Последний танец

Автобус был полон, как и всегда в это время. Все его завсегдатаи. Что уж поделать, маршрут под номером N — один, ведущий в эту часть за городом. В нем ездили разные люди — рабочие офисов и магазинов, ученики ВУЗов и школ, возвращавшиеся после насыщенного или скучного дня. Но лишь один среди этой массы был здесь совсем не по нужде приехать домой. Точнее, одна. Даше было недосуг рассматривать чужие лица, силуэты, которые и в боковом зрении были невыносимо унылыми. Сидя в самом конце автобуса, у пыльного окна, она смотрела за проплывающими мимо пейзажами серого осеннего неба, желтеющих и опадающих деревьев, редко капающим дождем. Как странно, все то, что было на ее душе, отражалось в погоде. Но что же творилось в глубине всего существа беловолосой девушки, не по сезону одетой очень легко? Она вспоминала. Это единственное, что осталось в ее жизни. Даже сейчас, когда рядом осталось ее окружение, ей казалось, что оно лишь тень прошлой жизни. Ни дня не проходило, чтобы она не вспоминала. Вспоминала абсолютно все, до мельчайших деталей, тем самым сильнее терзая свое сердце. И снова, проезжая мимо знакомого указателя, предвещающим скорую и нужную ей остановку, она погрузилась в воспоминания… Сидя на холодном бетоне, наблюдая за красивым красно-желтым закатным небом, отражающимся в бликах черной Невы, Даше было так спокойно. Несомненно, это теперь ее любимое место на Университетской набережной. Она повернула голову налево и принялась рассматривать одного из бронзовых грифонов. Говорят, это место исполняет желания. И действительно, эти грифоны выглядели очень мило и дружелюбно, как выглядят существа нашего детского воображения. Они помогают нам — радуют, вселяют надежду и отгоняют скуку. Помогают поверить в чудо загаданных желаний. Был бы с собой блокнот, Даша бы попыталась зарисовать одного из них. Все равно, ей нужно еще подождать. Она ждет его. Но не знает, что он уже несколько минут стоит в паре метров от нее и не может налюбоваться. Его не было почти год, и все это время им оставалось лишь перезваниваться и переписываться. Но сейчас они наконец смогут друг друга увидеть, обнять так крепко, как никогда, вдохнуть знакомый запах духов или одеколона, почувствовать биение родного сердца близко-близко. Но это исполнится лишь в том случае, если он все-таки сдвинется с места. Но кто бы на его месте не замер? Такая тонкая, с чисто белыми волнами волос, струящимися по изящным плечам и спине, по теплой персиковой коже, по белому хлопку платья с кружевной отделкой и пышными рукавами-фонариками. Белое облако ангельской чистоты… И все-таки парень сделал шаг в ее сторону, сильнее сжимая маленький букет жасминов — ее любимых цветов. Вот видите, все в этом образе символично и женственно. — Даша? Девушка обернулась и сразу же на ее устах заиграла самая лучезарная улыбка, которую когда-либо могли у нее заметить. — Олег! Не успев улыбнуться в ответ, белый вихрь чуть не сбил его с ног, крепко обвив шею. — А-а-а, цветы сомнешь, Дашуля! Девушка еще раз крепко обняла его и отстранилась. Перед лицом сразу же появилась маленькая связка цветов с одурманивающим запахом. Даша закрыла глаза, вдыхая любимый аромат, и мягко приняла подарок из рук Волкова. -Спасибо… — все так же с закрытыми глазами благодарила она любимого. И стоило ей открыть их, она тут же почувствовала на своих губах другие, желанные и теплые. Мягким напором Даша ответила на поцелуй. Отстранившись, друг от друга, Волкову пришлось встретить шуточный укор в глазах девушки. -Прости, я не удержался. Так давно тебя не видел. — Он снова нежно обнял ее, стараясь сдержать в себе еще один порыв поцелуя. — И куда же ты собрался вести меня? — наигранно весело спросила Воронцова. Но вспомнив о тяготах разлуки и о радости долгожданного воссоединения, затихла. — Впрочем, это не так важно… Воронцова слегка погладила его по спине, получая в ответ тихий смех. Это была их идиллия, их маленькое и тихое счастье, вдали от остальной, большой и шумной жизни. И никому из них не хотелось прерывать его ни разговором, ни движением, хотелось