au coucher du soleil

моею судьбой было и есть являться тенью по-настоящему значимой персоны этого пропавшего мира джунко эношимы. смотря на неё болтающую, вздыхала да слышала чудный голос и ни одно слово её не было мною прослушано. она — гений, мудрец, смысл существования тех, кто понял её веру и я, как и избранные, была в их числе. судьба дала возможность выйти в свет, стать поистине важной и из тени я будто на время становлюсь великой — её личность, которую я должна, нет, обязана показать превосходно, чтобы ни у одной заключённой здесь пташки не было и мыслей подумать, что я — не идеал, а лишь тень.

***

образ её такой милый, нежный, ласковый. она лепечет так скромно, тихо, приветливо. смотрю на неё и тихо поражаюсь тому, как столь известная девушка ведёт беседу со столь странными людьми. странно, неправильно, бессмысленно — столько слов и мыслей на этот счет и совершенно неясно, что из этого похоже на правду. я чувствую — мы похожи. у нас одна мораль: мы не бросим тех, кто дорог нам и будем идти до конца. я знаю твой мотив, я знаю, что ты сделаешь. ты умнее, чем кажешься и только абсолютный дурак не почувствует подвоха. за время службы я стала чувствовать таких как ты, саяка, за километр — только не подведи мое чувство. так хочется выронить фразу, нет, хотя бы слово в твой адрес и, быть может, мой голос будет услышан. нет! голос джунко эношимы! моим словам здесь места нет. но будь здесь я.. сказала бы, как восхищаюсь. заслуженные слова для такой сильной девушки как ты, саяка. — джунко, у тебя такие милые веснушки! — неожиданно произносит во время завтрака у всех на виду. впадаю в ступор, мечусь, немного краснею. «джунко так не реагирует» — мелькает в голове, стараюсь скрыть столь сильное смятение: невозможно, неправильно, нельзя! какая же я глупая, жалкая — словами не передать чувства от столь грубую ошибку. — спасибо, дорогуша, — произношу скупо и сухо, посматривая больше на длинные алые ногти, чем на девушку, в чьих глазах так хотелось утонуть; которую так хотелось нежно приобнять, потому что она достойна получать лишь ласку. она отвернулась с улыбкой, все такой же яркой, душевной. общается с кем-то, хихикает, прикрывает румянец, который появлялся часто. очень. иду в свою комнату неторопливо, стуча каблуками. не оглядываюсь, не вслушиваюсь. чувствую, как кто-то резко взял меня за руку слабо, почти воздушно. выхватываю её и смотрю на того, кто вздумал сие действие совершить. она.. зачем? что ей нужно? какова её цель? выгода? — кажется, ты не можешь влиться в коллектив.. — обрывает и целует в щечку без каких-либо причин на это, — я могу быть твоей подругой, если тебе будет комфортно! заливаюсь краской. нет, только не это! ужасно, неправильно, нельзя! я не должна выходить из образа! чувства и разум путаются, пытаются выяснить, кто должен взять над телом верх — все бестолку. я в ступоре. какой же невероятный позор. она смотрит, не понимает, но ждет, кажется, она да и, черт возьми, все здесь, не понимают всего этого поведения и действий — все такое комкое и несуразное, ненастоящие, фальшивое. — давай, — единственное что смогла выронить, даже не обдумав то, насколько глупо это звучит. столько ждала, чтобы сказать какое-то одно жалкое слово? я явно ужасная актриса. я ужасна как идеал. но, кажется, у меня.. да! у меня! мукуро икусабы, теперь есть та, кто, возможно, примет истинную суть мою.