Плохое яблоко

POV ФРГ Кто глупее? Глупец или тот, кто следует за ним? Этот вопрос мне часто задавал отец. Странное философское не то высказывание, не то вопрос вылетало из его уст каждый раз, когда у нас происходили с ним непростые разговоры. Обычно они возникали из-за того, что я делал что-то плохое не со зла, а потом сам же на себя карил за это. Например, поучал сестру, что почти всегда доводило её до слёз, либо же просто делал что-то по-своему, и это что-то просто напросто не устраивало отца. Он считал, что умный ребёнок — это беда для него. С одной стороны, объяснять ничего не надо, сам всё прекрасно понимает, что натворил не так, с другой стороны, ребёнок может сам знать, как ему будет лучше, а факт того, что я владею этими знаниями, ставит отца в невыгодное положение. Ведь ему нужно, чтобы все были под его контролем и делали то, что он хочет. И неважно, рядовой ли ты в его армии или же родной сын. Для него все равны. Это неплохо. Но просто мы дети, и нам хочется какого-то особого внимания, любви… Ха, смешно звучит, не так ли? Тиран, который весь мир поставил на уши, любил, нет, любит? Скорее всего любил. Ведь теперь его с нами нет… Эта мысль до сих пор не укладывается в моей белобрысой голове. Странно, да? Обращался он с нами холодно. Редко мы сестрой видели от него даже намёка хоть на какое-то тёплое чувство и теперь… и теперь… я скучаю по нему? Любовь зла, полюбишь и козла.. Ох, лучше фразы здесь и не подберёшь. Надеюсь, что Papa не обидится на это «прозвище». Хотя он бы даже посмеялся. Иногда я замечал его не то добродушную, не то издевательскую улыбку, когда мы с сестрой пытались друг друга обозвать. И действительно, получалось смешно. Ведь в итоге она оказывалась «глупышкой», а я «серой мышью». Да уж, странные оскорбления, но, в итоге, эти несуразные прозвища плотно так закрепились за нами. Даже отец иногда так нас называл, когда не был зол на меня или Бель. Уж не знаю, насмешка ли это надо мной или своеобразное проявление заботы? Ишь, нашёл чего вспомнить перед сном. Отца. Всё равно сейчас же никого в купе нет, только я один. Никто не придёт, не обнимет, не пожелает спокойной ночи. Не скажу, что отец так каждую ночь делал, но иногда заходил и делал всё вышеперечисленное, когда находилась свободная минутка. Вряд ли кто-то из тех, кто взял надо мной опеку, будет обращаться ко мне также, как к родному. Я же сын их врага, значит всегда под боком будет тот, на ком можно выместить злость. То, что сделал мой отец, так просто не прощают. Вы, наверное, подумаете, что как так? Как можно вымещать злость на ребёнке, если он ни в чём не виноват? Поверьте, можно. У них для этого есть все основания. Но пока что я толком не замечал, что они ведут себя как-то враждебно по отношению ко мне. Да и любви особо не питают. Просто холодно и сдержанно говорят мне, что делать и как надо себя вести. А я выполняю все их «приказы». Однако мне кажется, что в один день они поведут меня, словно овцу на убой, в одну из мясорубок, в одну из тех, которые были в концлагерях при…. Ещё одни ужасные мысли на ночь. Наверное, мои мысли транслируют это, так как я сам несколько лет видел ужасы, которые не каждый морально переживёт. А сам факт, что я больше не жду нового дня, пробирает меня до дрожи. Вдруг, когда я доберусь до нового места, станет гораздо хуже? Сейчас об этом мне уже не стоит думать. Я вне зоны опасности. Наверное. Ну просто… как может излучать опасность спокойные оттенки купе, в котором есть и мягкая кровать, и стол, и широкие полочки для одежды, и даже уборная? Единственное, что здесь напрягает, так это стук колёс о шпалы рельс. Хотя этот монотонный звук раньше меня даже успокаивал. Порой любой шум лучше, чем мертвая тишина. Я вот лично боялся гробовой тишины. Чаще всего, это означало, что произойдёт что-то плохое. Затишье перед бурей, скажем так. Конечно же, в большинстве случаев это оказывались всего навсего мои предрассудки. «Ты просто раздуваешь из мухи слона», – любил мне говорить отец. Однако я считаю несколько иначе. Просто я стараюсь анализировать возможные риски и также создавать пути их обхода. Вы наверное сейчас мне не поверите… Просто как у семилетнего ребёнка может быть аналитический склад