"Бис" для суфлёра

      Риддл не был человеком, поступающим, не обдумав хорошо свои действия и их последствия. Ему помогало то, что соображал он достаточно быстро. Иногда случались и опрометчивые поступки, но не слишком часто. Так и на этот раз. Он несколько дней вынашивал размышления в себе, стараясь рассмотреть ситуацию с разных сторон, найти оправдание, но это было просто невозможно. Бороться с накатывающими время от времени эмоциями — невозможно.       Как иначе можно интерпретировать фразу: «Я не хочу, чтобы ты общалась с Нобби Личем»? Здесь не было двойного дна, всё было сказано предельно чётко, без возможностей на манёвр или уклонение. Том наблюдал за Гермионой, временно отложив свои исследования, пока та работала в библиотеке, шерстя его книги. Он старался отыскать в её поведении что-то… Он сам не знал, что пытался высмотреть. На её лице не появилась надпись: «Я изменяю тебе с Нобби Личем», хотя Том придумал уже несколько заклинаний, которые мог бы использовать, чтобы те выдали её неверность.       В этот вечер у Гермионы была назначена тренировка с Антонином. Захлопнув книги и отправив их на свои места, она выскользнула из комнаты, погружённая в свои мысли, даже не посмотрев на него. Тяжело вздохнув, Том встал из-за стола и направился в дуэльный зал.       Долохов понял Риддла с полувзгляда и вышел, не забыв напоследок сочувственно посмотреть на Гермиону, которая выглядела непринуждённо и, судя по всему, взгляда Долохова просто не поняла.       — Сегодня с тобой потренируюсь я, — заявил Том, выходя в центр зала.       — Отлично, — обрадовалась Гермиона, заставив того прищуриться.       Том снял защитный купол, но это тоже её не озадачило.       Ещё до того, как она начала кланяться, Риддл наслал на неё невербальное Инкарцеро, но она сумела быстро сориентироваться и откатиться.       Выставив Протего, она наслала на него своих любимых птичек, которых Том разорвал одним взмахом палочки. Глаза Гермионы расширились, а рот приоткрылся от проявления жестокости. Но она быстро нахмурилась, а Риддл, не сходя с места, начал посылать в неё серии разноцветных вспышек, не все из которых разбивались о её защитный, небесно-голубой, похожий на мыльный пузырь, щит.       — Том? — опасливым тоном позвала она.       — Экспульсио!       Её отбросило магией, и глухой удар головой о пол эхом разнёсся по пустому залу.       — Диффиндо! — выкрикнула Гермиона, не поднимаясь, лишь откатываясь в сторону.       Том легко отбил яркую красную вспышку.       — Импидимента! Конъюктивитус! Акселитус(1)!       Гермиона, не поднимаясь на ноги, скорее отпрыгнула, чем откатилась, от трёх разноцветных вспышек.       — Ты с ума сошёл? — возмутилась она, колдуя щиты.       Она наслала в него невербальный Ступефай — Том понял это по синей вспышке и сделал крохотный шаг в сторону.       — Конжерайдемс(2)! В её сторону понеслась куча змей. Энгорио! Змеи стали огромного размера.       — Связать её, — зашипел Том на парселтанге.       — Випера Эванеско Максима! — взревела Гермиона. — Каесито(3)! Улкус(4)! Кавеа(5)! — её глаза широко распахнулись от ужаса, когда она заметила летящие в её сторону фиолетовые вспышки. — Протего! Протего максима! Конжерайдемс! — она невербально сотворила плотную ткань, разделившую их. — ДУРО! — она трансфигурировала гобелен и превратила его в камень.       — Деспульсио! — каменная стена на секунду сжалась, а потом разорвалась в мелкую крошку и концентрированной волной влетела в щит Гермионы.       Том сделал шаг в её сторону, бросив Тинер, Грейнджер, ослабленная камнями, осела на пол, закрывая голову руками, зарываясь пальцами в волосы, стараясь избавиться от безумного визга в голове. Он сделал ещё шаг.       — Круцио!       Она упала на спину, снова глухо стукнувшись головой о пол, и закричала, выгибаясь дугой. Пальцы, словно пауки, заскользили по каменному полу.       — Экспеллиармус.       Её палочка в его руке. Холодная, как обычный кусок дерева.       Том снял заклинание, опускаясь на корточки рядом с её телом — грудь тяжело поднималась и опускалась, а конечности безвольно опали. Да, это был его фирменный Круциатус.       — Легиллименс!       Конечно, после такой пытки её блок ослаб. Том, действуя на чистой, всепоглощающей ярости, быстро и не особенно деликатно добрался до воспоминаний с Личем.       — Что это за дерьмо? — воскликнула она, входя в его кабинет и накладывая заглушающие чары.       Она входила сюда не в первый раз, и, судя по тому, что на лице Лича не отражалось ни грамма удивления — так разговаривала она с ним тоже не в первый раз.       Лич поднял усталый взгляд.       Какой жалкий… Это ощущения Гермионы? Том был удивлён, почувствовав презрение… не своё.       — Что? — просто спросил он.       — Какого хрена ваш Отдел, совсем никак не относящийся к Отделу образования, влезает в Бюро патентов со своими правками в стандарты? Я узнавала, Кэрроу не имеет к этому никакого отношения.       Грейнджер кипела от злости.       Лич скрестил руки на груди.       — Гермиона, остынь, — проговорил он таким тоном, словно объясняет прописные истины, — приют должен соответствовать международным стандартам…       — Ч-что? — она заикнулась от гнева; на кончиках пальцев потрескивал статический заряд.       — Раз Министерство вас финансирует…       — Засуньте своё финансирование…       Он громко хлопнула ладонями по столу…       Том перешёл к другому воспоминанию, но ничего особенного и в нём не было — теперь они обязаны пустить проверку из Отдела магических перемещений, чтобы те убедились, что там нет незаконных точек для трансгрессии… Какая глупость.       — Гермиона, — устало тянул Лич.       — Мисс Грейнджер, — поправила его та, злясь. — Объясните мне, мистер Лич, почему ваш Отдел суёт нос в работу остальных подразделений?       Нобби хмуро усмехнулся.       — Я должен отчитываться перед вами, мисс Грейнджер? — насмешливо обратился он.       Гермиона захлёбывалась от злости. Она в два шага преодолела расстояние до его стола и склонилась к нему:       — Нет, не должен, я и так прекрасно понимаю, кто давит на тебя, мистер Лич. Меня просто поражает, почему ты настолько жалок, — Том ощутил, что она сразу же пожалела о своих словах. — Будьте добры предоставить список подразделений разом, чтобы я не бегала по министерству, исправляя каждую запятую, которая не вписывается в ваши сраные стандарты!       Риддл почувствовал сильное давление в области висков за секунду до того, как его вышвырнуло.       Гермиона смотрела на него расширившимися от ужаса и удивления глазами. В эмоциях, витающих в её взгляде, было что-то сложное, но Риддл не успел их полностью проанализировать.       Щёку резко обожгло. Гермиона ударила его. Она замахнулась второй раз, но Том перехватил её запястье. Поморщившись от боли, она резко села и буквально прыгнула на него, заваливая на пол и наваливаясь сверху. Грейнджер выбила обе палочки из его руки и больно пихнула ногой по рёбрам. Риддл еле успел остановить стремительно приближающийся к лицу кулак.       — Сукин сын, — прохрипела она; связки были сорваны после пытки, лицо мокрое от слёз и какая-то неженская — можно сказать, нечеловеческая — сила в руках — что странно, учитывая то, сколько он держал её под Круциатусом. — Я тебя убью.       Том, сгруппировавшись, перекатился набок, крепко держа её руки и прижимая спиной к себе, всё ещё достаточно удивлённый происходящим. Гермиона пихалась ногами, но особого результата это не приносило. Внезапно она подалась вперёд, а затем, сменив направление, ударила затылком; Риддл скорее почувствовал, чем услышал, хруст переносицы. Во рту мгновенно появился металлический привкус. Гермионе этого показалось недостаточно. Вырвав руки из ослабевшей хватки, она резко развернулась и таки ударила его кулаком в челюсть. Резко подскочив, она схватила палочку и направила её на Тома.       