твоё сердце точно знает, что моё не врёт

      Арсений прилетает сегодня вечером. Ну, у него вылет в 22:20, так что дома он будет уже ночью. Да без разницы, на самом деле, вечером там или ночью, Арс прилетает и это главное.       Антон радостно скачет по квартире, готовя себе завтрак, так же радостно идёт в магазин, покупает упаковку замороженных морепродуктов, спагетти и бутылку игристого. Арсений прилетает — это ли не повод устроить вечеринку? Ну, тихую вечеринку на двоих. Хотя сердце Антона закатывает внутри что-то шумное, с шарами по всей квартире, лепестками роз на полу, фанфарами и плакатами «вэлкам хом, Арс!» и «не уезжай, пожалуйста, так надолго((». По пути домой Антон заходит в цветочный, но не за лепестками роз, а за букетом маленьких ромашек. Почему-то ему показалось, что именно они Арсу понравятся.       Арсений пишет: «Собрал все вещи, бегу обедать»       Антон улыбается и отвечает: «Беги уже скорее сюда!»       Арсения не было дома почти месяц — съёмки в Питере, съёмки в Крыму, снова в Питере. Антон тоже завалил себя работой — съёмки, интервью, прямые эфиры, так, чтобы приезжать домой и сразу заваливаться спать, чтобы не было времени тосковать по Арсу. Они, конечно, списываются и созваниваются, но иногда Антону кажется, что ему было бы легче, если бы он Арсения не видел и не слышал, потому что каждый раз, когда звонок заканчивается, он чувствует внутри дыру такой гудящей тоски, что хочется взять скотч и заклеить её. Только вот единственный скотч, который поможет, в километрах от него. Он вспоминает времена самоизоляции, когда они не виделись несколько месяцев, и думает, как он, блин, выдержал тогда вообще? Реально. Но тогда они ещё не жили вместе, и Арсений не проник в каждый миллиметр квартиры. Их квартиры.       Антон убирается, обедает, листает соц сети, договаривается об интервью на следующей неделе, болтает с Димой про вчерашний матч Реала.       Арсений пишет: «Тут начался ливень, пиздец, кажется, нужно строить ковчег»       Антон отвечает: «Возьмёшь меня в качестве своей пары?))) ❤️🔥🌈🍑🔫🎉💝»       Арсений пишет: «Дурак))»       Над Москвой тоже сгущаются тучи, но дождя пока ещё нет.       Антон запускает ФИФУ, зависает в ней на пару часов, потом идёт есть, снова зависает в ФИФУ.       Арсений пишет: «Тох. Блятство. У меня задерживают рейс. Пока на час. Типа, непогода и всё такое 😭😭»       Антон отвечает: «Аааааааааааааа! Ну неееееееет 💔»       Он стонет и откидывается головой на спинку дивана. Ну блять!       Откладывает джойстик и выключает приставку. Настроение моментально падает. Да, это всего лишь час, но всё равно, час, который отодвигает время их встречи. Пока час — шепчет мерзкий внутренний голос, Антон отмахивается от него, и идёт ставить чайник.       В начале первого Антон, вытянувшись на диване досматривает какую-то мелодраматическую мелодраму, досматривает — потому что включился в неё только под конец, на протяжении всего фильма он переписывался с Арсом в Телеграме, записывал ему дурацкие видео-сообщения, Арсений улыбался в ответных, но улыбался как-то грустно. Антон его понимает, он и сам бы хотел уже наконец-то быть рядом, закрыться ото всех на пару дней, валяться в кровати, обниматься, целоваться, болтать о всяком, обсуждать отпуск, есть вредную заказанную еду.       Антон думает, удастся ли ему уговорить Арса полететь на какие-нибудь острова, где есть только пляжи, пальмы и океан? Просто Арсений такое не очень любит, ему обязательно нужно постоянно куда-то тащить свою прекрасную задницу — в горы, в море, на фуникулёр, на тарзанку, на висячий над пропастью мост, а просто валяться на пляже — ну нет, это слишком скучно. Нет, Антон тоже согласен на акваланг или американские горки в парке развлечений, но перед этим неплохо было бы недельку просто погреть бока на тёплом песочке. Он думает, что вот, например, на Мальдивах можно поплавать на яхте в открытом океане, а потом понырять с неё, и тут его телефон вибрирует, оповещая о входящем звонке по Фэйстайму.       Арсений выглядит уставшим, мешки под глазами ярко выделяются, он слабо улыбается уголками губ. Антону очень хочется его обнять, вот прям щас, и он первым нарушает молчание.       — Ну что?       — Да блять. Время вылета вообще пропало. Типа, просто задержан и всё.       Он тяжело вздыхает, на секунды опускает взгляд и смотрит снова на Антона.       — Коть, не жди, ложись без меня.       — Я хотел лечь с тобой.       — Я знаю, я тоже.       — То есть вообще-вообще ещё неизвестно во сколько?       — Неа… — вздыхает Арсений в Пулково, накрытом ливнем.       — Ну… утром, я надеюсь, встретимся, — выдавливает улыбку Антон в Москве, в которой тоже начинается дождь.       — Люблю тебя.       — Да, и я тебя.       Антон сбрасывает вызов, откладывает телефон и закрывает глаза. Хуёво.       Он встаёт с дивана и выключает телевизор. Убирает со стола бокалы для шампанского, а пакет морепродуктов в морозилку. Идёт в душ, моется с головой, натягивает пижамные штаны и футболку Арса, она уже им не пахнет, но в ней всё равно спать приятней, чем в футболке, которая была в комплекте с этими штанами. Включает в спальне торшер, берёт с кровати плюшевую акулу, и относит её на диван.       — Ну что, Сенька, пора переезжать обратно. Не скучай тут. Купим тебе парня, обещаю.       Да, он назвал плюшевую акулу Арсений. Да, он прижимался к ней по ночам. Да, он иногда закидывал на неё руки и ноги. Да, ему 30 лет. Нет, вы не можете его осуждать.       Он ложится в кровать, она холодная, волосы влажные, и от этого ещё холоднее, он натягивает одеяло до подбородка, закрывает глаза и загадывает проснуться уже с Арсением.

