять обещанное.       — Да, сынок, понимаю, — в его взгляде на миг промелькнуло разочарование, но отец быстро взял себя в руки и наклонился ко мне. Сильная рука прижала меня к его широкой груди, а тёплые губы едва ощутимо коснулись лба. — Тогда устроим пикник завтра. Предупреди об этом своего друга, ладно?       Я согласно кивнул, а папа отстранился, напоследок снова взъерошив мои волосы, подмигнул мне и ушёл. Мама присела возле моей кровати на корточки и взяла мои ладошки в свои, глядя мне прямо в глаза. Нежно поцеловала мои руки, поправила вечно лезущую в глаза чёлку и погладила по щеке. Застыла, разглядывая моё лицо.       — Не задерживайся допоздна, хорошо, солнышко? — ласково попросила она, а когда я ответил ей положительным кивком, улыбнулась чуть шире, встала и удалилась.       Папа всегда любил взъерошивать мои и без того вечно стоящие торчком волосы, а мама всегда задумчиво гладила меня по щеке. Я не понимал, почему они так делают, но было приятно. Они действительно любили меня, а я любил их. Жаль, что я так ни разу и не решился поинтересоваться, о чём мои родители думали, когда так внимательно вглядывались в черты моего лица, в мои глаза. Сейчас, я о многом жалею…       Одев джинсы и футболку и накинув на себя лёгкую клетчатую рубашку в бело-синих цветах, на случай если пойдёт дождь, я спустился по устланным бежевой плиткой ступенькам на первый этаж. Отец вразвалочку сидел на диване, видимо, размышляя, что лучше — почитать или посмотреть телевизор. Мама переносила горшки с рассадой с кухонного подоконника на деревянную террасу. Вчера она говорила, что в ближайшем времени планирует сесть за подготовку астр к пересадке на новую цветочную клумбу.       Одевая ботинки, я услышал, как папа негромко интересуется, не нужна ли маме помощь. Она заверила его, что всё в порядке, и посоветовала почитать «Собаку Баскервилей» авторства небезызвестного КонанДойля. Выходя из дома, я про себя улыбнулся — мама отлично знает, что это любимая папина книга, которую он обожает перечитывать снова и снова в компании чашечки тёплого чёрного чая. Он даже заказал для неё специальную обложку — из коричневой кожи с золотым теснением, которое гласило «Собака Баскервилей. А. КонанДойль».       Помню, как выйдя через калитку, обернулся, чтобы снова посмотреть на дом, в котором вырос. Двухэтажное здание с многоскатной крышей, покрытой тёмно-коричневой черепицей, с бежевыми стенами и множеством больших окон, с балконами и террасой. Домик окружал небольшой сад с фруктовыми и лиственными деревьями, с ухоженными цветочными клумбами и скворечниками. Из-за дома выступала часть теплицы, с другой стороны быловидно кусочек огорода. Но больше всего в глаза бросалось огромное многовековое дерево у окна моей комнаты — древний дуб, который рос на этом месте ещё задолго до того, как эту землю выкупили мои бабушки и дедушки в подарок родителям на свадьбу.       Одна из бабушек как-то рассказала мне, что изначально, древо хотели спилить, но моя мама категорически запретила это делать, объяснив всё тем, что дуб очень старый, но при этом крепкий, с раскидистой кроной. Убить такое величественное дерево было бы просто кощунством.       И каждый раз, когда я вспоминал эту историю, всегда мысленно благодарил маму за то, что она отстояла жизнь дуба — проведённые под ним вечера и сейчас хранятся в самых дальних глубинах моей души, там, где есть место лишь для самых ценных моих воспоминаний. О лицах моих родителей, о проведённых с ними днях, о моих прогулках вдоль реки и о забегах по пустоши наперегонки с ветром. Эти воспоминания — самые яркие и чистые, ещё не омрачённые жестокими реалиями жизни. Единственное, что теперь способно подарить мне хоть толику настоящего покоя и умиротворения, а не того псевдо-спокойствия, которое окружающие всегда видят на моём лице.       Жаль, правда, что эти счастливые образы и сцены хранятся в моей душе, окутанные дымкой тоски и грусти. Жаль, что того, что я вижу, время от времени медитируя у камина с чашкой зелёного чая в руках, больше никогда не вернуть. Жаль, что в тот день я отказался от приглашения отца и матери…              Припоминаю, как в тот день мне было легко на душе. Утренняя тревога быстро улетучилась, уступая место восхищению и наслаждению. Ведь как тут не наслаждаться каждой секундой, когда вокруг такой красивый вид?       Свежий ветер гулял по пустоши, игриво завывая и беснуясь на безграничных просторах. Высокая трава колыхалась с каждым его порывом, напоминая мне шерсть на пушистом боку гигантского спящего животного. Вдали виднелся лес, а на одном из холмов темнели очертания соседского дома.       Поросшая травой тропинка змейкой петляла по земле, ведя меня вниз, к ручейку, который впадал в реку. Я немного задержался у его каменных берегов, с удовольствием окунув ладошки в ледяную кристально-чистую воду. Приятная прохлада лизнула кожу.       Исток этого ручейка находится глубоко в лесу — однажды я случайно наткнулся на него, когда заблудился, помогая родителям собирать грибы. Я был так восхищён своим открытием, что полностью забыл о страхе и пошёл за водой. Наивно думал, что смогу проследить за речкой от места её «рождения» и до самого моря. Я долго шёл, пока меня не окликнули напуганные родители. Как оказалось, следуя за ручейком я вышел к своему дому, где меня случайно заметила мама, которая как раз звонила дяде, чтобы попросить его собрать людей и помочь с моими поисками.       — Спасибо, ручеёк, — ласково прошептал я, зачерпывая рукой воду.       Всегда благодарил его за то, что тогда вывел меня из леса и вернул родителям. Помнится, мне, в тот момент я снова ощутил укол вины перед папой и мамой за то, что отверг их приглашение. Совесть в голове нашёптывала, что ещё не поздно вернуться и пойти с родителями, но эту мысль пресекло эхо грустных слов: «А ты придёшь ко мне завтра?..»       «Аарон ждёт меня. Я обещал» — твёрдо подумал тогда я и, перейдя ручей по небольшому мостику, поспешил на место встречи.       Ноги сами несли меня вперёд, вслед за ветром, поэтому вскоре я перешёл на бег. Жжение в лёгких бодрило, порывы ветра создавали иллюзорное ощущение полёта, и я мчался всё быстрее и быстрее, расставив руки, как птица расправляет крылья. И вот я уже не бегу, а лечу над землёй, наслаждаясь свободой и готовясь вот-вот взмыть в небеса.       Жаль, что мои перья осыпались, а крылья давно превратись в прах…              Я, то бежал, то шёл, то падал в траву, зарываясь в полевые цветы, то снова срывался на бег, гонимый ветром и чувством эйфории. И вот, я уже на месте.       Я и сейчас помню это так ясно, как будто всё происходило вчера — поднимаюсь на очередной холм и передо мной простирается небольшая долина, пронизанная небольшими ручейками, с возвышающимися в центре руинами.       Я не знал, и до сих пор не знаю, что это были за руины. Пытался выяснить их происхождение, пытался найти то место, плутая по бесконечной пустоши снова и снова, но после того дня двадцать лет назад таинственная долина исчезла, будто её никогда и не существовало. Будто это всего лишь видение, порождённое детской фантазией. Получается, и Аарон тоже был «всего лишь фантазией»?.. Тогда, как объяснить то, что случилось двадцать лет назад?..       Помню, что, несмотря на уже поднявшееся довольно высоко солнце, в той таинственной долине был лёгкий туман. Полупрозрачная дымка стелилась по земле, и мне всегда нравилось ходить по равнине, по колено утопая в сверкающем в солнечных лучах призрачном море.       Странно, но я не помню, как именно впервые попал в эту долину. Впрочем, с моей памятью, это не так уж и удивительно. Мои мысли время от времени путаются, особенно, когда я в очередной раз погружаюсь в воспоминания. В такие моменты я часто не могу отличить явь от видений из прошлого. Впрочем, может быть, это «видения» не такие уж иллюзорные, как хотелось бы?..       И всё же, даже с моей капризной памятью, довольно странно, что я не просто ничего не помню, а помню лишь туман, сияющие символы и тихий зов.       Спустился в долину, остановился у ручья. Припоминаю, что тогда подумал о своей прабабушке — мудрой женщине, которой, как поговаривали соседи, было за сотню лет. Она умерла, когда мне было семь, но до этого я часто навещал её. По вечерам, мы сидели у костра в её деревянной избушке, и она рассказывала мне легенды.Я любил слушать её тихий хрипловатый голос. И так же сильно любил историю, которую она пересказывала чаще всего — о тумане.              Когда-то давно, маленькая девочка заблудилась в поле. Она долго блуждала по бескрайним диким просторам, весь день и всю ночь. Лишь, когда небо начало сереть на востоке, а пространство вокруг завлёк утренний туман, истощённая девочка увидела в седой дымке человеческие силуэты.       «Помогите! Пожалуйста, помогите мне найти дорогу домой!» — взмолилась она, бросаясь к одной из призрачных фигур. Малышка протянула руку вперёд, но вместо одежды или кожи нащупала лишь холодную твердь камня с выгравированными на ней витиеватыми узорами.       Седой дым расступился, и перед разочарованным ребёнком предстала круглая каменная площадка, с установленными вокруг неё гранитными столпами. Это их очертаниядевочка увидела в тумане.Она неверяще ощупала шероховатую поверхность, после чего забрела в центр круга и осмотрелась. Руины. Здесь нет людей, ей некому помочь.       Отчаявшаяся и истощённая малышка не смогла сдержать горячих слёз. Она упала на колени и рыдала в окружении безразличных камней, пока не провалилась в сон.       Ей снился туман и сверкающие таинственным синим светом узоры на каменных руинах. Ей снился силуэт с горящими глазами и тихий шепот: «Я помогу тебе, дитя. Но у всего есть своя цена». Ей снилось то, как символы на каменных колоннах вспыхивают ярче, а огромные тёплые руки подхватывают её, и вот она уже несётся в небесах, как маленькая птичка. Мчит обратно домой, к обеспокоенным родителям, которые не дождались её от бабушки, которые наверняка уже извели себя, гадая где она и что с ней.       «Мы скоро встретимся вновь, будь готова» — эхо этих слов ещё долго сопровождало маленькую девочку после пробуждения. А проснулась она неподалёку от деревни, в которой жила. Родители и их соседи были безмерно счастливы тому, что их маленькая ласточка вернулась домой целой и невредимой. Жизнь наладилась, а сон о сияющих руинах и говорящем тумане быстро позабылся.       Лишь порой девочка видела во снах окутанную туманом и испещрённую ручьями долину, которая манила её к себе. Ей почему-то казалось, что там, за ручьями, начинался совершенно другой мир — чужой, таинственный, манящий. Несколько раз малышка даже хотела было отправиться на поиски загадочной равнины, но каждый раз тут же отговаривала себя от этого — страх снова потеряться в поле был слишком силён, да и лучше провести время с родителями и помочь им, нежели гоняться по пустошам за иллюзиями.       Время пролетало незаметно, жизнь шла своим чередом, но вот в один прекрасный день, когда девочка вернулась домой после путешествия в соседнюю деревню, то обнаружила, что по земле стелется странный туман. В плотной седой дымке можно было разглядеть разве что очертания предметов неподалёку да мелькающую то тут, то там гигантскую тень. Испуганные соседи, лишь завидев колоссальный силуэт, закрылись в своих домах, моля Бога о помощи.       «Дитя, я пришёл за оплатой» — пророкотала тень громоподобным голосом, а туман засиял вокруг горящих высоко над землёй глаз. Девочка в ужасе застыла, не зная, что делать. Ноги малышки будто примёрзли к земле, и она могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как издав оглушающий вой, туманная тварь принялась рушить дом, в котором она родилась и выросла. Изнутри послышались крики, и душа девочки ушла в пятки — там внутри её родители…       Мольбы о помощи заглушил треск ломающегося под громадными лапами дерева, и вскоре всегда убранный и ухоженный домик превратился в груду щепок. Закончив своё дело, монстр пронзил бледную девочку немигающим сияющим взором и, пророкотав напоследок: «У всего есть своя цена. Ты сама сделала свой выбор, не откликнувшись на мой зов», скрылся в тумане. Спустя несколько минут седая дымка растаяла в лучах восходящего солнца, а оцепеневшая малышка упала на землю без сознания.       Поговаривают, что та туманная тварь и по сей день бродит по пустоши, являясь заблудшим путникам и беря у них оплату за свою помощь…              «Бабушка, бабушка! А что случилось с той девочкой?!» — постоянно спрашивал я, а прабабушка туманно отвечала: «В тот день её русые волосы стали белее снега, оставшись служить вечным напоминанием о скрывающемся в тумане звере. Она шла по пути, который выбрала — сбежала из пустоши и прожила всю свою долгую жизнь в страхе. И по сей день та девочка боится того, что однажды, вместе с туманом вновь придёт и чудовище с горящими глазами»       С этими словами прабабушка обычно грустно вздыхала, погружаясь в себя, а я засыпал у неё на коленях, под её тихое бормотание: «В долине туманов ручей, мир за ним — ничей, в долине туманов руина — владения Господина. Под руиной зверь сидит, заблудшим в души глядит. Кому силу свою одолжит, того самого ценного лишит. От помощи зверя беги, ведь правила его строги…»       Жаль, что в прошлом я никогда не дослушивал это бормотание до конца — засыпал уже на середине. Кто знает, может быть, услышь я всё тогда, сейчас бы не делал то, что собираюсь. Не шёл бы туда, куда идти нельзя, и не вспоминал бы, как направлялся в то место двадцать лет назад…              Помню, как не удержался от соблазна и присел у ручья. Опустил пальцы в хрустально-чистую воду. Обжигающий холод мгновенно оплёл пальцы и поднялся вверх по руке. Я вздрогнул и отпрянул от подёрнутой туманной дымкой водной глади. Чувство пробирающего до костей холода никуда не исчезло, но разум прояснился.       «В долине туманов ручей…»       Что я делаю? Аарон ведь ждёт.        «…мир за ним — ничей…»       Я в несколько прыжков преодолел ручеёк по выступающей над его поверхностью каменной гряде, и, как только приземлился на той стороне, ощутил, как прохладный туман ласкает мои ноги.       «…в долине туманов руина…»       Помню, как шёл к каменным колоннам в центре, краем глаза замечая мелькающие в тумане то тут, то там призрачные силуэты. Поначалу это казалось мне жутким, но во время одной из наших встреч Аарон объяснил мне, что это лишь иллюзия, обман зрения. И эхо их голосов тоже не более чем игра воображения.       «…владения Господина»              Я ступил на круглую каменную плиту, окружённую гранитными колоннами с высеченными на них витиеватыми узорами. Так похоже на бабушкину сказку, только символы не светятся. Прошёл в центр сооружения, сел на холодный камень, по плечи погрузившись в седую дымку, и провёл пальцами по шероховатой поверхности. Мне всегда нравилось ощущение, которое я при этом испытывал, хотя оно в такой же степени пугало меня.       Холод каменной глыбы поднялся по моей руке, а в голове невольно всплыл яркий образ — мама, папа и я сидим на берегу реки и ловим рыбу. Папа помогает мне вытянуть карася, а мама намазывает хлебный ломтик моим любимым яблочным джемом. Тёплые солнечные лучи ласкают кожу…       — Ты пришёл. Я рад, — прошелестело за моей спиной. Отчётливо помню, как тогда вздрогнул, ощутив, как по хребту пробежались мурашки. Аарон любил вот так вот появляться из ниоткуда и исчезать в никуда.       — Я ведь обещал прийти, — тихо ответил тогда я, продолжая водить пальцами по высеченным на камне узорам. Кто их высек? Кто создал это место? — А данные обещания нужно обязательно исполнять. К тому же, мы ведь друзья.       — Друзья… — неопределённо прошептал Аарон, окатив моё ухо холодным дыханием. — Я рад, что у меня есть такой хороший друг, как ты. Ты обещал, что будешь навещать меня каждый день, чтобы мне не было здесь одиноко, и вот — ты снова здесь. Мне прельщает то, что ты умеешь платить по счетам.       Аарон… Тогда, я не помнил, когда и при каких обстоятельствах мы с ним встретились, но отчего-то был уверен в том, что он помог мне, а я, взамен, пообещал ежедневно играть с ним. Сейчас я уже знаю подробности нашего знакомства, но радости от этого у меня не прибавилось. Зато появилась цель.       Теперь я об этом жалею, но в тот день двадцать лет назад, будучи десятилетним ребёнком, я не обратил должного внимания на его последнюю реплику. «Платить по счетам». Я заплатил… но не слишком ли много?..       Но, нет, тогда я не заподозрил ничего неладного. Слишком уж был занят другим волнующим меня вопросом.       — Аарон, мне нужно кое-что сказать тебе, — несмело начал я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Да? — волосы стали дыбом из-за окатившего шею холодного дыхания.       Появилось ощущение, будто мою шею обхватили ледяными руками, поэтому мне потребовалось немного времени, чтобы справиться с голосом, а заодно и с мыслями.       — Аарон, боюсь… завтра я не смогу прийти, — тихо проронил я, оглаживая пальцами углубление в виде спирали, в центре которой находился гранённый камешек. Совершенно гладкий, в отличие от всего остального. Аарону очень не нравилось, когда я к нему прикасался…       Отчётливо помню, как поёжился, когда за моими словами не последовало ответа. И расслабился, когда меня спросили:       — Почему?       — Мама и папа планируют устроить пикник на речке и хотят, чтобы я пошёл с ними.       — И из-за такого пустяка, ты хочешь нарушить данное мне обещание? — в шепоте Аарона заскользил гнев.       — Это не пустяки, — возразил я, водя рукой по завитушкам на камне и вороша седой туман. — Для меня и для моих родителей это очень важно. Прости Аарон и, пожалуйста, не обижайся. Мы ведь друзья.       Новая пауза пробудила во мне липкое чувство страха. Впервые за то время, как я начал ходить к Аарону, я настолько сильно испугался. А затем, во мне проснулось жалящее чувство вины. Мне было сложно выбирать между родителями и Аароном. Мне не хотелось подводить никого из них, но, в итоге, я подвёл всех.       И в первую очередь — себя. Как жаль, что понял я это лишь спустя двадцать лет…       Помню, как меня разрывали изнутри два противоречивых желания — извиниться и пообещать, что приду, и отстоять своё право на времяпрепровождение с семьёй. Тогда я ещё не понимал, что ловушка захлопнулась уже давно. Не понимал, но ощущал это незримое давление…       — Понимаю, — коротко ответил Аарон, уже без прежней злости, даже дружелюбно, и у меня отлегло от сердца. Впрочем, чувство холодной удавки на шее никуда не делось. — Ты ведь мой. Друг…       — Спасибо, Аарон! Когда-нибудь, я обязательно познакомлю тебя с папой и мамой, и тогда мы все вместе поедем на рыбалку и устроим пикник! — искренне поблагодарил я, наконец-то подняв взгляд.       И, конечно же, не увидел ничего, кроме плотного тумана — Аарон никогда не показывался мне на глаза. Каждый раз он шептал из-за спины, запрещая поворачиваться к нему. Я не раз просил его показать своё лицо, но он отказывался, объясняя это своей стеснительностью.       Зато смотреть на моё лицо Аарон любил. Обычно, я сидел на гранитной плите, окутанный клубами тумана, водя пальцами по высеченным рукой неизвестного мастера витиеватым узорам, и рассказывал емуо всём, что приходило на ум. О звёздах, о небе, о мире, о жизни, о себе. А он задавал наводящие вопросы, время от времени перебирая мои волосы.       Вот и в тот момент, я почувствовал, как Аарон снова принялся перебирать непослушные чёрные пряди.       — У тебя волосы, цвета вороньего крыла, — нашёптывал он. — Они блестят и переливаются, когда берёшь их в руки.       — А какой цвет волос у тебя? — поинтересовался я.       Слишком уж сильно хотел увидеть его воочию, но я не мог повернуться, чтобы посмотреть — обещал так не делать, а, значит, не должен.       — Блеклый и невзрачный, тебе не стоит даже знать, — с толикой недовольства ответил Аарон, после чего снова проворковал. — У тебя такие прекрасные серые глаза. Почти белые — невероятный цвет. Кажется, будто они сияют в тумане, прямо, как мои.       — А какого цвета твои глаза? — предпринял новую попытку узнать хоть крупицу информации о друге.       — Такого ядовитого и неприятного, что стыдно тебе сказать, — вновь отмахнулись от меня.       — Аарон… — внутренности внезапно обожгло холодом.       — Да?       — А откуда ты знаешь, какие у меня глаза?       Вопрос, если правильно помню, я тогда задал машинально, но, действительно, откуда? Мы ведь ни разу не говорили лицом к лицу.       — Солнце скоро садится. Тебе пора домой, — прошептал Аарон, окатив меня напоследок леденящим душу дыханием.       Помню, тогда я поёжился, удивляясь тому, как быстро в этом месте проносится время. Вроде и посидел не более получаса, а, как оказалось, уже прошёл целый день.       Я встал и, не оглядываясь, направился восвояси. Прошёл меж двух колонн, спустился к ручью и перешёл его по каменной гряде. Остановился, чтобы бросить «До встречи, Аарон». И в ответ услышал вкрадчивое:       — Прощай, дитя…       Помнится, мне, я немного замешкался перед тем, как покинуть туманную долину. В тот момент внезапно появилось жгучее желание развернуться, нащупать взглядом туманный силуэт и выкрикнуть: «Завтра ещё поиграем, Аарон!», но я подавил это безумно сильное чувство и поднялся на холм. Завтра я буду играть с папой и мамой.              Бескрайние пустоши тонули в золотом зареве заката, солнечный диск уже почти касался кажущихся чёрными на его фоне верхушек деревьев далёкого леса. Стоило только мне взобраться на холм, как я, не оглядываясь, сорвался на бег, гонимый странной тревогой.       Прежде, я никогда ещё не пропускал наших с Аароном встреч. Прежде, он никогда не говорил со мной таким тоном. Его шепот всегда обволакивал меня, как седая дымка тумана, пьянил, вгонял в эйфорию, но в тот раз, в тот проклятый день, я чувствовал лишь холод рук на шее. Холод, который не исчез даже после того, как я покинул туманную долину, который не в силах был прогнать даже тёплый солнечный свет.       Пустошь изменилась. Утром она казалась пустынной, но буйство скрытой жизни было заметно в каждой даже самой незначительной детали. В дуновении прохладного ветерка, в колыхающихся, как шерсть гигантского спящего животного стебельках травы, в ярких полевых цветах.       В тот же момент, ветер жёстко хлестал меня по лицу, трава нещадно била по ногам, а все цветы сникли, увядая буквально на глазах. Жизнь ушла с бесконечных светлых просторов, уступая место чему-то другому.       В тишине, нарушаемой лишь воем холодного ветра и моим сбившимся дыханием, я мчался вперёд до тех пор, пока на знакомом мне с детства холме не увидел очертания дома с садом, огородом и высоким старым дубом. Солнце медленно садилось, уже наполовину скрывшись за линией горизонта. Его некогда золотые лучи побагровели, окрашивая вечерние небо и домик на холме в агрессивные алые тона.       Я помню, как споткнулся и чуть не упал. Пришлось остановиться, чтобы перевести дух. В траве что-то заблестело — ручеёк, который когда-то привёл меня домой. Я присел на его берегу, предвкушая, как зачерпну прохладную вкусную воду, попью и умоюсь, а после помчусь к маме и папе. Протянул руку.       Вот только стоило моим пальцам коснуться блестящей на солнце водной глади, как их обожгло холодом. Он проник под кожу, прожигая до кости и пополз по руке вверх. До сих пор помню, как в тот миг по спине побежали мурашки, а сердце сжалось в ледяных тисках.       Я тут же отпрянул от воды, ужаснувшись. На миг мне даже показалось, будто я снова оказался в туманной долине и вот-вот должен пересечь её границу, спеша на встречу с Аароном. Перед глазами даже мелькнула полупрозрачная седая дымка, подёрнувшаяводную гладь. Ручеёк, который когда-то стал моим спасением, обжёг меня ужасающим холодом.       Отчётливо помню, как тогда в моей голове прозвучало эхо бабушкиных слов — тихое мрачное бормотание:       «В долине туманов ручей, мир за ним — ничей…»       Чувство тревоги нарастало, поэтому я в спешке пробежался по деревянному мостику и бросился вверх по змеящейся в траве тропинке. Внезапно, всё вокруг потемнело — солнечный диск полностью скрылся за горизонтом. Я остановился и оцепенел — знакомое чувство. Опустил взгляд. По земле стелилась знакомая седая дымка.       Туман клубился, скрывая от глаз землю, ластился к моим ногам. Я поднял взгляд обратно на дом, кажущийся теперь чёрным чудовищем с горящими глазами-окнами.       «…в долине туманов руина — владения Господина»       Следующие события не раз снились мне в самых страшных кошмарах. Они преследуют меня вот уже двадцать лет и, боюсь, не оставят, пока я сам от них не избавлюсь…       Я сделал шаг вперёд, и в тот же миг увидел его…       — Аарон… — сорвалось с губ.       Колоссальный силуэт возник прямо за домом, в котором я вырос, а высоко-высоко над землёй вспыхнули два жёлтых огонька. Я оцепенел, не в силах шевельнуться, не способный отвести взгляд от этих горящих глаз. А их взор, в свою очередь, неотрывно буравил меня.       Мы застыли в тумане, молча глядя друг на друга, в то время, как из дома доносились бодрые голоса ничего не подозревающих отца и матери. Кажется, они готовились к ужину. Вот мама с тревогой поинтересовалась, где же я брожу до самого заката, на что отец успокаивающе ответил, что я, как мечтатель, каких ещё поискать, просто увлёкся пустошами и вскоре вернусь.       Хотелось крикнуть: «Мама! Папа! Я здесь!», но холодная удавка на шее не позволила проронить ни звука.       — Дитя, ты знаешь, что нужно всегда сдерживать свои обещания? — вкрадчиво прошипел Аарон.       Я не видел, как двигаются его губы, и двигаются ли вообще, для меня не существовало его лица — лишь два горящих огонька, зависших в десятках метрах над землёй.       По хребту прошёл озноб, а волосы встали дыбом — от холода или от страха я так до сих пор и не понял. Но чего я тогда так испугался? Аарон ведь мой друг. Друзей не боятся.       Но разве друзья прячутся в тумане?..       — Да… — прохрипел я, и мне показалось, будто горящие глаза сощурились.       Аарон улыбнулся?..       — Дитя, ты обещал мне приходить каждый день, но возжелал нарушить наш с тобой договор, — более утвердительно, чем вопросительно, прорычал силуэт. — Мне стало любопытно, какие твои «родители», раз по их указке ты готов подвести меня, — жёлтые огоньки превратились в две узкие щёлки, а в голове пронеслось: «Скалится». — Ты ведь хотел познакомить меня с ними?       Сил хватило только на кивок, будто ледяная удавка на миг ослабла только ради этого моего жеста.Что именно означал этот кивок — ответ на вопрос о знакомстве или признание своей вины и нарушения обещания — я и сам не знал. Туман окутал меня с ног до головы, и я с трудом мог разобрать в нём очертания Аарона. А как же дом? Как мама с папой?       Душа ушла в пятки, когда я, прислушавшись, не услышал их голосов. Внезапно безумно захотелось опустить взгляд на дом и проверить, всё ли в порядке с самыми родными и дорогими мне людьми, но в то же время разум твердил, что делать это нельзя ни в коем случае.       Аарон говорил спокойно, но его превратившиеся в полыхающие щели глаза горели смесью самых разных эмоций. В тот миг, я так и не смог определить, что именно нёс в себе этот взор, но был он столь диким и острым, что на мгновение я даже забыл о том, что передо мной сейчас стоит друг.       — Глупое дитя, запомни, — после небольшой паузы продолжил Аарон, сначала тихо, а после всё громче и громче, пока его голос не превратился в громоподобный рёв, — всегда нужно держать своё слово, иначе рано или поздно придётся платить по счетам!       «…беги, ведь правила его строги…»       Я не удержался и посмотрел на сияющий окнами дом. Клубящийся вокруг него туман услужливо расступился, и внутри показались сидящие за столом отец и мать. Папа нервно выстукивал смуглыми пальцами незатейливую мелодию, подперев голову другой рукой, а мама буравила задумчивым взглядом жареного цыплёнка, положив острый подбородок на переплетённые тонкие пальцы.       Отец всегда стучал по столу, когда волновался, а мать всегда готовила для нас с ним наше общее любимое блюдо — жареного цыплёнка, — когда хотела порадовать. Жаль, что я заметил эти их привычки слишком поздно. Жаль, что понял, как мне не хватает этого мелодичного стука и этого сочного мяса лишь тогда, когда уже ничего нельзя было изменить.       В то утро, двадцать лет назад, они хотели провести со мной весь день. Как же теперь я жалею о том, что тогда отказался! В тот вечер, двадцать лет назад, они ждали допоздна, чтобы поужинать со мной. Увы, меня им не судилось дождаться…       Я услышал оглушительный треск слишком поздно. Будто в замедленной съёмке, потолок над обеденным столом покрылся трещинами и прогнулся. Они не успели ничего понять — палец отца опустился на стол, с губ матери слетел вздох — и весь мир обрушился. Дом, который я помню с рождения, стол за которым когда-то сидел на стопке книг и учился держать вилку, люди, которые всё это время были моей опорой…       Вот они есть, а вот их уже нет…       Полный ужаса вопль застрял в моём горле, но я знаю, что тогда кричал. Кричал долго, так, как не вопил никогда. Только крик этот был немой — его поглотил туман.       Гигантская лапа вновь взмыла в воздух, только чтобы опять опуститься на разваливающийся дом. Снова и снова, удар за ударом — этот треск мне мерещится и по сей день, эти крики боли не покидают меня ни на секунду. Вот только кто кричал, если мои родители уже были мертвы? Раздавлены, погребённые под руинами дома, который сами же и построили.       Кажется, крик всё же был мой, или его и не было вовсе? Или, может быть, мама и папа тогда ещё были живы? Надеюсь, что нет. Не хотел бы я вдруг узнать, что они перед смертью страдали. Это мой удел.       Треск смешивался с топотом, тени сновали в тумане, а я, не в силах шевельнуться, невидящим взором смотрел на то, как колоссальный силуэт с горящими глазами вбивает в землю мою жизнь. В голове была лишь одна мысль: «Откуда я знаю, что тебя зовут Аарон?..»              Лучи восходящего солнца скользнулипо осколкам тёмно-коричневой черепицы и обломкам бежевых стен. Металл, стекло, пластик — всё смешалось в единую кучу, под которой, я был уверен, найдутся и тела моих родителей. Опустошённый и оцепеневший, я смотрел на то, как седая дымка тает в золоте рассвета. Он ушёл, но ушёл ли?..       Последнее, что я помню, это то, как в глазах потемнело, а ноги подкосились — кажется, после этого я упал в мокрую от росы траву. Проваливаясь в беспамятство, я ощущал лишь смертельную усталость и хватку холодных рук на шее…       Так закончился тот день, когда я впервые увидел его. День, который помню так, будто это было вчера. День, который никогда не забуду…              

***

      Казалось бы, на этом всё — рассказ окончен. Как бы не так — тот день был лишь началом. Началом моего персонального Ада.       Сейчас, двадцать лет спустя, я, как обычно, сижу в кресле у камина и пью противный зелёный чай с приторно-сладкими кремовыми пирожными. Впрочем, их я почти ни разу не коснулся, лишь одно надкусил — слишком уж мерзкий вкус. Да и не до еды мне — размышления и воспоминания снова не дают покоя.       За эти годы, много чего произошло — я окончил школу, затем — университет, нашёл хорошую работу, купил просторную квартиру — но ничего так и не поменялось. Я по-прежнему сторонюсь людей, а мир для меня утратил все свои краски. Я не живу, а существую.               После той ужасной ночи, я пришёл в себя уже в окружении полицейских и медиков — скорее всего, их вызвала обеспокоенная соседка, когда мама не пришла к ней на утренний чай, как делала почти каждый день. Представляю, каково было изумление людей, когда они узрели такую картину — размазанные по земле руины дома, месиво из земли и пластика вместо теплицы и ребёнок с подёрнутыми сединой, будто инеем волосами, валяющийся на склоне холма. Этот «иней» и по сей день не сошёл с некоторых прядей…       Я помню, как меня приводили в чувства, как я, увидев пару носилок с чёрными мешками на них, вырвался из хватки полицейского и бросился к медикам, как меня держали за руки сразу двое мужчин, и как пыталась утешить девушка в форме. Она обнимала меня, шептала на ухо ласковые слова, а я просто смотрел на руины дома.На потрёпанную книгу в порванной коричневой обложке с золотым теснением, которое теперь гласило «Собака Баск», на черепки, которые когда-то были горшочками с рассадой астр, на груду щепок, некогда служивших обеденным столом.       А после я просто закричал, что есть мочи. И в этот душераздирающий вопль я вложил всё своё отчаяние, всю боль и весь ужас. Ах, пожалуй, именно тогда в моей памяти и отпечатался тот крик, который и по сей день отдаётся звоном в ушах, когда на улицы шумного города опускается туман…       Туман. Я сбежал от него, прямо, как та девочка из бабушкиной сказки. После трагедии, меня взял к себе дядя, чтобы я не попал в приют. Он жил на окраине города, пока однажды, к нему не пришёл туман.       Тогда было начало учебного года, я успешно поступил в университет, и мы вместе допоздна пили чай на моей съёмной квартире. Любимый дядин зелёный чай с приторно-сладкими пирожными, которые он просто обожал. Такими же, какие прямо сейчас держу на блюдечке я. Мы провели весь вечер, болтая о том, о сём, и вспоминая прошлое, после чего дядя уехал домой на машине.       Следующим утром меня разбудил не будильник, а звонок. Неизвестный полицейский полным скорби голосом сообщил мне о том, что ночью из-за тумана была скользкая дорога — дядя не справился с управлением и слетел с обрыва. Разбился насмерть. Меня попросили приехать в тамошний участок для подтверждения личности. Казалось бы, зачем? При дяде ведь были документы. Я понял причину, лишь когда уже был на месте.       Тело дяди было так искалечено и помято, что в этой груде костей и мяса с трудом узнавались человеческие черты. Честно говоря, меня тогда чуть не стошнило. Узнать в этом фарше дядю мне так и не удалось, да и не хотелось, поэтому пришлось опознавать машину. Старый красный внедорожник был не в лучшем состоянии — складывалось впечатление, будто автомобиль попал под пресс. В тот миг, по моей спине побежали мурашки, а в мыслях пронеслось имя, которое я так долго старался забыть: «Аарон».       Не знаю, почему он объявился в моей жизни, спустя столько лет, но в тот злополучный вечер дядя рассказал мне кое-что о моём прошлом. Факт, который стёрся из моей памяти, превратившись в страшный сон.       «Сынок, ты этого не помнишь, но однажды мы с твоими отцом и матерью чуть тебя не потеряли», — сказал мне тогда расслабившийся после разговоров по душам дядя. — «Ты был совсем ещё маленьким. Вы трое отправились в лес за грибами, в то время как я возился со своей машиной — тормоза заедали. И вот, работаю я себе спокойненько, как вдруг прибегает твоя мать, вся взъерошенная и с глазами по пять центов. Я её спрашиваю, мол, что случилось. А она мне и рассказала, что вместе с отцом твоим недоглядели, и ты потерялся в лесу. Долго мы тогда тебя с соседями искали — весь лес и всю пустошь обошли, но тебя и след пропал. Мы уже отчаялись было — мать в слезах, отец на нервах. Всю ночь глаз не сомкнули, хотели на утро езжать в полицию, заявление писать. Выходим из дома, а тут ты на террасе лежишь, спишь, как ни в чём не бывало. Потом оказалось, что ты ничего не помнишь, вот твои родители и решили не напоминать»       Поначалу я не придал этой истории значения, вспомнил её уже когда окончил университет и купил просторную квартиру на отложенные деньги. Специально искал ту, что с камином, — как в доме у дяди, который я вскоре после его смерти продал. Чтобы можно было, как в детстве сидеть у камина, смотреть на огонь и думать, попивая чай.       Ненавистный мне, но такой любимый дядей зелёный чай. К чёрному я не притрагивался с того самого дня, когда погиб тот, кто приучил меня его пить. Тот, кто любил взъерошивать мои чёрные непослушные волосы, ныне тронутые лёгким «инеем», приговаривая «Какие на сегодня планы, воронёнок?». И любимые булочки с шоколадной начинкой я тоже с тех пор ни разу не ел, хотя пекарня, которая их выпекает, находится через дорогу. Не хочу перебивать магазинными булками вкус тех, которые двадцать лет назад приготовила моя мама.       Так вот, дядин рассказ, как я уже говорил, я вспомнил лишь несколько лет спустя — когда однажды уснул перед камином и мне приснилось, будто я снова ребёнок и моя прабабушка рассказывает мне свою сказку о тумане. Проснулся я в холодном поту и с тяжестью на сердце — именно в тот момент я сложил два и два. Девочка из легенды потерялась в пустоши, я потерялся на опушке леса, недалеко от бескрайних полей. Девочка из сказки вернулась домой на следующее утро, и я очнулся с рассветом солнца на террасе у ног родителей и дяди. Девочка из рассказа повстречала монстра, а я встретил… Аарона…       Весь день я провёл в раздумьях, весь день над городом висел туман, весь день за окном мелькали тени моих родителей и дяди, а в голове звучал шелест их голосов, смешиваясь с шепотом листьев древнего дуба, который стоит на своём месте и по сей день. Моего дома ещё не было — он уже стоял, мой дом превратился в руины — он ещё стоит.       Этот дуб — единственное, что осталось после прихода тумана, а зарубки на нём с увековеченными в них именами моих родителей — единственное напоминание о том, что когда-то на том холме стоял построенный ими дом. Время летело, утром я работал, а по вечерам сидел у камина и думал. Паззл медленно складывался в голове. Легенда о девочке и туманном монстре, рассказ дяди о дне, который стёрся из моей памяти, мои походы к Аарону и вопросы, которыми я постоянно задавался, и на которые боялся отвечать. Теперь ответы появляются вместе с давно увядшими утраченными воспоминаниями. Когда мы встретились впервые? В день, когда я заблудился на опушке леса, и после скитаний по пустоши случайно — а случайно ли? — забрёл в туманную долину с гранитной плитой и колоннами вокруг неё. Что тогда произошло? Я был истощён, напуган и молил о помощи. И скрывающийся под руиной зверь помог мне. Что было после этого? Оплата. У всего есть своя цена.       Он отнёс меня домой, а когда позвал — я вернулся в его логово. И возвращался снова и снова, потому что он звал. Потому что он спас меня. Потому что с того самого момента, как я перешёл ручей, отделяющий мир живых от мира тумана, с того самого момента, как ступил на испещрённую сияющими символами круглую плиту, с того самого момента, как упал в его лапы, моя жизнь принадлежит ему. «Ты мой. Друг…»       Я его. Игрушка…       Игрушка, которая посмела пойти против своего хозяина. Игрушка, которая отказалась платить по счетам. Игрушка, у которой оплату за спасение нужно забирать силой.       И он забирал. Каждый раз, когда в моей жизни появлялся дорогой сердцу человек, Аарон приходил под покровом тумана и забирал, то, что ему положено. Родители, одноклассница, которая призналась, что я ей нравлюсь, дядя, лучший друг из университета, коллега по работе, которая заботилась обо мне и помогала с чертежами…       Он забирал их всех, втаптывая в землю, а после, когда на улицы города опускался туман, приходил ко мне в гости. Заглядывал в окна, шепча: «Поиграем, дитя?», а после разыгрывал постановки, как в кукольном театре. Только вместо кукол — изломанные, залитые кровью тела погибших. Тела тех, кого я любил всем сердцем.       В последние несколько лет эти представления участились. Туманные дни были для меня изощрённой пыткой, но ещё хуже стало после того, как во сне меня начали терзать воспоминания. Клубы седой дымки, гигантский силуэт, горящие глаза. Я вновь ребёнок, вновь не могу шевелиться и вновь вынужден смотреть на то, как огромные лапы превращают мой дом в руины. Снова и снова, ночь за ночью.       Когда я в какой уже по счёту раз проснулся в холодном поту, то понял — я сошёл с ума. С того момента началась эпопея моих похождений по психологам и психиатрам. Все они в один голос твердили, что это посттравматическое стрессовое расстройство и прописывали мне тонны таблеток — успокоительные, снотворное, витамины…       Сначала я честно пилих, потом забросил — Аарон меня не оставил. Как можно оставить свою любимую игрушку?       Я пытался жить, не обращая внимания на иллюзии и кошмары, любыми правдами и неправдами избегая тумана. Потом я отчаялся настолько, что сам полез в лапы твари, которая годы изводила меня своими играми, — вернулся на родную пустошь и попытался отыскать туманную долину. Впрочем, по неизвестной причине, сколько бы я не скитался по полям, а найти среди холмов испещрённую ручейками долину с руиной в центре, так и не смог. Я петлял кругами по несколько часов, пробовал пройти по дороге, известной мне с детства, но тщетно — заросшая травой тропинка исчезла без следа.       После этого я впал в настоящее отчаяние. А затем наступили смирение и покой. Всему своё время. Я был уверен в том, что рано или поздно найду способ избавиться от терзающего меня зверя.       Год назад я основательно засел за книги, принялся перелопачивать древние манускрипты в поисках легенды о тумане. И неделю назад наконец-то нашёл решение проблемы. Чтобы вырваться из этого персонального круга Ада, необходимо, чтобы мы оба заплатили по счетам. Он и я.              Сейчас я сижу у камина, вспоминая всё, что произошло со мной за последние двадцать лет, и структурируя информацию. Паззл почти готов, остался лишь последний кусочек.       «Заплатить по счетам» — всю эту неделю я думал о том, что могут означать эти три слова. Даже в этот самый момент мои мысли крутятся вокруг них.       Я задумчиво наблюдаю за причудливым танцем языков пламени, держа в руках массивную чашку с уже остывшим зелёным чаем. Покосился на напиток, прошёл на кухню и вылил его в раковину.       Через десять минут я уже вновь сидел у камина с чашкой крепкого чёрного чая в руках и блюдечком мягких булочек с шоколадом, которые продаются в пекарне через дорогу. Отпил напиток насыщенного красноватого цвета, откусил, смакуя сладкую начинку. И тут же ощутил, как на мои плечи опустились две пары рук — утончённые, с ухоженными ноготками и смуглые, мозолистые. Тепло ладоней на мгновение прогнало тот холод, что уже двадцать лет сковывает мою шею. Холод, от которого не избавляют даже самые тёплые шарфы, и с которым под силу справиться лишь искренним, наполненным любовью объятьям.       Как давно я не решался притронуться к этим еде и напитку? И почему? Глупец. Из-за страха я лишил себя стольких мгновений наслаждения и ностальгии. Но теперь решение уже принято, так почему бы и не побаловать душу напоследок?       Ведь скоро моя история подойдёт к концу…

