Ночь

Мы сидели на кухне, а время плавно подходило к одиннадцати тридцати. Мы сидели на угловом диване по левую сторону от окна, за столом. На столе стояли две кружки, на донышках которых оставалось немного малинового чая. — Даже не верится, что тебя отпустили ко мне на ночёвку. Никогда бы не поверили, сказали бы мне заранее, — сказал я. — Что ты им сказала, что они тебя пустили? Вика положила мне на плечо голову, прижавшись ко мне поближе и подогнув к себе ноги, что бы я мог ее обнять. — Сказала, что пойду к Алле — у нее родичи в Крыму, а сама она скажет, что я была у нее, — немного помолчав сказала она чуть высоким, но приятным голосом. — Давай посмотрим и закат, и рассвет? Из своего угла я видел клочок неба, на котором были розовеющие облака, сейчас они были нежно-розовые. Вика взяла меня за руку, и я понял: она тоже смотрит. — — Давай тогда встанем к окну, чтобы видеть не только сахарную вату облаков, но и виновника этого зрелища. Окно кухни выходило прямо на запад, в то время, как балкон моей комнаты на восток. Я знал, что без моей инициативы Вика не встанет, думаю, что если мы будем так и дальше сидеть, то она уснет. Я встал с дивана, а Вику я поднял на руки и поднес к окну, несмотря на то, что ее пышные кудри мне закрывали пол окна. Но я не смотрел в окно. Я смотрел на ее лицо в последних лучах сегодняшнего дня. Вика же смотрел в окно и я дал ей встать, что бы смотреть на ее глаза, а в них и всю эту красоту: в ярко сером обрамлении розоватый закат. Не знаю, что я нашел в этих глазах и лице: короткий носик, глаза, которые я видел у многих, но они были тусклее, губы были цвета граната, а овал лица очерчивали длинные кудри, с прямым пробором, который будто бы прошел по оси симметрии ее лица. Она посмотрела на меня и мне стало тепло на душе. Вот оно, груди вся область лёгких наливалась теплом, становилось легко и приятно смотреть в ее глаза и встречать в них то же самое. Мне очень нравится в ней и то, что она ростом сто шестьдесят два, когда мой рост уходил за сто восемьдесят. Она была с фигурой древнегреческой богини и я бы все отдал, если бы у меня было больше времени с ней обсуждать книги Ремарка, Хемингуэя и стихи Бродского, да хотя бы слушать ее рассуждения на их счёт, ибо ее голос не надоедает. — Мне кажется это самый лучший вечер за мои шестнадцать лет, — прошептала она, — можно он не будет кончаться? В этот момент солнце скрывалось за горизонт и последние лучи делали ее и без того красивое лицо трагичным. Я не нашел, что сказать, поэтому я просто не поцеловал. Она крепко обняла меня и мне показалось, что она всхлипнула. Нет, не показалось — она плакала. — Прости, Прости, Вань… Пожалуйста, — всхлипывая попросила она. — Этот вечер… Он же всего один… Больше таких не будет… И нас таких не будет… — Что ты? Нет, ещё будет много вечеров, вечеров лучше и красивее закатов. Я буду рядом, родная, и все будет хорошо, — я заметил, что ее глаза стали ярче, даже без солнца. — Пойдем дальше читать «Тени в раю»? Вика начала рукавами моей толстовки, которую она одела, как только пришла, вытирать слезы. — Хорошо, только давай на балконе. Когда начнет светать мы это заметим, если не уснем. Я хотел было пойти в комнату, но когда я обернулся Вика развернула меня обратно к ней и, встав на носочки и притягивая меня за плечи, поцеловала меня в губы, а после и в нос. Она так делала часто, но я никогда к этому не привыкну. Мы вместе пошли в мою комнату. На выходе из кухни нас встречала стальная дверь на лестничную клетку, по левую руку двери в санузел, а по правую коридор. В коридоре было чисто, а по другому мне бы было стыдно, перед Викой. Мы взяли со стеллажа, что был напротив родительской комнаты, книгу Ремарка «Тени в раю», в твердой обложке. Я не признавал мягкие обложки, поэтому на стеллаже стояло очень мало книг серии э.к., да и те были твердой обложки. Мы прошли до конца коридора. К двери, на которой было налеплено много чего, но выделялась фраза: «Тишина, тут поэт сидит!». Глупо, но мне всегда кажется это уместным и крутым. Я открыл дверь и пропустил Вику вперёд. Она ни раз видела мою комнату, поэтому сразу пошла к балкону. Я же закрыл дверь, по привычке. На обратной стороне висел лишь один листок А5: это портрет, который нарисовала для меня Вика. На нем мое вытянутое лицо было максимально похоже на то, что я видел тогда в зеркале. На портрете волосы у меня заплетены в один хвост на затылке, глаза коричневого цвета, чуть ярче дубового, лишь нос тут слишком длинный, видимо в тон моим ушам. Я посмотрел в сторону балкона: там меня уже ждала Вика, но я подумал и спросил: — Может тебе дать альбом и карандаш? Летние восходы отсюда просто прекрасны. — Посмотрим, когда будет светать, достань их, но просто положи рядом. Где тут свет включить? Мой балкон я обожал за то, что даже