ума? Мне отец как-то рассказывал, что дети воплощения растут быстрее, чем обычные дети не только физически, но и интеллектуально. То есть мы с сестрой примерно на уровне 12-13 летних детей. Я, может быть, чуть постарше, так как веду себя довольно сдержанно и благоразумно в отличие от моей младшей сестрёнки. Конечно она тоже умом не обделена. Но её взбалмошный характер заставит любого подумать об обратном. Но в каких-то вещах она даже успешнее меня Она очень хорошо знакома с механикой. Знает, как устроены оружия, машины, различные оборудования для производства чего-либо, тогда как я преуспел в естественных науках: биология, химия, экология. Я пошёл больше по стопам отца, ведь он по образованию врач. Однако не он заставил меня выбрать направление. Я просто как-то нашёл у отца на полке интересную книжку по анатомии, и она затянула меня как-то. Папа не препятствовал мне, даже наоборот. Он приставил мне репетитора, с которым я достаточно долго занимался естественными науками. И, скажем так, по словам преподавателя, я добился значительных успехов, пока учился. Он даже мне предлагал по программе экстерна поступить в высшее учебное заведение через несколько лет. Я не против, вот только готов ли я буду покинуть свой дом? Может быть физически и интеллектуально я взрослее. Но это не отменяет того, что я всё ещё ребёнок. И мне, как и всем детям, нужно будет забота и внимание близких. Я пока не готов был покидать дом ради пусть и необдуманной, но довольно амбициозной идеи. Сейчас так я тем более не смогу это сделать. Непонятно вообще, почему они взяли надо мной опеку? Ведь было бы логичнее отдать опеку тому же дяде Австрии или дяде Швейцарии. Эх… мне не спится. У меня всегда был чуткий сон. А после пережитого стресса я так тем более не смогу больше заснуть. На улице сейчас идёт дождь, прямо как у нас в Берлине. Только раньше он носил более успокаивающий характер, однако сейчас он меня даже успел выбесить. Этот всё время повторяющийся громкий стук сильно звенел в моих итак чувствительных ушах и отдавался эхом в барабанных перепонках. Я спрятал свою голову под подушку, только это не дало никакого существенного результата. Мне даже показалось, что я таким образом пытался себя задушить подушкой.. Когда почти 8 лет проживёшь в семье, где не скрывают от детей всю «тёмную» сторону этого мира, то и не о таком подумаешь. Не буду отрицать. В последние несколько дней меня никак не покидали мысли о смерти. Всё думал, как же себя лучше убить. Ножом? Нет. Ещё застрянет между рёбрами. И такое бывает. Отец нам с сестрой как-то демонстрировал на заключённых не очень качественные ножи. Когда такими протыкаешь человека, они застревают между рёбрами или ещё хуже: лезвие ломается и в теле остаётся множество мелких острых осколков, от которых человек может в любой момент умереть, если сделает один неверный шаг. Может прыгнуть с крышы? Повесится? Порезать вены? Ужас… о чём я только думаю? Я же будущее воплощение, надежда своего народа! Не стоит мне думать о таком. Тем более я пока не знаю, можно ли человеческим способом убить ещё не действующее воплощение. Действующее то можно убить либо государственным переворотом, либо сразу после того, как оно подписало акт о капитуляции. Последнее и произошло с моим отцом. Хотя… трупа я не видел, да и никто из находящихся с нами воплощении не упоминал о нём, может быть… Всё. Достаточно паранойи на сегодня. Я итак успел поразмышлять над слишком сложными вещами, что, конечно же, не должно входить в контекст того, что мне скоро промоют мозги. Отец незадолго до того, как он ушёл, говорил нам о том, что если мы попадём к его врагам, то если не содрут с нас шкуру, то обязательно займутся нашими светлыми головушками. И даже иронично подчеркнул: «Будут пытать вас таким медицинский приём как наведённый бред. Будут насиловать ваши уши mit wiederholten Sätzen до состояния безвольных овощей». Да уж. Такие высказывания были вполне в духе моего отца. Не то угроза, не то предупреждение. Ха ха. Я щас проведу, наверное, неуместную параллель. Звучит так, будто воспитатель в детском саду готовит ребят к прививке. Только грубее. Такая уж у него манера. Со временем, нам с сестрой она перестала казаться странной.