***

Следующим утром я взял на работе отгул и отправился домой. Нет, не в просторную квартиру в шумном и пыльном городе, а туда, где я ещё ребёнком летал по пустоши наперегонки с ветром, наслаждаясь свободой. Идя по полю, я вспоминал, как отец учил меня мастерить поделки, как мать рассказывала о растениях, как мы вместе проводили время, ловя рыбу или собирая грибы. Папа в шутку называл меня «воронёнком», из-за моего имени, и я искренне гордился этим «званием».       Представлял, как расправляю чёрные крылья и не бегу — лечу над пустошью навстречу приключениям. Пролетаю над лесом, слушая перешёптывание старых деревьев, затем лечу над рекой, отслеживая её от истока и до моря. Поднимаюсь ввысь, всё выше и выше к солнцу и на противоположном берегу моря, далеко-далеко вижу возвышающуюся над облаками спину горного хребта.       «Мечтатель» — вот, кем меня видели родители. И да, я был мечтателем. Ключевое слово — «был» …       Жизнь тогда казалась беззаботной и ничем не омрачённой. Как жаль, что эти светлые времена остались в далёком-далёком прошлом…       Слишком много сожалений. Довольно. Пора отпустить их все — утраченного не вернуть, и вздохи ничем не помогут.Вдох, выдох. Отпустил. Больше ни о чём не жалею, но и ни на что не надеюсь.       Я не знаю, чем закончиться сегодняшний день, поэтому планы на завтра не строил. Возможно, меня постигнет неудача и я вернусь домой, а завтра пойду на работу, а, может быть, я смогу воплотить в реальность свою задумку и тогда… поживем — увидим, что тогда.              Погрузившись в себя, я не сразу заметил, как взошёл на знакомый холм. Он пустой — руины дома уже давно убраны. Вершина поросла травой, и лишь древний дуб одиноко возвышался над округой, шелестя листьями.       — Привет, мой старый друг, — тепло, но с толикой грусти, улыбнулся я и подошёл к могучему стволу.       Провёл чувствительными подушечками пальцев по шершавой коре, нащупал зарубки, которые сам же и сделал, казалось, вечность назад. Три имени, обведённые сердечком — на это художество я угробил половину дня. С любовью провёл по старым древесным шрамам, мысленно попросив прощения у дуба.       А тот всё понимает — приветливо шелестит кроной, будто приглашая присесть на дорожку. Знает, небось, куда я иду и зачем.       Я присел, продолжая ощупывать зарубки. Перед внутренним взором вспыхнул целый ряд ярких образов: сияющие в тумане символы на гранитных колоннах, ослепительно сверкающий в центре высеченной на каменной плите спирали кристалл, невзрачный камешек, на том же месте, его гладкая поверхность под пальцами и гневный оклик Аарона.       Миг — и я прозрел. Теперь, я уверен в том, что у меня всё получится. Теперь я знаю его слабое место, знаю, как заставить заплатить по счетам.       — Аарон… это не его имя, оно ему не подходит, — негромко обратился я к дубу. — Так зовут тебя, не так ли? — в ответ широкая крона зашумела чуть громче. — Я сам дал тебе это имя, потому что ты очень высокий. Аарон… спасибо за то, что продолжаешь хранить память о доме, который стоял тут двадцать лет назад, и о тех, кто в нём жил…       Я прикрыл глаза, вслушиваясь в шелест дубовых листьев и наслаждаясь солнечными лучами. Провёл пальцами по зарубкам и тут же одёрнул руку. Скалка…       Управившись с источником боли, я с недовольством посмотрел на сломанный сучок, который стал причиной того, что я умудрился вогнать в палец скалку. В гневе стукнул по нему кулаком, и он легко отломился, остроконечной палкой упав мне в руки.       Пальцы машинально сжали «подарок», а по коже помимо пульсирующей тупой боли разлилось приятное тепло.       — И за это… тоже спасибо…       Ещё около часа я дремал в корнях древнего дуба, убаюкиваемый шелестом его раскидистой кроны, и впервые за последние двадцать лет мой сон не потревожили ни туман, ни кошмары.       Когда я спускался по холму, отправляясь в безумное путешествие в один конец, Аарон мягко прошелестел мне на прощание пожелание удачи, после чего затих. Я не ответил, зато ощутил прилив сил и молчаливую поддержку своего единственного оставшегося друга. Настоящего друга.       В голове пронеслась запоздалая догадка — вот, почему отец и мать забеспокоились, когда я начал ежедневно уходить в пустошь. Мой дорогой друг Аарон, к которому я всегда ходил играть в детстве, находился не в туманной долине, а здесь во дворе. Он каждое утро приветствовал меня шелестом раскидистой кроны и каждый вечер убаюкивал шепотом листьев.       Меня обманули, заставив поверить в то, что Аарон там, далеко в тумане, а не здесь, всегда рядом. И кем бы ни был этот обманщик, сегодня я заставлю его заплатить по счетам! Я знаю — в этот раз я точно достигну места, в которое иду!       Я быстрым шагом спустился к ручейку и перешёл по мосту. Замер, испытав новую волну воспоминаний, и медленно повернулся к серебристой змейке. Присел на берегу и протянул руку к сверкающей в лучах солнца поверхности. Пальцы замерли в миллиметре над водой, по ним пробежался едва ощутимый призрачный холодок — отголосок того леденящего душу мороза, которым одарил меня этот ручеёк двадцать лет назад.       Мотнул головой, отгоняя иллюзорные ощущения, и резко погрузил ладонь в воду. Пятерню тут же начала ласкать приятная прохлада, вытягивая боль из недавно раненного скалкой пальца.       Столько времени прошло, а кое-что не меняется. Мостик стал уже совсем стареньким, а ручеёк всё так же невозмутимо течёт, впадая сначала в реку, а после и в море. Уверен, он будет здесь ещё спустя двадцать лет, и ещё, и ещё.       Дуб, ручей и пустошь — с самого детства я рос в окружении тех, кто был здесь до меня, и кто будет после. Пусть так, это правильно.       Пусть дуб дарит тень, в которой можно отдохнуть жарким летом, пусть ручей дарит воду, которой можно утолить жажду, пусть пустошь дарит свободу, которую не отнять у её жителей.       А я подарю всем покой, избавившись от того, что скрывается в тумане где-то среди холмов. Не ради других, а ради себя. Не во имя мести или торжества справедливости, а, чтобы просто прожить остаток своих дней, как нормальный человек, а не безумец.       С этими мыслями я бросил последний взгляд на ручеёк, на холм и возвышающийся на его вершине дуб, мысленно поблагодарил их за все те воспоминания, которые они мне подарили, и отправился в путь. Прощайте.              Прохладный ветерок ласкает лицо, трепля полы моего плаща, и мне на мгновение кажется, будто это и не плащ вовсе, а клетчатая рубашка в бело-синих тонах. Джинсы, футболка, ботинки — я снова ощутил себя ребёнком, снова почувствовал лёгкость во всём теле. Я снова могу расправить крылья и лететь.       Как же мне не хватало этой свободы! Глупец! Убегая от кошмара, я лишал себя простых радостей жизни! Мне следовало набраться смелости гораздо раньше и вернуться домой с гордо поднятой головой! Впрочем, теперь я ни о чём не жалею, ведь я здесь.       Невольно ускоряю шаг, после чего и вовсе перехожу на бег. И чувствую, как взлетаю. Поднимаюсь над пустошью, вижу лес и реку, вижу море и далёкий горный хребет на другом его берегу.       Давно забытые ощущения вновь охватывают меня, и мне уже не тридцать, а снова десять, и я уже не мужчина с третью жизни за плечами, а маленький мальчик, который радуется даже самым незначительным мелочам.       Мне не хватало этой свободы — я всегда держал эмоции в себе. По разным причинам: были среди них и туман, из-за которого я боялся сближаться с кем бы то ни было, и страх осуждения со стороны общества, и банальная усталость. Угнетающее напряжение, бешенный темп жизни, которая цветным калейдоскопом проносилась мимо, постоянные волнения и заботы — эти двадцать лет сжались для меня в один миг, но в то же время растянулись в полную сожаления и страха вечность. Эдакая сингулярность, если можно так выразится — бесконечность в одной точке.       Теперь же мне нечего терять — напоследок можно и помечтать, как в детстве. И я мечтаю, мчась по полю наперегонки с ветром, ведомый чувствами, которые переполняли меня в тот роковой день, и которые я так долго пытался выжечь из сердца. Лёгкость в ногах, тяжесть деревянного «кола» в кармане, жжение в лёгких и… леденящий душу холод.       Я резко затормозил, когда по хребту прошёл озноб, а стальная хватка холодных, как у мертвеца, рук сдавила шею. Поперхнулся воздухом, прокашлялся. Поднял взгляд на возвышающийся передо мной холм. Там, за ним, я чувствую его…       Он ждёт меня, приглашает в гости, как и в далёком прошлом. Он звал меня сюда и позволил прийти. Жаждет оплаты.       Что ж, как хорошо, что в этот раз наши цели совпали. Пора закончить этот рассказ, длинною в жизнь. Время платить по счетам…              Стоило только мне подняться на вершину холма, как под ногами раскинулась испещрённая ручьями долина. Седой туман клубился над землёй, источая холод и скрывая в своих глубинах души тех, кого он забрал с собой. Сквозь плотную дымку слабо пробивался тусклый синий свет, и, если бы не он, я бы не смог рассмотреть очертания руины в центре долины.       Меня здесь ждали. Ждут.       По мере того, как я спускался по склону вниз, температура вокруг падала, а небо над головой затягивали свинцовые тучи. Когда я остановился перед ручьём, по преданию отделяющим мир живых от мира тумана, пространство вокруг уже полностью скрылось в полумраке, лишь тусклое пульсирующее сияние, источаемое древними испещрёнными символами колоннами, будто путеводная звезда сверкалов толще тумана. Или, как приманка на конце иллиция рыбы-удильщика…       Этот свет манил к себе так сильно, что я наверняка забыл бы обо всём на свете и бросился бы к нему, если бы по привычке, не присел у ручья. Пробирающий до костей холод, лизнувший мои пальцы, вмиг вернул трезвость ума, и я поднял взгляд вверх.       «В долине туманов ручей, мир за ним — ничей, в долине туманов руина — владения Господина…»              Над руиной возвышался знакомый мне колоссальный силуэт с горящими жёлтыми глазами.       — Добро пожаловать обратно, дитя, — пророкотал Господин.       Его переливающийся множеством тонов голос — переплёт тысяч голосов людей — вибрацией прошёлся по моему телу, вступая в резонанс. Дыхание перехватило, а в ушах зазвенело. Возникло жгучее желание развернуться и бежать без оглядки, куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Впрочем, тяга к побегу исчезла так же внезапно, как и появилась, а на её место пришло ледяное спокойствие с толикой равнодушия.       В мыслях эхом отозвались слова прабабушки: «Она шла по пути, который выбрала — сбежала из пустоши и прожила всю свою долгую жизнь в страхе…»       Я не сбегу. И будь, что будет.       Если двадцать лет назад я перебирался через ручей по каменной гряде в несколько прыжков, то теперь мне достаточно было сделать два шага, чтобы с лёгкостью перемахнуть на другую сторону. Полупрозрачная дымка тут же окутала мои ноги и лизнула проникающим под одежду холодом.       Тени мелькали в толще тумана, пока я медленно шёл к центру поляны, но теперь я уже не боялся их и точно знал — это не иллюзия, не обман зрения. Это заблудшие души, жертвы монстра, его сломанные игрушки. И мне была уготована судьба стать одной из них.       Пальцы в кармане сильнее впились в дубовый кол. Ну уж нет. Не позволю играть с моей жизнью. Понятия не имею, что должен буду сделать, чтобы освободится от власти зверя, но решимость обрести свободу переполняет меня, а шестерёнки в голове лихорадочно крутятся, прикидывая, о чём сейчас думает монстр, и каков его план.       Он не любил, когда я трогал кристалл в центре спирали. Он разрушил мой дом до основания, но не тронул Аарона. Он уязвим, и я знаю, где его слабое место.       Мои размышления прервали два вышедших из седой дымки силуэта, и я замер, изо всех сил сдерживая подступившую к горлу тошноту. Смуглое лицо с грубоватыми чертами было залито кровью, а челюсть мужчины безжизненно болталась, удерживаемая кожей. Светлые волосы женщины были окрашены в багровый, череп — проломлен, а половина лица лишена кожи. Некогда серая и голубая пары глаз уставились на меня невидящим взором, без тени каких-либо эмоций.       Тела неестественно вывернуты, обломки костей торчат прямо из плоти, а сами «люди» двигаются резко, будто к ним привязали ниточки, за которые теперь дёргает кукловод.       Папа. Мама. Я до скрипа стиснул зубы, не в силах смотреть на то, во что превратились мои родители, но и не вправе отвести взгляд. Я уже видел, как он играет с ними — чего только стоили его регулярные представления, которые он показывал мне каждый раз, когда на улицы города опускался туман. И самым ужасным было то, что в такие моменты я не мог отвести от «сцены» взгляд, как бы не хотел.       Но сейчас я мог. Хотел. Но не имел на это права. Я должен доказать свою любовь к людям, которые дали мне жизнь и счастливое детство, ведь даже в таком ужасном состоянии они — мои дорогие родители.       Я посмотрел прямо в остекленевшие глаза, вспоминая утро того рокового дня, когда папа и мама пригласили меня на пикник у реки.       «Воронёнок!..» — улыбнулся мне отец с озорными искорками в сером взгляде.       «Моё дорогое солнышко…» — ласково промурлыкала мама, её голубые глаза излучали безграничные тепло и любовь.       Все эти годы я жалел о том, что тогда не согласился провести с ними насыщенный событиями и наполненный счастьем день. Как бы всё обернулось, если бы я всё же остался дома? Пришёл бы Аарон тогда? Возможно, мы бы прожили незабываемый день, достойный стать последним в нашей жизни. Возможно, я бы не увидел, как прогибается под тяжёлой лапой пол, не успел бы ничего понять, перед тем, как… а после стал бы тенью.       Какая разница, что бы произошло, выбери я тогда другой путь?! Прошлое не изменить, сожаления бесполезны. Всё, что остаётся — просто двигаться вперёд.       Я делаю шаг, и силуэты расступаются, давая мне дорогу. Краем глаза замечаю, как из серой пелены рядом возникает ещё несколько фигур: дядя, таким, каким я видел его на опознании, одноклассница с вывернутой шеей, друг без руки и правой верхней половины туловища, коллега с работы…       Они молча пристраиваются за моейспиной, беззвучно сопровождая меня в последний путь. Их ли это воля, или просто насмешка Господина?..       И вот я ступаю на круглую гранитную плиту, в кольцо испещрённых сияющими символами колонн. Передо мной пульсирующая светом в такт биения сердца спираль, за ней возвышается громадный силуэт.       Изогнутые массивные лапы, непропорционально длинные и тонкие руки с шестипалыми когтистыми ладонями. Кажется, кожа покрыта шерстью, а голова увенчана ветвистыми рогами. Теперь я могу детально рассмотреть очертания терзающего меня монстра. Отвратительное создание.       Единственное, чего не видно, это лицо. Лишь горят высоко над землёй жёлтые угольки глаз, но всё остальное скрыто плотной дымкой.       — Рад снова видеть тебя здесь, друг, — насмешливо прощёлкал зверь. — Давно не виделись. А мы тут, как видишь, неплохо проводим время с твоими родителями и знакомыми.       Его длинная рука медленно поднялась, указывая мне за спину, а спину окатил холодный вздох теней.       — Тебя только и ждали, дитя, — довольно добавил Господин, когда я никак не отреагировал на его жест.       — «Дитя»? Ты имя-то хоть моё знаешь? — резко прохрипел я с нервной насмешкой и долей укора в голосе. — Своё, например, так и не сказал. А ещё «друг», называется.       Глаза монстра сузились, и, даже не видя его морды, я почти полностью был уверен в том, что в этот момент он ухмыльнулся.       — Своего имени я не имею, — вальяжно развёл руками зверь, снова своим резонирующим голосом заставляя дыхание сбиваться. — А вот насчёт твоего… Для начала, его надо заслужить.       — Знаешь, тебе болтовня не к лицу, — сухо пошутил я, наконец-то находя в себе силы оторвать взгляд от горящих щелей вверху и скользнуть взором вниз — по камню в центре спирали.       Теперь он едва ли напоминал тот невзрачный гладкий камешек, при взгляде на который у меня всегда руки чесались к нему прикоснуться. Сейчас это был ослепительно сверкающей в полумраке кристалл, зажигающий витиеватые узоры на гранитном комплексе колонн.       Рука в кармане поудобнее перехватила прощальный подарок Аарона, а сам я напрягся всем телом, будто готовый к прыжку хищник. Интересно, если я сейчас рвану к камню, как быстро отреагирует на это Господин?       — Печально слышать это из твоих уст, ведь я люблю поболтать, — невозмутимо ответил тем временем монстр. — Жаль, правда, не с кем.       — Так ты бы попробовал для начала не убивать своих собеседников, — фыркнул я.       И откуда только взялось столько смелости? Я прекрасно помню весь тот ужас, который испытывал от каждой встречи с ним, даже обычный туман вызывал у меня неконтролируемую панику. А в ту роковую ночь, когда впервые увидел его, я и вовсе не мог сдвинуться с места. Поседел за ночь от испуга, и даже спустя двадцать лет «иней» так и не сошёл с некоторых чёрных прядей.       Господин никак не прокомментировал мою шпильку в его адрес, взамен протянул ко мне руку и подхватил чёрно-белую жёсткую прядку. Все мои внутренности сковал животный ужас, когда я покосился на его гигантские когти — каждый с меня ростом.       — Твои волосы стали ещё краше, дитя, — нарочито ласково, но с нажимом, пророкотал зверь. — Будто крылья замёрзшего в снегу ворона…       — Лично мне больше нравился прежний цвет. Седина старит, знаешь ли, — прошептал — громче сказать не смог — я, неотрывно буравя взглядом жёлтые сферы света вверху.       Реагируй по глазам и беги, так ведь говорят? Вот только успею ли я хотя бы понять, что меня атакуют, не говоря уже о том, чтобы сбежать?       — Твои глаза приобрели оттенок стали и будто сверкают в тумане, — огромные когти огладили мою голову, заставив все внутренности сжаться.       Достаточно било просто надавить пальцем чуточку сильнее, и всё — я один из его теней. Но нет, нельзя же так быстро окончить ещё не начавшееся веселье? Когда ещё попадётся такая упрямая и безбашенная игрушка, с которой можно сыграть в интересную игру? И он играл. Это было заметно.       — Эта сталь появилась в них не от счастливой жизни, — сдержанно ответил я, проглотив застывший в горле комок. — И всё благодаря тебе.       