Плохое яблоко

POV ФРГ Рассвет. Он так прекрасен, казалось мне. Будто я его видел впервые. Нет. Врать не стану. Видел я его и до этого, но... Раньше он мне не казался таким завораживающим и манящим. Возможно, потому что я его не ценил в такие моменты. Хотя я старался ценить всё, что у меня было. Даже и то, что давали окружающие меня всю жизнь не очень хорошие люди. Но, то что ждало меня, порой ввергало меня в глубочайшее размышление. Почему глубочайшее? Потому что я не знал, что меня ждёт. Да этого, в принципе, никто не знает, кроме Господь Бога. Он плетёт судьбы и интриги вокруг человеческих жизней и создаёт поток, называемый временем. Казалось бы, Бог может перевернуть жизнь каждого человека вверх дном и вывернуть наизнанку, но.... даже для него существуют особые ограничения, я уверен. Не всем же быть кудесниками человеческих судьб, не правда ли? Но некоторые люди сознательно считают себя и такими экземплярами в обществе. Я не буду приводить пример... В данной ситуации этот пример накличет на всех волнение. А кому это надо? Тем более в такое время... В поезде сейчас довольно спокойно и комфортно, хоть колёса и стучат по раскалённым шпалам так, что искры летят от их столкновения. Да и трясет немножко. Но это даже успокаивает. Как никак мы уже почти сутки в пути находимся. Это так настораживает, хоть я и знал, что эта поездка до Лондона займёт немало времени. Тем не менее волнение всё равно остаётся. Напротив меня сидит мужчина, со строгим взглядом уткнувшийся в документы. У него серые туманные глаза, еле пролезающая на каштановых волосах седина и глубокие морщины, появившиеся, вероятнее всего, вследствие того, что он пережил за то время, пока шла война. Одет в строгий традиционный английский костюм, хоть ещё за день до этого он был в военной форме, на голове чёрный цилиндр, а на ногах тёмные блестящие туфли. В руках он держит монокль и водит им по известным лишь ему строкам. Я внимательно наблюдаю то за ним, то за пейзажем, мелькающим в окне. На первый взгляд кажется, что мужчина игнорирует моё существование. Нет, это не так. Просто дел у него по горло и нет ни минутки на какие-то приватные беседы. Я его понимаю. Не был бы я ребёнком, то помог бы ему, чем смог. Я же вижу, что он и так через силу за мной приглядывает, так ещё и документы не самые интересные, я так думаю, читает. Не знаю вообще, почему он устроился именно в моём купе. Скорее всего тут спокойнее. Нет никаких голдящих во все уши людей, да и раздражающие стуки здесь не так слышны. Несмотря на спокойствие в помещении, в душе меня настигло жуткое волнение. За что? Тут семантичнее было бы спросить: за кого? За свою сестру, за отца... которого наверняка уже нет в живых. При одной только мысли об этом наворачиваются слёзы, причём самые настоящие — крокодильи. Только бы глупцы стали переживать за такого жестокого человека, как мой отец. Но когда любят, то глупеют все до единого, и я — не исключение. Если уж отца я и вовсе не увижу, то и с сестрой мне наверняка запретят видеться. Наши опекуны сейчас в весьма натянутых отношениях. И кажется, что одно лишь неправильное слово способно их разрушить. О встрече с сестрой я пытаюсь уже и не мечтать. Как маслом намазано — это лишь мечты наивного ребёнка. Мы, наверное, уже никогда не свидимся, но за её жизнь я уж точно буду спокоен. Её опекуном стал товарищ СССР. Ещё до войны он произвёл на меня очень сильное впечатление. Высокий, статный, суровый взрослый мужчина, порой даже может показаться грубым и нелюдимым, но на деле — заботливый, добрый, до ужаса наивный и неуклюжий бурый медведь. Так как-то описал его мой отец, но тогда я не совсем придал значения этим словам. Тем не менее, до войны наша семья дружила с ним. Товарищ СССР к нам очень хорошо относился, постоянно вступал с нами в диалог несмотря на работу, из-за которой он приходил к моему отцу. Кажется, что он любил детей. Да и я чувствовал с этим человеком какую-то связь. Будто между нами пролегала какая-то невидимая, натянутая тетива, которую мы не способны были увидеть. Однако и сейчас её можно неосознанно прощупать. Чувствую, что именно СССР станет нашим с сестрой проходным мостиком. Он то более сговорчивее, чем мой опекун — Великобритания. Ох... как же мне хочется встретиться с моей любимой сестрёнкой. Прошло вроде бы всего ничего, а я уже соскучиться успел. Я до сих пор помню её сверкающие на лучах встающего солнца хвойные глазки и какую-то печальную, но такую светлую и тёплую улыбку в тот день...