Он медленно сел, не сводя с неё глаз и ожидая, какое заклинание она в него бросит. Можно сказать, он даже хотел этого.       Тёмную комнату озарило волшебное бледно-голубое сияние орла, сотканного из миллиона звёзд. Он появился из ниоткуда, заставляя тени расступиться к стенам.       — Гермиона, всё в порядке?       Голос Гектора.       Грейнджер моргнула. Моргнула ещё раз.       Судя по всему, сэр Гектор почувствовал, что наследнице нанесён физический вред — он наложил следящее заклинание на наследницу после того, как на неё напала Блэк.       Гермиона молча взмахнула палочкой, и перед ней материализовалась такая же прекрасная, как и уже исчезнувший орёл, выдра, смотрящая хозяйке прямо в глаза. А потом она испарилась. Ведьма бросила на Тома взгляд, полный презрения и раздражения.       Том молчал.       Она фыркнула и вышла из зала.

* * *

      Гермиона обнаружилась в гостиной, обложенная кучей зелий, без мантии, в одном бюстгальтере, а в углу стоял буфет, защиту которого она и взломала, достав оттуда все снадобья. Она, молча, не поднимая глаз, отлевитировала Тому заживляющую мазь. Гермиону всё ещё потряхивало после его фирменного Круциатуса. Долохова не было.       Риддл, наколдовав зеркало, нанёс мазь на переносицу, лоб и скулу. Он молча подошёл к ней и, призвав с пола флакон, начал наносить толстым слоем зелье на ссадины и порезы, удивляясь количеству шрамов на её коже. Он не замечал их во время секса. Неужели она поддерживала косметические чары всё время, когда они были вместе? По этой ли причине она не оставалась ночевать?       Гермиона наносила мазь на сбитый, сочащийся кровью локоть левой руки, судорожно вздыхая, когда пальцы касались раны. Том увидел на предплечье правой руки шрам, складывающийся в надпись, и его брови поползли вверх, когда он всё же прочёл то, что там написано. Он грубо схватил её.       — Что это? — холодно спросил Риддл.       Грейнджер некоторое время молчала, по-видимому, смотря туда же, куда и он — Том не видел её лица, но мог ясно представить выражение, отобразившееся на нём. Она взяла палочку левой рукой, и шрам исчез. А вместе с ним и все следы на спине.       — Гермиона, — почти прорычал он.       Та резко развернулась, оттолкнув его грудь ладонями, и посмотрела прямо в глаза. Он успел заметить боль, прежде чем её взгляд стал ясным и глубоким, как озеро в полдень — она подняла окклюментные щиты.       — Используй легиллименцию, — сухо бросила она, усмехаясь, — это привычнее для тебя.       Том покачал головой.       — Мне жаль…       — НЕ надо говорить о том, что тебе жаль. Я знаю, что это не так, — резко сказала она, отворачиваясь. — Чер! — эльф появился перед ней; его и без того огромные глаза расширились от изумления. — Подготовь для меня гостевую комнату, пожалуйста, и подай чай с этим зельем, — она протянула ему мышечный релаксант; домовик, принимая флакон, прищурился на Тома. — И шоколад. Есть шоколад?       — Да, мисс Гермиона, всё будет сделано, — он поклонился и исчез, не дожидаясь её благодарности.       — Я не собираюсь идти к Гектору в таком виде, — сказала она воздуху перед собой; её голос был свободен от эмоций, спрятанных за стеной окклюменции.       Риддл, не говоря ни слова, отошёл от неё и упал в кресло, анализируя произошедшее. Кажется, он не сдержался. Снова.       После того, как Гермиона закончила себя лечить, она трансфигурировала из воздуха свободное кресло в бархатной красной обивке и с золотой тесьмой, сделав его мягким, с подставкой для ног, и села. Пока она размешивала сливки в чае, ложка несколько раз со звоном ударилась о стенки, а сама жидкость выплеснулась на её брюки, но сама девушка, кажется, этого даже не почувствовала. Подрагивающими руками, она рваными движениями подносила кружку к губам, стараясь расслабить непроизвольно напрягающиеся мышцы.       