Силуэт склонил голову на бок, а жёлтые щели стали такими узкими, что почти перестали излучать свет. Пауза тянулась, как показалось, вечность.       — Ты хочешь увидеть моё лицо, дитя? — внезапно поинтересовался Господин.       В тот же миг, огонь, обозначающий его глаза, потух, а очертания тёмной громады рассеялись прямо на глазах.       Я обеспокоенно завертелся на месте, и отпрянул, испуганно вскрикнув, когда, развернувшись, нос к носу столкнулся с искажённым маской смерти лицом отца. Попятился, продолжая юлой крутиться, ища взглядом в клубах тумана тёмный силуэт.       Из какой стороны он появится? Когда? Что сделает? Нет, стоп, без паники! Это может быть мой шанс.       Я резко развернулся, чтобы бросится к кристаллу в центре спирали, но ноги подкосились, и я упал на колени. А прямо передо мной в воздухе зависла безобразная морда зверя. Она была похожа на человеческое лицо, верхнюю половину которого прикрывал клыкастый череп. Нет, ошибочка, не череп.       Это и было лицо Господина. Белая кость с пустыми глазницамирезко выделялась на фоне покрытой чёрной шерстью головы, отчего походила на маску. Вместо носа торчал изогнутый клюв, а под ним в безумном оскале от уха до уха расползлась безгубая клыкастая пасть. Ровные ряды зубов, почти с мой рост каждый, впечатляли…       Но самым пугающем во всей этой картине были глаза. В пустых глазницах горели два маленьких жёлтых уголька. Они сверкали как-то неправильно — складывалось впечатление, будто там, в глубине глазниц, что-то прикрывает их, делая взгляд прищуренным или, наоборот, открытым. Жуткое зрелище. Я даже обрадовался тому, что упал на колени.       — Ну и рожа… — выдавил смело, а у самого зуб на зуб не попадает, то ли от холода, то ли от страха.       Нужно было потянуть время, чтобы в ставшие ватными ноги вернулась сила, иначе я просто не успею добежать до спирали.       — Благодарю, мне льстят твои слова, — довольно пророкотал монстр, но его губы, то бишь, зубы не двинулись даже на миллиметр. — Что ж, теперь, когда ты видел мой лик, боюсь, я не могу тебя так просто отпустить отсюда.       — А я обещаю никому ничего не рассказывать, — прохрипел я, ощущая, как удавка на моей шее медленно, но непрерывно, сжимается. — Да и даже если расскажу — кто ж мне поверит?..       Воздух пронзил неприятный скрип, а стоящий на четвереньках зверь содрогнулся в приступе неудержимого гогота.       — Присоединяйся ко мне, дитя, — еле слышно прошелестел Господин, отсмеявшись, а его голос постепенно перешёл в громоподобный рёв. — Присоединяйся к своей семье!       Этот тон… он всё знает. Знает и играет, потешаясь над моими жалкими потугами.       Так уверен в себе и в своей колоссальной силе?! Смеешь недооценивать меня, лжец?! Смеешь смотреть с высока, лишь потому что я человек?! Потому что когда-то так сошлись звёзды, что я попался в твою сеть?!       Не смей! Не смей играть с моей жизнью так, будто она ничего не стоит! Ведь рано или поздно, нам всем придётся платить по счетам!       — Я пришёл не за этим, — усмехнулся я, скользнув влажной от росы рукой в карман. Ноги наконец-то обрели подвижность. — Впрочем… ты и так уже в курсе…       Отчаянный рывок — я поднырнул под подбородок гигантского монстра и что есть мочи рванул к пульсирующему кристаллу. Мысль о том, что многовековое дерево не способно навредить твёрдому кристаллическому образованию, вспыхнула на краю сознания в самый последний момент. Эта идея была провальной с самого начала?..       Замах. Нужно просто проткнуть пульсирующий камень. Его слабое место.Егосердце.       — Ты всего лишь тень, Рэйвен! — отчаянный рёв отдался звоном в ушах. Кол опустился на кристалл, но увидеть, что из них оказалось крепче мне не судилось — в тот же миг тело пронзила вспышка боли, а сознание провалилось в пустоту.

***

      — Чёртова железяка, работай давай! — морозный воздух осенней пустоши прорезал возглас. — Ну же, заводись!       — Дорогой, не кричи, будь спокоен, — нервно ответили копошащемуся в машине мужчине.       — Спокоен? Спокоен?! Как тут успокоиться, если мы торчим здесь уже битый час!       — И чья это вина?! Я же говорила, что этой рухляди уже давным-давно пора на свалку! А ты мне что? — вскипела женщина и скривилась, имитируя самоуверенный тон мужа. — «Нормально всё будет, я её починил»       Продолжение ссоры маленькая Кей уже не слышала — она тихонько выскользнула из машины и в обнимку со своим лучшим другом — плюшевым мишкой — отправилась на поиски приключений. Скучно ведь сидеть в машине без дела, а подышать свежим воздухом не помешает. Мама так постоянно говорит.       Вскоре гневные крики родителей растворились в тишине бескрайней пустоши. Малышка так увлеклась изучением окрестностей, что не заметила, как забрела в какую-то глушь. Холод уже начал сковывать ножки в тёплых ботинках, пробираясь под одежду, а маленькие ручки покрепче сжали в объятьях игрушку, когда Кей поняла, что не знает, откуда пришла.       — Мама! Папа! — позвала девочка, но, как на зло, не уловила и намёка на их громкую ссору, которую слышала на периферии сознания буквально минуту назад. Необычная тишина повисла в воздухе. Её не смели потревожить ни ветер, ни шорох травы, и Кей невольно застыла на месте, напряжённо вслушиваясь и надеясь услышать хоть что-то.       Оглушительное «кар» и хлопанье крыльев взмывшей в воздух неподалёку птицы, заставили малышку испуганно подскочить и вскрикнуть, выронив плюшевого мишку. Ворон? В этой мёртвой пустоши?..       — Ой, мой мишка! — спохватилась Кей, но, когда наклонилась, чтобы поднять любимую игрушку, лишь мазнула пальцами по клубящемуся у ног туману.       Седая дымка окружила поёжившуюся от холода и нарастающего страха девочку, заглушая все её крики и мольбы о помощи. Позже, на том самом месте, её обеспокоенные родители найдут покрытого инеем плюшевого мишку. Но это позже, а пока…       Кей вздрогнула, когда увидела вдали окутанный туманом силуэт. Он бесшумно приближался, плавно, будто человек не шёл ей на встречу, а парил над землёй.       Девочка подумала, что ей уже от страха мерещится всякое, но после того, как она протёрла глаза, силуэт никуда не исчез. Плотная дымка развеялась, являя взору ребёнка мертвенно-бледного мужчину в длинном чёрном плаще.       Его чёрные, как воронье крыло, волосы были подёрнуты сединой, будто инеем, а светлые-светлые серые глаза казались белыми. На лице застыло выражение глубокой печали и отстранённости. Кей замерла, затаив дыхание, когда в тумане за спиной таинственного незнакомца на миг возникла колоссальная долговязая тень с горящим взглядом. Показалось…       Полы плаща незнакомца еле заметно колыхались, будто от дуновения призрачного ветра, пока он плавно приближался к девочке. Правда, что-то в нём было не так…       Кей невольно подумала о том, что этот человек в плаще чем-то напоминает ей куклы, которые создаёт её папа. Они странные, подвижные, но безвольные — такие куклы не могут стоять сами, и приходится постоянно дёргать их за ниточки.       Вот и в этом незнакомце улавливалась некая безвольность в купе с обречённостью. Каждое его движение будто контролировал кто-то другой, и Кей бы даже не удивилась, если бы обнаружила привязанные к рукам и ногам человека нити. Этот мужчина былстранный, пугающий и… печальный. — Дяденька, дяденька! — собрав всю свою смелость в кулак позвала девочка. — Помогите, пожалуйста! Я, кажется, заблудилась.       Мужчина в плаще остановился в метре от малышки, глядя на неё своими удивительными белыми глазами. Его бледное лицо было похоже на маску, а в невидящем взгляде читались грусть и тоска.       — Да, конечно, — спустя минуту пугающего молчания ответил незнакомец, и Кей с ужасом увидела, что он говорит, не раскрывая рта. — Пойдём со мной, дитя…       В приятном баритоне слышались смешанные нотки сожаления, вины и сочувствия. Мужчина протянул к девочке раскрытую ладонь с красивыми тонкими пальцами, и на мгновение ей показалось, будто на его запястье сверкнула туманная нить…       Незнакомец чуть нагнулся, чтобы компенсировать разницу в росте, и из-под его плаща выскользнул висящий на цепочке синий кристалл, прямо по центру которого пролегала глубокая трещина. И как только он всё ещё на раскололся на две половинки?       Кей немного поколебалась, с сомнением косясь на протянутую руку, но, не видя другого выхода из этого облака тумана, вложила миниатюрную ладошку в широкую пятерню. Её кожу тут же обожгло морозом.       — Вы ведь вернёте меня обратно домой? — на всякий случай поинтересовалась девочка, когда длинные холодные пальцы обхватили её кисть.       Незнакомец ответил не сразу, поэтому Кей подняла взгляд, чтобы посмотреть на его лицо.       — Да… — тихо прошелестел ответ, а по бледным щекам заструились слёзы.