***

9 мая, 1945 год Я шёл по пустым разрушенным улицам Берлина под руку с очень гордой и величественной страной — Великобританией. Он хмуро и сурово уставился вперёд и без промедлений шагал, стуча каблуками от своих военных сапог. Рядом также шли его близкие воплощения: Франция и США. Куда мы идём, мне так и не ответили. Но я точно знал, что шли мы подальше от всего этого ужаса: от лежащих на земле трупов, от развалин когда-то одного из красивейших городов Европы, от... моего прошлого. Скажу честно, не каждый бы остался в рассудке после того, что я пережил, тем более с моим то окружением, которое включало далеко не самых добрых дяденек, которые, по идеи, должны были учить, защищать и оберегать нас с сестрой. А окружали безжалостные, кровожадные и жестокие убийцы. О ком же я могу так лестно отзываться? Да о своём народе! Но не о всех. Такие у нас только гитлеровцы. Последователи одноимённого человека, который устроил в мире до ныне немыслимый геноцид. Но, естественно, не сам, а чужими руками — руками... моего отца. Как бы мне не хотелось о нём сейчас думать, это, увы, не получалось. Я бы не отнёс его к категории безжалостных, кровожадных и жестоких убийц. Однако отец всё равно убивал. Адвокат назовёт это самозащитой, судья — непредумышленным убийством, а на войне это было бы поводом выместить свою злость и ненависть, которые копились очень долго. Пока я был в своих думах, меня уже позвал мужчина, что шёл рядом со мной, Великобритания. Он завязал со мной диалог и вдруг внезапно попытался поделиться со мной своими впечатлениями по поводу данной ситуации и как-то... утешить меня что ли? Не думал, что он так внезапно ни с того ни с сего откроется мне, ведь я подозревал, что он мне не доверяет. Ведь с виду Великобритания довольно твердый и холодный человек, и этот «орешек», на первый взгляд, так просто не расколоть. Так или иначе мы все проследовали за ним и дошли туда, куда я совсем не ожидал... на вокзал. Изначально, у меня создалось впечатление, что меня перевезут в другой штаб, ещё дальше от того, где сейчас находится моя сестра. Ведь за грехи моего народа они имели полное право сделать со нами все что угодно. Даже убить... но не убили. Почему? Я до сих пор не знаю. Либо они рассуждали логически и рассчитывали оставить наследников, чтобы не ввергать страну в смуту, либо же за нас с сестрой кто-то заступился. Но кто? Некому за нас заступаться. О нас до начала войны знали лишь ничтожное количество людей. Уж не знаю, как так вышло, ведь такое не принято было скрывать в светском обществе. Только если дети родились вне брака... Я как-то не спрашивал отца об этом, да и не думаю, что он рассказал бы нам что-то такое личное, можно сказать даже интимное. А нашего дворецкого мне как-то неудобно было расспрашивать. Уж больно мутная эта история. Но рано или поздно я узнаю, что скрывается за этой тайной. Мы уже собирались подходить к перрону, как вдруг я услышал чей-то нежный голосок вдалеке. Сначала, я подумал, что мне показалось. Ну мало ли? Может я от всего этого ужаса тихо схожу с ума? Но потом, когда мы подошли ближе, на моём лице можно было прочитать неописуемую радость и одновременно удивление. Буквально в нескольких метрах от меня стояла сестрёнка, привлекая всем своим видом моё внимание. А рядом с ней стоял её опекун. Неужто мы все вместе поедем? А, нет. Они на другой поезд. Но было удивительно, что наши поезда отъезжают почти в одно и то же время. Я уже хотел было вырваться, чтобы подбежать к сестре и крепко обнять её напоследок, но мне не дали. Великобритания ещё крепче схватил мою руку и настало какое-то... напряжение? Мне было неловко. Знать, что родной человек совсем недалеко и нельзя к нему даже просто подойти. Но вместо меня это сделала сестра. Она подошла как можно ближе ко мне, Великобритания к тому моменту уже ослабил хватку, и я резко выбрался из неё и обнял сестру так сильно, как мог.... а дальше пошли слёзы. И её и мои. Но если я старался плакать меньше, так как я всё-таки парень. А сестра начала очень громко плакать и чуть всё не дошло до самой настоящей истерики. Какие же изверги будут разделять двойняшек? Разделят, ещё как. Они все права на это имеют. И мы должны радоваться такому исходу, ведь могло бы быть ещё хуже. Тем не менее сестра не переставала плакать из-за этой несправедливости. Да уж, она, по-моему, наплакалась на всю жизнь вперёд. Ведь даже дома она редко плакала, повода особого не было. Нас не избивали, голодом не морили, но... намеренно игнорировали. Отец ведь был занят на политической арене, ему не было дела до нас. Поэтому за нами присматривал наш дворецкий. И отец приходил к нам... раз в месяц. И даже в те дни, что он был с нами, ввёл себя как-то... безразлично. От него с сестрой мы ощущали какой-то холодок... и это лишь в первые 5-6 лет нашей жизни. Но после одного несчастного случая... Ладно, ни к чему такое вспоминать. Тем более это уже совершенно другая история. Стояли мы с сестрой в обнимку так очень долго. Я даже успел потерять счёт времени. Да у меня с собой и часов то не было. Взрослые терпеливо ждали, ведь прекрасно понимали, что прощаться нам было тяжело. Им ли не знать такое. Не раз были свидетелями подобных трогательных сцен. Я бы не сказал, что она трогательная, если вырвать из контекста слёзы грусти и горькие речи. В конце концов, ничто не длится вечно. Вот и наша с сестрой встреча подошла к завершению. Великобритания дотронулся до моего плеча и напомнил, что нам пора. На это я инстинктивно дернулся и повернул свою светлую макушку в сторону соприкосновения, а потом снова обернулся к сестре и посмотрел на её лицо, стараясь получше запомнить его и никогда не забывать. Своим большим пальцем я утёр ей ещё оставшиеся на её щеках слёзы со словами «я тебя никогда не забуду». Она на это лишь смущенно улыбнулась: и снова слёзы потекли. Только теперь они от счастья. Сестрёнка резко взяла мою ладошку в свои маленькие нежные ручки и с надеждой спросила о том, встретимся ли мы вновь. Тогда я, возможно, дал самое важное обещание в своей жизни. Смотря в прозрачные, отливающиеся зеленью «хрусталики» на её лице, я дал ей обещание: «Мы обязательно встретимся, Бель». На этом мы и сошлись. И в тот момент Великобритания уже нетерпеливо взял меня за руку и резко повёл до нашего поезда. На прощание мы беззаботно махали друг другу ручками, но лишь до тех пор, пока не скрылись из виду. Тогда сошла и улыбка с моего лица и я вернулся в то состояние, в котором был до нашей встречи — безразлично-апатичное. Уже в поезде, Великобритания наконец-то удосужился рассказать мне, что меня ждёт. Его повествование и наставление было настолько длинным, что я половину прослушал, хоть это мне было крайне не свойственно, ведь я был послушным ребенком и старался уважать старших. Но не до этого мне тогда было, совсем не до этого.