***

Не помню, как я с такими ненормальными мыслями умудрился заснуть, но внезапно для меня с часа ночи время уже перевалило за 9 утра. На койке я принял сидячее положение, сонно потёр глаза и осмотрелся. Вроде бы ничего не изменилось с прошлой ночи. Всё та же книжка с анатомией человека, которую невесть сколько уже перечитывал; стук рельс; гудок поезда — ничего из ряда вон выходящего. Я упёрся руками о койку, чтобы принять более удобное положение. Не могу же я так вечность валяться без дела. За окном уже видны необыкновенные пейзажи Франции. Бескрайние леса и поля; прелестные деревушки, где люди ещё не утратили свой традиционный быт; сидящие реки и озёра. Казалось, будто бы Франция не особо пострадала от войны. Всё было таким светлым и чистым, словно я попал в другую реальность, в которой я ещё ни разу не был. Большую часть жизни я лишь видел тёмное пылающее пламенем небо, мрачные окутанные проволкой здания и бесконечные очереди заключённых, которых наши солдаты ведут на верную смерть. Страшно даже подумать, во что правительство Германии превратило наш народ. В преступников, в страшных преступников, чьи деяния мы с сестрой и будем искупать в последующие годы. Уж не знаю, чем можно искупить такой ужас. Репарации пострадавшим странам? Льготная политика в нашей стране? Раздача территорий? О какой раздачи идёт речь, раз наши территории итак разделили на 4 сферы влияния, которые принадлежали следующим странам: СССР, Франция, Великобритания, США. Как последний здесь оказался, я не знаю. Он большую часть войны сражался с Японией. К Европе он почти никакого отношения не имел, разве что экономическое. США же столько орудий поставлял и провианта по Ленд-лизу. Видел его, пока мы шли до вокзала. Внешне мы даже немного похожи. Оба блондина, немного вьющиеся волосы, разве что глаз из-за его тёмных очков не разглядел. Наверное голубые или серые, как у отца. Тогда в Берлине американец на меня особо внимания не обращал, хотя, наверное, это его обычное поведение. Официально, опеку взял надо мной именно он, но жить я буду у Великобритании и Франции, так как территориально они ближе. Всё равно они с США родственники, поэтому особой разницы нет, с кем я буду жить. Интересно, уживётся ли моя сестра с её новым опекуном. В отличие от США, Франции и Великобритании, СССРа я знал намного больше. Он часто заходил к нашем отцу, и всегда относился к нам с Белью с заботой и даже с лаской? Будто мы его дети… Хах. Такого же не может быть? Чтобы мы были его детьми… Иногда я конечно замечал некоторые сходства моей сестры с СССРом. Они оба были весьма активными, игривыми и взбалмошными. Я же был более сдержанным, как мой отец. Да и глаза у них обоих зелёные. Бред, определённо бред. Не может же у нас быть два отца или…? Нет. Наверное просто СССР любит детей. Надо выкинуть эти глупые мысли из моей головы, ведь мы скоро доедем до порта, от которого на пароме мы доберёмся до острова. Надо встать, привести себя порядок и найти кого-нибудь из своих опекунов. Но это делать мне не пришлось, так как меня молниеносно вывел из мыслей резкий стук в дверь. За ней послышался спокойный голос статного, благородного и аристократичного мужчины: — Good morning. Can I come in? Очевидно, это был голос Великобритании. Кажется, он был не таким заспанным, как обычно. Видимо в кое-то веке такому трудящемуся человеку удалость поспать. — Yes, you can. Я пока не очень хорошо знаю английский. Но на такие простые вопросы я также просто могу ответить. Просто соблюдай правила и всё. — Breakfast will start in 15 minutes. I'll ask you not to be late, okay? — вежливо, с оттенком холода попросили меня. Однако с его акцентом это больше звучало как приказ, на который я не смогу ответить «nein». Да и, честно говоря, кушать очень хочется. Я вчера ведь только попил чай со сладостями в 5 часов, а затем сидел в купе и наблюдал за работой моего опекуна. — All right. As you say. В ответ на это мне лишь кивнули и снова закрыли дверь в купе. Что ж, пора собираться на завтрак.