поставить этот момент на вечную паузу. Так и провести всю жизнь так близко друг к другу… И теперь Даша больше всего скучает по этому. День подходил к концу, темнота все быстрее поглощала чистое небо, опуская невидимую глазу завесу, скрывающую далекие звезды весь день. А они снова на том месте, где и встретились. Бронзовые грифоны стали темнее, но никак не утратили свою сказочную дружелюбность. Где-то недалеко играла знакомая Даше мелодия — уличные музыканты давали публике свою последнюю за сегодня песню, песню о расставании, песню о любви. И здесь, не видимые глазам прохожих, медленно, в такт музыке, но по-ребячески, как на школьных дискотеках, двигались два силуэта. -Я говорила тебе, я не умею танцевать. К чему это нужно было? — глухой голос Даши, уткнувшейся в грудь Олегу и старательно скрывающей пунцовые щеки, звучал с жалостью. Но Волков знал, что ей нравится. — Я скоро уеду, так дай же этот вечер провести так, как мы бы оба хотели. Олег почувствовал, как Даша вздохнула. — Ну что ты, совенок? Не волнуйся так. Даша слегка покачала головой, сильнее прижимаясь к нему. — Не представляю, как буду жить это время. — Как-то же жили. — Только спустя новый, еще более унылый вздох девушки, Волков понял, что подобрал не самые лучшие слова. — Даша, все будет нормально. С тобой есть друзья. Сережа. При упоминании Сережи ей стало как будто бы легче. Но это не так. Снова не то. Она прекрасно знала, что друг детства чувствует к ней не только благодарность и товарищескую любовь. Была любовь и настоящая. — Только пиши мне, Олег, пиши, умоляю! — Обязательно, совенок. Наступила тишина. Наслаждаясь вечером, Олег понимал, что, возможно, не стоит так говорить. Не стоит настраивать Дашу на хорошее. И сколько же боли она испытает в недалеком будущем? Он представить не в силах. Зная ее ранимую душу, он больше всего боялся, что она не сможет здраво пережить это. Самому становилось невыносимо больно и тоскливо, мучительно тяжело от своей двуличной роли в этой игре… Волков опустился щекой на макушку Даши, стараясь запомнить каждую деталь этого вечера. Он обязан был делать вид, что ничего не произойдет. Олег настолько погрузился в свои мрачные мысли, которые тщательно скрывал от любимой девушки, что не заметил, как она что-то говорила ему, так тихо-тихо. - Олег? –Наконец он обратил на нее внимание и встретил пытливый взгляд голубых глаз. — Что-то случилось? Тот отрицательно покачал головой, слегка улыбаясь. — Тогда… — она высвободилась из его рук. Песня давно затихла, но они все равно продолжали свой простой танец, будто бы музыка была в их сознании. Даша подошла к одному из грифонов и, положив левую руку ему в пасть, жестом правой подозвала Олега к себе. — Говорят, они исполняют желания. Положи одну руку сюда, где моя. Олег подошел и вложил руку в холодную бронзовую пасть статуи. — Вот так. А другой поглаживай его по голове. Если тебе есть, что загадать, то самое время. — Но, получив еще один отрицательный ответ, девушка закрыла глаза и что-то тихо заговорила одними губами. Олег слегка дотронулся до затертой макушки статуи. Хоть он и не верил в такие вещи, но знал, как для Воронцовой это бывает важно. Олег смотрел на белый силуэт девушки, поглаживая голову грифона вместе с ней, и снова не мог отвести взгляда. Наконец, Даша открыла глаза и радостно посмотрела на Волкова. — Что ты загадала? — Так и знала, что ты спросишь, но я не отвечу тебе. Если скажу, то не сбудется. — Да ладно. — Олег отвел глаза в сторону, показывая весь свой скептицизм. Недолго думая, он подмигнул девушке, уверенно отвечая ей– Сбудется. — Обещаешь? — этот вопрос прозвучал слегка недоверчиво и тихо. — Несомненно. — Что ж, тогда… — Воронцова подошла ближе к нему и снова уткнулась в грудь Волкову, обвивая его руками. — Я загадала, чтобы мы всегда были так же счастливы, как и сейчас. Чтобы ты вернулся ко мне скорее. Я… Не хочу тебя отпускать. Олег поглаживал девушку по волосам, осознавая всю подлость поступка, который он собирается совершить, хоть и не скоро. Завтра он уедет. И ни о чем не подозревающие Даша и