***

Вспоминая ту нашу встречу, на глазах снова начали наворачиваться слёзы. Даже сидевший напротив меня Великобритания оторвался от своих деловых бумаг, чтобы взглянуть на меня ни то обеспокоенным, ни то скептическим взглядом. Я всеми силами старался как можно скорее вытереть их, мысленно ссылаясь на то, что мне просто что-то в глаз попало. И это сработало. Мужчина с тяжелом вздохом вновь вернулся к своему «увлекательному» занятию. Интересно, когда он всё-таки переключится на другой канал? Не надоела ли одна и та же передача? В любом случае, это не моё дело. Откровенно говоря, в подобных ситуациях слёзы было бы очень трудно скрыть даже самым холодным «булыжникам». И я отношусь к последним, как и мой отец, в частности. Никогда бы не подумал, что найду с ним хоть какое-то сходство. Ведь по внешности мы совершенно не похожи: он брюнет с голубыми, как морская бездна, глазами и бледной, чуть ли не белоснежной кожей. А я — белобрысый паренёк кожей кремового оттенка, но с такими же, только побледнее, глазами, которые смотрелись более холодно в моём исполнении. «На деда похож», — постоянно слышал ни то комплимент, ни то упрёк от отца. Честно говоря, мне совершенно нет дела до того, на кого я похож. Ведь внешность не особо важна, так? Так. Значит и придираться к ней нет смысла. Но это никогда не останавливало моего нерадивого папаню от «комплиментов». Но если уж я был копией деда, то моя сестра была копией отца. Такая же бледная белоснежная кожа, тёмные волосы, но её глаза... честно не понимаю, в кого они такие. Ведь я не припомню никого в семье с таким глубоким хвойным оттенком глаз. Но говорить, что они от кого-то — это всё равно что тыкать указательным пальцем в небо. Так или иначе об этом можно позабыть. Вряд ли я когда-нибудь их увижу и смогу выполнить обещание, данное сестре, но всеми силами постараюсь. «И что бы ни случилось, я всё равно с тобой встречусь, сестрёнка...» POV ФРГ закончен