***

На моё удивление, завтрак прошёл довольно мирно. Я сидел за столом с тремя могущественными действующими воплощениями. Наверное, простой смертный на моём бы месте счёл за честь завтрак вместе с такими важными фигурами. Но для меня же это должно стать чем-то постоянным и бытовым. Хотя, они не сильно то похожи на заботливых родителей. Разве что Франция. Когда мы ещё были в Берлине, она нас с сестрой называла «миленькими, бедненькими детишками», трогала за щёчки и предлагала нам сладости, которые, как ни странно, всегда были у неё с собой в маленькой серой сумочке. Не скажу, что я когда-либобыл сильно неравнодушен к сладостям, однако Аннабель эти вкусности очень любила, хоть и не показывала это и почти всегда отказывала Франции. Такая вот моя сестра — гордая. Этим она вся в отца. И также, как он, любит сладости. Мне иногда казалось, что отец только их и ел. Я почти не видел, как он ест кашу, овощи или мясо. Однако мой Papa ведь тоже был солдатом, хоть и специального назначения. Но это не меняло то, что он должен питаться как и его подчиненные. Даже во время завтрака мысли об отце не покидали меня. Но в отличие от того рациона, который давал нам папа, этот был намного богаче. Тут тебе и фруктовые салаты, и омлет, и тосты с джемом, и чай. Не скажу, что папа нас кормил плохо. Просто у нас был дефицит продуктов. Почти всё отдавали солдатам, чтобы у них были силы сражаться, а нам доставались небольшие крохи. Было не так плохо. Раз в месяц даже отец нам привозил сладости, чему мы с сестрой были несказанно рады. Надо же хоть как-то разбавлять наш рацион, состоящий преимущественно из каш, овощей и редких фруктов. Мы же жили большую часть войны в полевых условия. Как детям, нам не хватало всяких вкусностей. Тем более, мы росли и до сих пор растём. Еда нам необходима. Этот завтрак не исключение. Хоть я не привык так плотно завтракать, но я съел почти всё, что мне предложили, только по чуть-чуть, чтобы не переесть. Отец нам всегда говорил, что если мы чувствуем, что сыты, то мы не обязаны всё до крошки съедать. Хотя обычно он давал такие порции, которых нам хватало, чтобы наесться. Так нас приучали к здоровому питанию. Отец же врач, а они прекрасно знают, как надо правильно питаться. Возможно он это делал с целью искренне позаботиться о нас, а, может быть, он просто хотел воспитать здоровых наследников своей империи. И никакого искреннего подтекста здесь вовсе нет. Через час наш поезд прибывает на конечную станцию. По отцовской привычке я начал заранее собирать вещи. Я слышал от товарища СССРа, что мой родитель всегда приезжал на собрания чуть ли не за час до его начала. Интересно, чем он там занимался? Ему не было скучно? Скорее всего нет, ведь у него были друзья в лице Фашисткой Италии и Японской империи, которые часто приходили рано. Почему я в этот список не включил СССРа? Понимаете, в первый день нашего с ним знакомства мне показалось, что у них с отцом напряженные отношения. Со временем, конечно, они стали более дружественными, однако у них всегда был нейтралитет, чего я не могу сказать о дружбе с Фашистской Италией и Японской империей. Они были не разлей вода. Даже пару раз детей к нам своих привозили. Они были на года 2-3 старше нас, но это всё равно не мешало нам сдружиться. И так мы все вместе дружили семьями. А детей товарища СССРа я ни разу не видел, разве что кроме одного…