В гостиную вошёл Долохов. Стоило отдать ему должное, он умело продемонстрировал безразличие к практически нагой ведьме, лишь взял пустую кружку с подноса, стоящего на столике возле неё, сделал чай, бросив в перерыве несколько диагностических заклинаний на Гермиону — она поморщилась от пощипывания магии на её коже — и, удовлетворённый результатом, упал на диван.       — Неприятности в раю? — поинтересовался он, и взгляды обоих волшебников скрестились на нём, практически испепеляя.       — Поспорили из-за книги, — мрачно пошутила Гермиона.       — В вашем стиле, — в тон ей ответил Долохов и бросил на Риддла осуждающий взгляд.       Том знал, что Антонин хорошо относится к Гермионе. И он, несомненно, уже жалел о том, что оставил её наедине с Томом. Плюсов не добавляло и то, что они с Абраксасом предупреждали Риддла о том, что не стоит действовать сгоряча. А учитывая ту историю Долохова, когда он заступился за маглу, всё происходящее он ещё и наверняка принимал на свой счёт. Долохов порой превращался в настоящего гриффиндорца, стремясь защищать тех, кто слабее, а Гермиону он определённо считал таковой. Риддл не был с ним согласен, но делиться своими мыслями на этот счёт он не стал.       Том знал, что ему следует извиниться, но решил отложить это до того момента, пока Гермиона не остынет. Сейчас она ясно дала понять, что не верит в сожаление Риддла. Он и сам пока не мог здраво рассудить, жалеет ли он — он узнал то, что хотел. Но Абраксас, скорее всего, скажет, что Том погорячился и достаточно было просто поговорить с девушкой, а не швыряться тёмными заклинаниями, пытать её Круцио, и забираться в её ослабленную пыткой голову. Да, Том решил, что он действительно погорячился.

* * *

      Следующим утром Гермиона, чувствуя, что организм оправился от Круцио, спустилась вниз, и, не прощаясь ни с кем, покинула поместье Риддла. Она всё ещё была ошеломлена его поступком и не хотела обсуждать это в ближайшее никогда, но Гермиона не собиралась прощать его просто так. Какая-нибудь другая ведьма на её месте и вовсе не простила бы ни то, что он забрался в её голову, ни, тем более, Круциатус. Но Гермиона помнила, кто она, где и зачем здесь находится. Да и не то чтобы она ожидала от Риддла другого поведения — в конце концов он убил — почти, Сигнус пока ещё не умер — своего последователя за то, что тот представлял угрозу для Гермионы. И для самого Тома тоже, конечно — Гермиона не была столь наивна, чтобы этого не понимать. Кроме того, у неё были проблемы, которые ей нужно было решить уже сегодня.       Взбежав по лестнице, она вошла в свою комнату, сделала копии записей и, после стандартной процедуры смены внешности — сегодня для разнообразия она решила стать брюнеткой — осторожно спустилась в библиотеку и, вступив в пламя, вышла из камина в министерстве.       На автомате она добралась до кабинета невыразимца и юркнула в приоткрытую дверь. Она искренне надеялась, что сегодня состоится их последняя встреча.       — Привет, — поздоровалась она и сразу протянула записи, обратив внимание, что рука всё ещё слегка подрагивает — вот тебе фирменный Круциатус от Тёмного Лорда — обычно она восстанавливалась быстрее. Не дожидаясь ответного приветствия, Гермиона поскорее одёрнула руки и выпалила: — Это всё? Теперь, надеюсь, наше «добровольное сотрудничество» завершено?       Невыразимец цокнул языком и закатил глаза.       — Зависит от того, не исправляла ли ты свои записи.       — Это копии оригиналов! — вскипела Гермиона. — Я больше ничем не могу вам помочь. Оставьте меня в покое. Я и так не должна была отдавать вам всё это, — она махнула рукой на бумаги.       Он демонстративно медленно пролистал записи, используя проявляющие заклинания. Грейнджер сдерживалась, чтобы не закатить глаза. Её тело было напряжено до предела — так сильно ей хотелось проклясть этого… мужчину.       — В ваших интересах, мисс Грейнджер, чтобы я нашёл то, что ищу, — сказал он надменно.       Гермиона мысленно усмехнулась: она не принесла бы ему записи, если бы не была уверена, что он не найдёт. Её раздражало то, как он демонстрирует власть по отношению к ней.       — У меня больше ничего нет, — горько выпалила она, ударив ладонями по глянцевой молочно-белой поверхности. — Я отдала вам всё, что было. Просто забудьте обо мне.       Невыразимец побарабанил пальцами по столу, размышляя над чем-то. Молчание затягивалось, и это гнетущее настроение накаляло её израненные нервы до предела.       — Вы можете быть свободны, мисс Грейнджер, — сухо проговорил он.       Та пулей выскочила из кабинета, искренне надеясь, что больше никогда туда не вернётся.       Отправляясь в прошлое, она и представить не могла, что проблемой станет её начальник. Просто невероятно. Однако это лишний раз убедило её, что свой секрет лучше ни с кем не делить.

* * *

      За следующую неделю Гектор сумел разобраться практически со всеми бюрократическими проблемами, после того, как Гермиона горько призналась, что не справляется с министерством.       — Увидев меня и миссис Принц, Нобби Лич, — Гектор поморщился, — выдал полный список стандартов, я переписал патент, и теперь этот отдел нас не побеспокоит, — это прозвучало немного самодовольно. — Думаю, будет лучше, если я сам займусь бюрократией. А ты займёшься всем остальным.       Под остальным Гектор подразумевал завершение покупки поместья — бумаги уже подготовил нотариус, так что они ждали прибытия мсье Уоргха, проживающего во Франции последние лет двадцать. Он давно отчаялся продать огромный дом, расположенный неподалёку от Хогвартса, в Хогсмиде. А Грейнджерам тот отлично подошёл. Оставалось привести его в порядок. Ещё требовалось подобрать персонал — всего десять человек; девять, если считать, что Эйлин уже изъявила желание работать в приюте приходящим учителем и зельеваром.       Помимо всего этого, у Гермионы была ещё одна задача, с которой предстояло разобраться, и, кажется, ссора с Риддлом весьма способствовала укрощению совести. Вечером, когда Гектор ушёл спать, а она закончила возиться в лаборатории, Грейнджер взяла из комнаты подделки дневника, медальона и чаши и трансгрессировала к лачуге Гонтов.       Оказавшись там, она почувствовала барьер знакомых ей охранных чар и, совершая беспрерывные взмахи палочкой, осторожно распутала их. Гермиона помнила, что стоит ей перейти через порог, как на неё выпрыгнет кобра. Поэтому решила действовать на опережение. Прошипев на парселтанге откройся, она бросила в змею Ступефай и спокойно вошла.       Дверь за ней с громким стуком захлопнулась, как в самых отвратительных фильмах ужасов, которые даже ещё не появились.       Гермиона зажгла Люмос. И сразу же пожалела об этом, застыв с широко раскрытыми глазами, прикрывая рот свободной рукой. Умом она понимала, что перед ней всего лишь боггарт, но не могла пошевелиться, увидев Гектора. Мёртвого Гектора. Это было до того ошеломительно, что она просто стояла и скользила взглядом по его сине-бледному лицу, одеревенелым конечностям. Глаза защипало. В груди разлилось что-то горькое, вовремя напомнив Гермионе о том, что всё это время она не дышала. Она закашлялась и рвано втянула воздух, вместе с этим Гектор пошевелился. Он посмотрел прямо на неё стеклянными глазами, на лице не шевельнулся ни один мускул, но Гермиона всё равно почувствовала волны осуждения, направленные в её адрес.       — Я рассчитывал на тебя, — только и сказал он, качая головой.       А Грейнджер мазохистски пялилась. Палочка, зажатая в руке, задрожала.       Ладно, над этим точно невозможно было никак посмеяться, но Гермиона не сомневалась, что её сил вполне хватит, чтобы стереть этого боггарта с лица Земли.       — Риддикулус, — на выдохе произнесла Гермиона.       Прежде, чем тварь растворилась, она изобразила на своём лице настоящую боль, которую Грейнджер никогда не видела у Гектора, но могла увидеть, если не сможет снять проклятие.       Ноги подогнулись, и Грейнджер упала на колени, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Она почувствовала себя настолько беспомощной и бесполезной, что просто не могла двигаться дальше. Она оплакивала Гектора, хотя тот ещё был жив. Скорее всего, она оплакивала свои безрезультатные попытки спасти его.       Просидев так не меньше получаса, Гермиона, всё ещё всхлипывая, добралась до комнаты, в которой стоял буфет.       Она не рассчитывала быстро расправиться со своим заданием, но не предполагала, что это займёт столько времени.       На этот раз Грейнджер даже не шикнула, порезав ладонь, но буквально кричала, надрывая голос, когда распутывала синие и белые нити, напоминающие плющ. Казалось, за каждый пасс палочкой, за каждую сказанную букву магия, Бог, Мерлин, высшие силы или все сразу берут с неё плату по двойному тарифу. Гермиона предполагала, что потеряла много, очень много крови. По ощущениям не меньше пары литров.       Голову и грудь то болезненно сдавливало, то распирало, словно где-то работал насос, выкачивающий силы через боль и неприятные ощущения. Ныли даже кости.       Грейнджер поняла, что, если бы не подготовка, она бы этого не вынесла.       Уже под утро, когда на улице занимался рассвет, она выползла из хижины, борясь с желанием сжечь это место. Разворошенная тёмная магия, словно змеиный клубок, оплетала и дом, и окрестности, заставляя чувствовать себя максимально некомфортно.       За её спиной оставалось место, в которое, как она надеялась, никогда не придётся возвращаться, с поддельными крестражами, а впереди ждала перспектива создания ритуала, связанного с крестражами настоящими. Уже дойдя до границы защитного барьера, она вспомнила про змею и поплелась назад. И только после того, как все дела были завершены, Гермиона трансгрессировала в свою комнату.       Она достала крестражи, раскладывая их перед собой, испытывая иррациональное чувство, будто она предала Риддла, хотя оно и не было ярко выраженным после того, что случилось несколько дней назад.       Сначала она не могла поверить в то, что она снова переживает эту отвратительную боль от Круцио, потом то, что Том посмел применить к ней Непростительное, затем то, что сама избила его. А потом она вспомнила, кто такой Том Риддл, и постаралась отстраниться от этой ситуации, особенно учитывая то, что скоро она соберёт все частицы его души.       Перед ней лежали кольцо, медальон, чаша и блокнот. Где-то в школе оставалась диадема. Когда Гермиона доберётся до диадемы, у неё будет полный набор души Тома. И ей предстояло выяснить, как запихнуть все эти частички обратно в Риддла.       Грейнджер провела кончиками пальцев по предметам, испытывая некий благоговейный трепет перед могуществом магии — пусть именно эти вещи ей казались отвратительными, она не могла отрицать силу магии, которая создала их и которая хранилась в этих артефактах.       Она подняла голову, уставившись в точку в пространстве, и задумалась.       Теоретически, она могла бы уговорить Гектора создать крестраж… наверное. Это могло бы помочь ему выжить? Или нет. Как ведёт себя проклятая душа, если её делят? И кого в таком случае следовало бы убить Гектору?       Гермиона вздрогнула, как от удара. Она сгребла крестражи и убрала их в металлический ящик с толстыми стенками. И мысли в её голове сразу же прояснились. Она устыдилась, испугалась той мысли, возникшей в её голове. Но самым страшным было то, что это действительно могло бы быть выходом…       Покачав головой, она бросила ящик в свою безразмерную сумку и достала блокнот — она давно собиралась зашифровать свои записи понадёжнее.