ночью на нем можно читать — мы с отцом установили освещение. У стен мы установили прямоугольник светодиодов, что выглядело красиво, а по середине установили большую лампу. Я поставил на балконе кресло так, что лампа освещала, как мне нужно. В комнате в углу наискосок от двери была односпальная кровать, а ровно напротив двери стол, заваленный альбомами, записными книжками, книгами классиков и всяческими письменными принадлежностями. Я взял пустой альбом из угла. Недавно купил, как раз для Вики, а карандаш пришлось искать среди всех моих исписанных ручек, но все же я его нашел. Я посмотрел на дверцу балкона, но уже не увидел Вику. Я посмотрел, на оконную раму рядом и заметил преломление жалюзи и чьи-то хитрые игривые глазки. Я, как ни в чем не бывало пошел к балкону. Когда я почти шагнул через порог балкона жалюзи выпрямились и я понял: она собирается меня напугать! Я решил, что сам ее напугаю. Я стоял перед окном на балкон и ждал, когда Вика снова посмотрит через жалюзи. Когда она наконец посмотрела, то я неожиданно скорчил рожицу и вскинул руками вверх. Судя по тому, что она сразу отпрянула от окна — у меня вышло. Я, улыбаясь до ушей, зашёл на балкон и на меня обрушился шквал несильных ударов ладонью по плечам с выкриками: «Что ты делаешь, изверг?!» " Дурак!» «Ты меня убить хотел?!!!», На что я только смеялся, а потом и Сама Вика, немного обиженно, но смеялась. Я положил альбом с карандашом на подоконник, что бы был рядом. Вика встала к стеклу самого балкона и смотрела вниз: восемнадцать этажей однотипных квартир под нами, а выше только чердак и крыша. Я тихо подошёл к ней и обнял сзади, на что она не сопротивлялась. -Успокоилась? — спросил я, простояв с ней так минуту. Вика молча смотрела в темную даль. На далёкие, освещенные фонарями, магистрали, автобусные предприятия и трубы каких-то заводов, выдыхающих смог в чёрное небо. Ещё нет белых ночей, только начало июня и поэтому нам не будет ни жарко, ни холодно. Я перестал осматривать хорошо известную мне местность и посмотрел через отражение стекла на Вику: она ждала этого. Она смотрела беззлобно, но с маленькой обидой на меня, в глазах это хорошо читалось. — Ну хорошо. Прости. Но было очень заметно то, что ты собиралась сделать, — нежно сказал я. Вика высвободилась из моих объятий и, оттолкнув меня, села в кресло, на правую половину. Оно было обито шелковой синей тканью. Это было мое любимое кресло, потому что оно было большое — в него можно было сесть с Викой. Немного тесно, но если хорошо устроиться, то будет удобно обоим. Закинув ногу на ногу, Вика сидела, повернув голову в сторону от меня. Она положила на колени руки и выглядела, как куколка, что который год стоит у нее на полке дома. Я сел к Вике, чтобы не вытеснить ее я прижался к подлокотнику, а Вика начала меня в него вдавливать целенаправленно. Тогда я использовал свое тайное оружие: я правой рукой дотянулся по ее шеи и начал щекотать, на что она сразу закинула голову назад. Вика схватила меня за руку и опустила мою руку, что бы я перестал. Она посмотрела на меня строго и я убрал руку от нее вообще, но это была ее уловка: она начал щекотать мне живот. Это было неожиданно и потому я рефлексивно сложился пополам. Она начала смеяться, а я улыбнулся, услышав ее смех. Наверное самый мой любимый звук, да и человек тоже. Я разогнулся и обнял ее за плечи, теперь она не сопротивлялась. Вика, как на кухне, подогнув к себе ноги и взяла меня за руку. Я посмотрел на этот комочек счастья рядом со мной и на секунду зарылся в ее кудрях, земельного цвета. Они пахли клубникой — Вика покупала только такие шампуни. Я открыл книгу, которую все это время держал в левой руке, и начал читать вслух. Вика любила, когда я читал ей вслух или если мы читали по ролям. Например эпизоды с Робертом и Наташей. В какой-то момент я прочитал фразу: " чувства не имеют отношения к правде.» Тут я замолчал и задумался. — Ваня, о чем ты думаешь? — спросила меня Вика, по прошествии пары минут. — Что если… Если нет правды, которую я пытаюсь найти? Человек связывает свою жизнь со смыслом, что ему нравится, а это уже чувство, значит смысл жизни ложный. И нет любви, ибо это тоже чувство… То есть нет правды в любви… — Тшшшшш, — заставила замолчать меня Вика. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Все будет хорошо. Не стоит так загоняться. Видишь, я с тобой, я смотрю тебе в глаза и тебя это успокаивает. Просто не думай об этом. Просто поверь мне… Она потянулась ко мне и поцеловала. Ее глаза в свете лампы ее глаза блестели сталью, но она это была мягкая, добрая и любящая. Я успокаивался, а Вика вернулась в свое прежнее положение. Я посмотрел в стеклопакет балкона и увидел мириады звёзд. Казалось, что ни одна звезда не была одна, а полная луна была почти в зените, скоро я ее не буду видеть.