***

Ноябрь 1942 года Был волне обычный пасмурный день. Мы с сестрой были в концлагере недалеко от бывшей немецко-польской границы. Жили мы тогда вместе с папой во флигеле, хотя отец почти к нам не заходил, так как был постоянно занят неотложными делами. Но в один вечер он пришёл кое с кем. Мальчик был бы похож на обычного ребёнка, если бы я не заметил тюремную форму и номер заключенного на руке. Странно, зачем он привёл сюда пленника? Тем более такого юного. Ладно, наверное я снова преувеличиваю. Наверное, у этого ребёнка был очень тяжёлый путь. Хотя я не особо верю в искренность добрых намерений отца. Он конечно иногда помогал людям, но блин не детям врагов же! Них-за спины отца внезапно вылез щуплый мальчик примерно нашего возраста. Он был русый, с бледно-голубыми глазами, чуть выше нас с сестрой, с немного помятой полосатой рубашкой и такими же не менее замученными штанами и кое-где ободранными штанами и на удивление новыми ботинками. Я даже на миг почувствовал к нему жалость. Но лишь на миг, не более. Он всё же был пленником, хотя многих людей сажали просто так, особенно детей. Однако по его выражению лица он не был похож на милого невинного ребёнка, хоть и внешность говорила об обратном. Papa тогда представил нашего юного гостя так: — Treffen Sie Russland. Er wird eine Weile bei uns wohnen. Сказать, что мы были поражены, это ничего не сказать. Отец, всё же, ввёл нас в курс дела. Оказалось, по приказу Гитлера особый отряд ссовцев похитил наследника СССР, да и не просто наследника, а самого старшего и, кажется, самого бойкого и непослушного из них. Он больше недели пробыл в камере, напрочь отказывался говорить хоть какую-то информацию о себе, даже пытался сопротивляться: дрался и пинался с тюремщиками. За это, конечно же, его по спине били большими дубинами, которые обычно использовались при допросе взрослых заключенных, а после побоев не давали мальчику никакой еды и воды. Ночевать же ему приходилось на холодной твёрдой кушетке. Узнав о появлении нового «особого» заключённого в своём концлагере, отец пришёл в неимоверную ярость, ведь его подчиненный провёл эту операцию без его ведома: сделал жёсткий выговор Гитлеру, грубо отобрал у него ключи от камеры, где располагался пленник, пошёл и забрал его, даже дал обувь, чтобы мальчик не шёл босиком, будто мёртвого из ада достал. Ну эту фразу мы услышали от солдат, что сторожили тюремный блок. Как всё на самом деле было, мы точно сказать не можем. Если всё правда было так, то до этого я никогда не видел нашего родителя в гневе, он только проявлял к людям тихую и скрытую агрессию. А тут он даже привёл пленника к себе домой, в более приятные и комфортные условия. Неужто в отце тогда проснулась совесть? Неужто дошло, что это тоже чей-то сын, да не просто чей-то, а сын другого воплощения, имеющий, как и мы, статус неприкосновенности. Тем не менее, первое впечатление этот мальчик произвёл на меня не очень хорошее. Сестра полезла сразу же знакомится с ним, но я в момент перенял у него инициативу и представился за нас обоих сам по праву старшинства. — Я ФРГ или же просто Герман, а та, что рядом со мной — это моя сестра ГДР либо же Аннабель. — Ты можешь меня звать либо Анна, либо Бель. Как тебе будет удобно! — внезапно и радостно встряла в мою речь сестра и подала гостю руку. Тот пожал ей руку в ответ. Не люблю, когда меня вот так перебивают, особенно она. Я считал себя всегда умнее её, хотя сестра тоже была неглупая, просто более приземленная к людям и общению с ними. Русский мы оба знали неплохо, однако не так хорошо, как хотелось бы. Но этого достаточно, чтобы общаться с гостем. А кстати, отец его повёл на кухню, кажется, чтобы обработать раны. И правда чудно. Отец сыну врага перебинтовывает раны. Скажи кому такое, начали бы от смеха по полу катиться. Хотя, кажется, ему было плевать, кого он лечит. А вот мне нет. Я бы врага лечить не стал, даже если бы он мне был симпатичен. Но кажется, Россия претензий к этому не имеел. Они даже завели разговор по типу: «Я плохой.» «Нет, вы не плохой.» Звучит по-детски наивно, но прелесть была в том, что это очередная манипуляция моего отца. Он неплохо умел манипулировать людьми: взрослыми и детьми. Но в какой-то момент я услышал от России такую фразу: «Плохой