* * *

      Антонин с блеском прошёл вступительные испытания в мракоборческий центр. Трэверс лично принимал у него экзамен. Сначала он был настроен весьма скептично, но после демонстрации навыков открытого боя глава Отдела магического правопорядка не мог скрыть ликования. У мракоборцев всегда была проблема с кадрами. Поэтому такой сильный Антонин Долохов, вчерашний разыскиваемый преступник, а сегодня — гражданин магической Британии, стал великолепной находкой. Конечно, они неслабо покопались в его мозгах и путём психологических тестов, и с помощью веритасерума, но убедились в конце концов, что Долохов не замышляет ничего лишнего.       Теперь у Антонина была работа. У него также была невеста, почти на пятнадцать лет моложе него, о чём не забывала сообщать ему при встрече миссис Принц — Том слышал, как Долохов жаловался на это Малфою. И ещё он планировал приобрести дом, чтобы перебраться туда вместе с Эйлин и её сыном. Ростислав — брат Антонина — часто писал ему письма и планировал приехать на свадьбу, которая должна была состояться в мае, и заранее сделал ему свадебный подарок — отправил сумму, которой хватило бы на тот самый дом, о котором грезил Долохов. Уговорить Долохова связаться с младшим братом смог Том. И пока ни разу об этом не пожалел.       Они собрались в столовой Риддла вечером того дня, когда Долохов прошел испытания в мракоборческий центр. Антонин с Эйлин и её сыном; Том с Гермионой, у которой он всё ещё не попросил прощения, которая сидела на противоположной стороне стола; Малфой с Люциусом, и Юстин — в одиночестве, оба сына предпочли остаться в школе на пасхальные каникулы. Антонин как раз делился новостями и планами на жизнь, в частности, жаловался на то, что ему может не хватить времени выбрать дом.       — М, я могу посоветовать тебе пару поместий. Одно в Уилтшире, другое — в Годриковой впадине, — сказала Гермиона Антонину, — пока мы искали помещение для приюта, я побывала в них, но они оказались совсем небольшими, так что не подошли.       Эйлин восторженно посмотрела на Долохова и ответила вместо него:       — Я с радостью посмотрю эти дома. У Антонина теперь мало времени на всё это, так что он поручил мне выбрать… Вообще-то я хотела попросить помощи у мамы, но, если честно, мне было проще с кем-то вроде тебя.       Мужчины понимающе усмехнулись — о характере миссис Принц ходили легенды. Переплюнуть её могла только миссис Лонгботтом. А когда эти ведьмы объединялись, страшно становилось всем. У обеих был одинаково тяжелый взгляд, и обе прекрасно владели словом. И знали множество неприятных заклинаний.       — Тогда завтра? — уточнила Грейнджер.       Эйлин радостно кивнула.       — Только мне придётся взять Северуса с собой, — чуть виновато сказала она.       — Никаких проблем, — пожала плечами Гермиона, — я всегда рада его видеть.       Она так тепло улыбнулась, переведя взгляд на ребёнка, что Тому стало не по себе. Они, конечно, вместе не так давно и не обсуждали планы на будущее, но ему всё же было не очень комфортно думать об этом самом будущем, которое обычно включало в себя семейную жизнь и детей.       Он вообще никогда не думал о том, что у него могут быть дети или хотя бы один ребёнок. И Тому было немного тревожно.