Сергей будут жить своей жизнью и строить планы, в которых будет он. Но в реальности его не будет. Не будет не только год, а намного дольше, возможно, всю жизнь. И как раз в этот самый момент у Олега вырвалось тихое «прости», такое нужное ему, но непонятое Воронцовой. — Я тебя не услышала, милый. — Волков хотел что-то ответить, но девушка перебила его, слегка засмеявшись. — Видно, мы оба очень устали, не правда ли? Волкову ничего не оставалось, кроме как со скрипом на сердце согласиться. Пора расстаться… И если бы Даша тогда знала, что этот вечер будет последним, она бы ни за что не отпустила его назад. Теперь, после всего, что произошло, ее жизнь в том танце сошлась клином. Вспоминая это, прокручивая в голове снова и снова, Воронцова сильнее и сильнее ругала себя за свою глупость и равнодушие. Какая же она дура… Выйдя из автобуса и пройдя несколько метров, она оказалась у ворот кладбища. Идти ей было далековато, и она будто бы не решалась войти, чтобы не упасть прямо там же. Но это нужно было сделать. Перешагнуть порог кладбищенских ворот. Она глубоко вздохнула и быстрым шагом направилась в нужный сектор, к нужной могиле. Дойдя до конца, она свернула направо и оказалась у знакомого надгробия. — Прости, что долго не приходила, мама. У меня не было сил. Она вошла за калитку и села на гранитную скамеечку. — А ты знаешь, уже год, как Олега не стало. Ровно год. А тебе ровно восемнадцать. Я порой не чувствую себя так уверенно и самостоятельно, как должна чувствовать девушка, которой уже двадцать шесть лет. Мама… Мне так не хватает тебя. Не хватает Олега. Я приняла его смерть, но… Мне так больно вспоминать это все. Будто бы душу вырвали… Это я виновата, что… Даша почувствовала, как в горле застывает сдавленный плач, как ей хочется кричать. Из глаз градом лились слезы. Мама всегда учила ее не сдерживаться, давать эмоциям волю, иначе можно сойти с ума. Но сейчас не время и не место. — Прости, прости меня. Прости за все… Я так хочу, что он простил меня тоже… Господи, как больно… Она положила руки на то место, где должно было быть ее сердце. Даша каждый день чувствовала, слышала, как оно медленно рвется. Возможно, скоро от него ничего не останется. Особенно после большой ссоры с Разумовским, единственной опорой после смерти Олега. Он становился каким-то другим, подозрительным и холодным. Он подолгу сидел в интернете, читая статьи о несправедливости и об отсутствии правосудия. Но последней каплей стали редкие, но пугающие разговоры с самим собой. Они оба медленно сходили с ума. Если бы Даша знала, как сильно изменился Сергей за эти полгода, что они не общались… Но меланхолию прервал разрывающийся от сообщений телефон. Тут же на Воронцову накатилась волна икоты, больно оседающей в груди. Она глубоко вздохнула и открыла сообщения в телефоне. Сам Разумовский. Который раз звонивший, теперь он пишет встревоженные сообщения с просьбой о помощи и извинениями. Глаза Даши округлились от удивления. — Это Сергей, мама. Что же это он? Мы с ним почти полгода не общаемся… Но выбора у меня нет. Несмотря на жгучее желание остаться еще подольше, холод и внезапно наскочившая икота словно выгоняли ее отсюда. Снова глубоко вздохнув, Воронцова встала со скамьи и последний раз посмотрела на высеченный в камне портрет матери, молодой и красивой, совсем не похожей на себя в последние дни. — Мне пора, мама. Видно, Разумовский никак не может обождать. Вспоминает… К тому же, темнеет и холодает. Я еще раз приеду скоро, не скучай. До встречи. Поцеловав кончики пальцев и приложив их к холодному надгробию, Даша вышла из ограды. Она приобняла себя за плечи и этот жест помог ей вернуться в счастливые дни, когда так же, только по-настоящему, Олег обнимал ее со спины, теплыми прикосновениями заставляя девушку забывать обо всем. И Воронцова, вяло улыбаясь, твердым шагом и с болью на сердце направилась к остановке, выяснять, чего же хочет Сергей. Шла и совсем не подозревала, что ее вспоминает не только Разумовский. Не знала она, что где-то далеко, в песках Сирии, живой, о ней думает некогда дорогой ей человек…