человек не стал бы мне перебинтовывать ногу». Мне эта фраза показалась весьма взрослой. Она поставила в тупик даже отца, хотя обычно он не проигрывает в подобных недоспорах. Походу, в этот раз его манипуляции не сработало. В какой-то момент я даже чуть-чуть заревновал. Вот бы и обо мне так заботились. От отца мы редко видели заботу, но несмотря на это он давал нам её по-другому. Papa никогда не таскал нас в опасные места, не заставлял делать опасную работу, оберегая нас. Я ему благодарен за это, но мне кажется, если бы мы встречались с этими сложностями, то выросли бы более стойкими, хотя отец использует против нас, в основном, моральные пытки. Мы же с сестрой каждый день видели, что делают с заключёнными. Увиденное морально переживёт не каждый. А тут отец практически отделил пленника от этой «тёмной» стороны этого мира и вызволил его, будто дьявол за ручку привёл грешника за ручку в рай. Наверное, с того момента я и невзлюбил гостя, а Бель, напротив, с ним стала не разлей вода. Позже мы от него узнали, что его зовут Руслан. Всё-таки у него должно быть человеческое имя. Но сестра уже привыкла называть его «Русиком». Отец же к нему обращался с более формальным Russland. Я же вообще почти не общался с ним. Нужды не было. В их с сестрой играх я почти не принимал участие, от чего этот мальчик постоянно называл меня занудой. Сам он зануда! Пф… Да, я тогда сильно вспылил. Прожил тот мальчик почти месяц у нас. Papa его немного приобщил к немецкому языку, что аж через две недели Россия начал ломано говорит на нём. Большую часть времени он проводил с моей сестрой, так как, по его словам, она напоминала ему отца, а я всегда был с отцом и жаловался, что Россия отбирает у меня сестру. В общем, мы так с ним и не поладили, хотя он несколько раз сам пытался со мной поговорить. Разговоры у нас, честно говоря, не складывались. Они звали меня иногда с ними поиграть, но я гордо с надутыми губами отказывался, предпочитая сидеть в компании отца и книжек. Да, это звучит как-то по-детски, но такой вот я. Моё выражение лица в те моменты часто умиляло отца. Он гладил меня по голове и старался убедить в том, что Россия сестру мою не заберёт и скоро уедет. А я всё никак не мог дождаться того дня, когда гость нас покинет. И он наступил. Тогда шёл снег. Россия был безумно счастлив, ведь привык к такой погоде, а лично я вот не разделял его радости. Я стоял вместе с остальными рядом с флигелем и мёрз. Сестра крепкими объятиями попрощалась с мальчиком, и вот пришла моя очередь. Я усердно мотал головой, как бы протестуя против этих объятий, но этот гадкий русский застал меня врасплох. Когда мы отнимались, я состроил самое противное выражение лица, которое только мог сделать. Тогда, помню, отец с сестрой ещё долго смеялись надо мной. Мне было очень стыдно за себя. Когда же этот мальчишка наконец меня отпустил, он схватился обеими руками за мои плечи и с искренней, добродушной улыбкой сказал мне: — Ещё встретимся, Герман. А потом шёпотом в ухо добавил: — Вредина) Тогда мне впервые в жизни захотелось сгореть со стыда и заорать на кого-то. Мало того, что он у меня сестру отобрал, так ещё меня обзывает, ну я ему… Отец понял ход моих мыслей, схватил меня за плечо, чтобы я не натворил никаких глупостей. Я снизу верх посмотрел на его серьёзное выражение лица, затем остыл и чуть отвернул голову в сторону. Россия же после «дружеских» объятий отошёл от меня, сел в машину, которая по оговорённости должна была доставить его на границу, и уехал. Бель махала ему вслед, отец стоял сзади меня и, схватившись за мои плечи, провожал его взглядом, будто прикидывая в голове то, правильно ли он сделал. А я молча сверлил зад машины взглядом, думая о том, что в жизни больше не захочу его видеть. Не знал, что тогда впервые во мне проснётся ненависть к кому-то.