***

      Арсений ненавидит задержки рейсов. Больше этого он ненавидит только остывший кофе и когда наступают на белые кроссовки. Хотя, сейчас, сидя в зале ожидания Пулково, гипнотизируя табло с надписью «Санкт-Петербург — Москва задержан», и думая об Антоне, о его тёплых объятьях, о его пшеничных кудряшках, розовых мягких губах и родинке на носу, он ненавидит задержки больше всего. Лучше б, блин, на Сапсане поехал. Но он больше любит самолёты, чем поезда, а аэропорты больше, чем вокзалы, и вообще, на самолёте иногда немного быстрее, но не в этот раз. В этот раз на Питер обрушился ливень, до аэропорта он добирался по пробкам, думал, что опаздывает, но потом увидел на табло «задерживается», и хотелось материться в голос.       Они болтали с Антоном в Телеграме просто сообщениями, видео-сообщениями, потом созваниваются в начале первого ночи, когда на табло пропадает время вылета вообще. Арс просто звонит и беспомощно говорит, что он не знает во сколько приедет, и пусть Антон ложится спать.       — То есть вообще-вообще ещё неизвестно во сколько? — Арсений видит, как Антон весь сдувается, как шарик, его сердце сжимается, потому что сделать он ничего с этим не может.       — Неа… — лишь вздыхает Арсений.       — Ну… утром, я надеюсь, встретимся, — выдавливает улыбку Антон.       — Люблю тебя.       — Да, и я тебя.       Антон сбрасывает вызов, Арсений несколько секунд просто смотрит в экран, трёт пальцами глаза, разминает шею, и встаёт — когда двигаешься, как-то легче переживать тревогу и тоску.       Он меряет шагами зал ожидания, наблюдает за людьми — кто-то спит на плече друга/брата/мужа, кто-то залипает в телефон, кто-то читает книжку. Арсений подходит к окну, по которому всё так же, как и полтора часа назад, стекают капли дождя, из-за этого огни взлётно-посадочной и самолёты, стоящие там, размытые. Хочется сфотографировать, но в окне отражаются лампы зала ожидания, люди и он сам, поэтому это так себе идея.       В 1:15 наконец-то объявляют посадку.       Арсений готов вприпрыжку бежать к стойке и орать «наконец-то, блять!», но он просто достаёт из рюкзака паспорт и посадочный, и занимает место в очереди за девушкой с розовыми волосами.       Час двадцать полёта превращаются в два — полчаса они просто кружат над Москвой, и, наконец, садятся в такой же дождливой столице.       Арсений никогда не был тем человеком, который хлопает при посадке, который начинает доставать ручную кладь с полок, и вставать в проходе ещё до того, как пригласили к выходу из самолёта, потому что он… ну, нормальный. Но сейчас он один из первых подскакивает с кресла, и тянется за рюкзаком на полке.       Багаж тоже приходится ждать, и Арсений уже начинает беситься. Понятно, погодные условия, понятно, такое бывает в жизни, понятно, что багаж где-то проебался, и такое тоже бывает, но блять. Хочется оставить этот чёртов чемодан в аэропорту, и вызвать такси домой. А там прижаться к тёплому боку Антона, уткнуться в его плечо и уснуть.       Через полчаса Арсений всё же забирает с ленты свой чемодан, и практически бежит к выходу.       На улице ливень, но такси едет быстрее, чем в Питере, но тут дело, наверно, в том, что на часах 4:32, и на работу ещё мало кто спешит.       Стараясь быть максимально бесшумным, Арсений открывает дверь, и закатывает чемодан. Делает глубокий вдох и прикрывает глаза — родной запах заполняет до краёв. Он быстро снимает кроссовки, моет руки, и ноги сами несут в спальню. Он прислоняется щекой к косяку и заглядывает внутрь — Антон закутался в одеяло почти с головой, наверно, было холодно, торчит только его затылок. Самое первое желание Арса, конечно, скинуть одежду, занырнуть под одеяло и обвить Антона руками и ногами, как коала, но он заставляет себя сначала пойти в душ, чтобы смыть с себя этот ебучий ливень, запах аэропорта, попутчиков, и вообще всю эту длинную ночь.       Арсений быстро моется, надевает одни только боксеры — пижамные штаны в комоде комнаты — чистит зубы, и на носочках крадётся в спальню. Кожа покрывается мурашками — в квартире и правда как-то прохладно.       Антон уже перевернулся на другой бок, и сейчас Арсений видит любимое лицо, и сердце пускается галопом. Кудряшки Антона, ставшие гораздо длиннее с их последней встречи, закрывают лоб и глаза, губы слегка приоткрыты, одна ладонь под щекой, а вторая — на подушке Арсения. Арсений улыбается, приподнимает одеяло, тихонько ложится рядом, смотрит на Антона, такого красивого даже в предрассветных сумерках весеннего утра, убирает мягкие кудряшки назад, гладит по щеке, и не сдерживается — прижимается губами к скуле. Антон дёргается, но не просыпается. Арсений снова улыбается, переворачивается на другой бок, перекидывает через себя руку Антона, прижимается спиной к его груди и сжимает его ладонь в своей. Тепло Антона, несравнимое ни с чьим больше на свете, обволакивает его коконом спокойствия.       Нет ничего лучше, чем быть в объятьях Антона.       Нет ничего лучше, чем быть дома.