***

10 мая 1945 года Странно, что я об этом персонаже так внезапно вспомнил. Что ж, наверное, сестра будет рада его увидеть. А мне придётся как-то свыкнуться с тем, что я буду жить без неё… Интересно, нам разрешат друг другу писать письма? Хотя на это даже не стоит надеется. Ещё тогда в Берлине я почувствовал, как после капитуляции Германии между странами союзниками прошёлся некий «холодок». Может раньше они и объединились, но лишь ради того, чтобы сокрушить остатки Третьего Рейха. А сейчас им нет особого смысла действовать сообща. Хотя нет. Есть один. Её зовут Японская империя. Раз они моего отца сокрушили, значит они направятся к последнему оплоту нацизма, который точно истребят. Бедная тётушка Япония… Однако соболезнования здесь не помогут. Если бы мог, то обязательно помог бы всем, кто уже успел стать мне семьей, но пока я слишком слаб, чтобы что-либо сделать. Ладно, хватит уже об этом думать, пора хоть что-то делать. Кстати, кажется через 15 минут мы уже будем на месте? Что ж, замечательно! Пора собирать вещи! Не скажу, что их много. Только куча книжек по биологии, одежда, блокнот для записи, карандаши, ручки и чернила, старые фотографии, там где мы с сестрой и отцом… Нет, лучше подальше спрятать фотографии, там где находится мой papa. Вряд ли увидев их, мои опекуны буду переживать радостные воспоминания. Когда приеду, поставлю в рамочку фотографию, где сестра стояла на стуле и в артистичной позе пыталась сфотографировать меня с фотоаппарата, а я в тот момент отвернулся так, что был на грани падания. Отец как-то очень удачно запечатлел этот момент, и теперь это одна из самых светлых и радостных фотографий для меня. Надеюсь, Бель не обидимся на то, что именно я её взял. Помню, мы как-то спорили с ней о том, чья всё же эта фотография. Даже играли в настольные игры, чтобы выяснить обладателя этого «экспоната». Но в итоге мы так с ней перессорились, что отец спрятал эту фотографию куда подальше, туда, где её никто из нас не найдёт. Однако я всё же нашёл её, хотя это стоило мне немалых усилий. После того, как отец ушёл и не вернулся, я убирался в нашей с сестрой комнате. Всё-таки люблю, когда в нашем уютном уголке чистота и порядок. Тогда я протирал пыль не только свои шкафы, но и ящики сестры. За одним из них я заметил бумажку, которая чуть поблескивала на проявившимся от раздвижки шкафов свете. Я взял его и оказалась, что это та самая фотография. Тогда я быстро, можно даже сказать воровато, спрятал её, чтобы Бель не нашла. Она, конечно же, вообще ничего не заметила. Просто вернулась с кухни и уже за меня продолжила убирать свою часть комнаты. Наша спальня была разбита на две одинаковые части по разные стороны от просторного окна. Одна часть принадлежала сестре, а другая мне. У меня всегда все вещи стояли ровно чётко и по полочках, на половине, где проживала Бель, преобладал, скорее абстракционизм, хотя с точки зрения устройства пространства, ничего из ряда вон выходящего не было. Ой, кажется, я слышу гудок. Мне пора идти! Помочь мне с багажом вызвался США. Всё же он был сильнее других присутствующих здесь людей. Франция не может справится с чемоданом, потому что она была слабой, хотя, насколько я знаю, некоторыми навыками самообороны она обладает, а Великобритания может, потому что он хромает на одну ногу. Интересно, когда он начал ходить с тростью? Неужели из-за этой войны он получил так пожизненную травму? Или же это случилось на прошлой войне? Наверное, если я спрошу у него об этом, то будет казаться неуместным с моей стороны, поэтому я просто промолчу и пойду дальше. И вот уже спускаюсь по лестницам вниз. Вдалеке виднеется красивый порт, который успели немного восстановить после того, как прогнали отсюда немецкие войска. Чтобы до него поскорее добраться, мы заказали машину. Наш паром отходит через 40 минут и там надо быть как можно скорее, чтобы успеть оформить документы и пройти контроль. Хоть и мы и воплощения, «важные шишки», все дела но всё равно мы подвергаемся контролю, даже иногда на более жёсткому, чем у простых людей. Я как-то читал одно научное исследование, что среди воплощений нет полностью психически здоровых воплощений. Все, то ли от рождения, то ли вследствие каких-либо обстоятельств, рано или поздно приобретают подобного рода проблемы. И не догадаешься, что тот или иной «чудик захочет пронести в то или другое общественное место. Очень часто воплощения носят с собой огнестрельное оружие, чтобы, если что, защитить себя от покушений, хотя с пистолетами их не всегда пропускают, ножи тоже не особо разрешены, хотя мой отец умудрялся протаскивать парочку. В основном, чтобы резать им бумагу. Он настолько ловко обращался с ножом, что никакие ножницы ему были не нужны вовсе. Я порылся сейчас у себя и, кажется, нож мне никто не подсунул. Ну и хорошо. Не будет повода лишний раз осматривать мой чемодан. И вот я еду в машине до порта. Я всё думаю, каким будет мой новый дом. Скорее всего он будет в стиле эклектики или неоклассицизма с высокими потолками и большими окнами, которые будут полностью освещать мою комнату. Везде буду книжные полки, а рядом с ними большой рабочий стол и одноместная просторная кровать. Хотя нет, наверное это будут слишком роскошные условия для жизни врага в их доме. Скорее всего, мне отдадут комнату, больше похожую на чулан или поселят на чердаке, где порой дует сильный ветер и время от времени протекает крыша. Всё же не надо мне пока губы закатывать… Вот с такими мыслями я и прошёл контроль. По багажу нам вопросов не задавали, да и по документом, кажется, всё было чисто. Хотя когда контролёр проверял у меня документы, он так косо посмотрел на меня и изогнул бровь… мне даже как-то неловко от этого стало. Видимо прочитал графу «родители». Ну что поделать, да, я «тот самый». США же заметил, что я там на контроле как-то закопошился и сказал что-то в роде: «Hey kid, don't pay attention”. Это меня заставило смутиться ещё больше. Всё-таки из уст того, кому, кажется, всё равно на всех, это звучит странно. Надеюсь, что для меня он окажется не таким безразличным опекуном, каким он является сейчас.

***

К концу дня мы уже были в Лондоне. В целом, происшествий не было, кроме того, что меня слегка укачало. Ну да, я ведь никогда не плавал по морю, поэтому не знаю, что это такое. Да и мой организм не совсем приспособлен к такой качке, поэтому мне просто пришлось терпеть и ждать, когда мы наконец-то приплывём. И вот мы здесь, в Великобритании. Конечно нам пришлось ещё доехать до Лондона на машине, из которой я сейчас выхожу. На удивление, место, где я буду жить, оказалось не таким страшным. Передо мной стоит очень красивый и величественный дворец с большими окнами и весьма впечатляющей архитектурой. Повсюду была стража, а перед резиденций находился большой сад, в котором можно было укрыться. Также тут было очень много растений самых разнообразных видов. Но моё внимание больше привлекли розы. Они были такими большими и красивыми… и окрашены в алые и белые тона — символ о том, что Великобритания чтит своё прошлое. Я оглянулся по сторонам и заметил, как в нашу сторону движутся швейцары, чтобы взять наш багаж. Всё-таки вещей было у нас немало. Но больше всего чемоданов привезла Франция. Всё-таки она взрослая статная женщина. Наверняка там очень много модной одежды и косметики. Вообще, я заметил, что воплощения европейских стран любят ходить в модной дорогой одежде. Мой отец не исключение. Он тоже любил брендовую одежду, однако её было немного. И то она носила больше практичный характер: те же рабочие куртки или штаны — они были брендовые, но отец их носил не для моды, а скорее для удобства. Он, в принципе, как и я, всегда был практичен во всём, хотя у себя дома хранил некоторые шедевры искусства. Да, он видел в них какое-то применение. Например, продать, если вдруг у нас не окажется денег, или если к нам заявится грабитель, то хорошенько ударить его картиной, всё же рамка у них тяжёлая. Да, у моего отца было странное воображение, но как есть. Нам с сестрой было не привыкать. Сейчас же перед нами будут совершенно другие перспективы и взгляды на жизнь, нежели они были раньше. Вот я стою перед своим новым домом и разглядываю его. Мои волосы нежно ласкает ветер и сам я впервые за несколько дней чувствую себя спокойно. Кажется, с этим можно свыкнуться. Что ж. Привет, мой милый Лондон! POV ФРГ закончен