Он никогда мне не лгал

- Александр! Я проснулась. В груди – осколок льда, что не растопить даже пламени преисподней. Александр. Проклятое имя. Имя, что я жажду вырвать из своего сердца. Имя того, кто не должен занимать такое место в моей душе. Александр. Жив ли он, поглотил ли Каньон своего создателя, или же тот смог вырваться из плена тьмы, им же порожденной? Александр. Лжец, манипулятор. «Я никогда не лгал тебе, Алина. Говорить полуправду – не значит лгать». - Алина, ты проснулась? - Да. – Мал. Он пришел за мной, он бросил все, стал дезертиром, рисковал своей жизнью неисчислимое количество раз. Почему же все мысли лишь о том, что не нужно было слушать Багру? Если бы я осталась? Если бы дала Алек… генералу хотя бы один шанс все объяснить? Дура! Это бы ничего не изменило! Он бы опутал тебя сетями лжи, сковал своей волей, и результат был бы таким же – послушная марионетка, покорная воле господина. Тебе бы так было лучше? - Мы скоро прибудем в Кеттердам. Нужно решить, что делать дальше. У нас есть немного денег, твои украшения, но это все. Нужен план. - Можно попросить помощи у Воронов. Каз поможет, я уверена. - Нет. Мы до сих пор не знаем – жив ли Дарклинг. Если жив – он будет искать тебя. В Кеттердаме полно желающих выслужиться перед Черным Генералом. А это значит, что чем меньше людей рядом – тем лучше. - Если он жив. Святые, я хочу, чтобы он был жив! - Ты прав. В любом случае, в большом городе легче затеряться. Заляжем на дно, а затем попробуем перебраться в более тихое место. В конце концов, ты всегда хотел жить в уединении, где-нибудь на ферме. – Впервые за много дней лицо Мала озарила слабая улыбка. – Я думал, ты забыла. Было бы здорово. Ты, я и трое наших ребятишек. Я замерла. Впервые за все время нашей дружбы Мал открыто сказал о том, что видит в наших отношениях нечто большее, чем то, что было до сих пор. Скажи он это еще год назад – мое сердце, рвалось бы, наверное, из груди, как обезумевшая птица. Но не теперь. Все, что я почувствовала – досаду. Нежеланные, ненужные чувства того, кто еще совсем недавно был краеугольным камнем моего мироздания. – Да, звучит чудесно. – Трусиха. Скажи ему, скажи, что это невозможно. Скажи, что в твоем сердце не осталось места никому, кроме него. Александр. Проклятое имя. Забытое имя. - Ладно, мы, вроде как, причаливаем. Идем на палубу. За время, что мы плыли по Истинноморю, я смогла привыкнуть к качке, скрипу дерева и шуму ветра в парусах. Думаю, что мне будет не хватать этого, когда мы доберемся до того места, что сможем, наконец, назвать домом.                                           *** Кеттердам. Шумный город, где каждый может найти свое место. Для нас с Малом – идеальное убежище. Здесь никому нет до тебя дела, здесь каждый – сам за себя. Идеально. Я чувствую, что с каждым днем, прожитым здесь, стальная хватка тревоги, поселившейся в душе, начинает ослабевать. Я начинаю верить, что могу начать жизнь заново. Проходит месяц, полгода, год. Мы все так же снимаем небольшую комнатку в пансионе. Мы оставили мысли о ферме. Точнее, Мал наконец перестал заговаривать об этом. Мы приняли этот город. Теперь нас зовут Катарина и Альберт. Безусловно, эти имена не слишком-то вяжутся с нашим внешним видом, но в Кеттердаме, в общем-то, всем плевать, откуда ты. Мал работает на Каза, а я – я так и не нашла свое место. К чести Воронов, ни одна живая душа не знает, кто я. Я просто тихая Кэт – наполовину шуханка, бледная тень своего красавца – мужа. Ничего нового. Как будто моего света, жизни в Малом Дворце, битвы в Каньоне – нет, и никогда не было. И если иногда я плачу во сне и зову того, кого звать не следовало бы, Мал ничего не говорит. Он давно понял, что фермы и счастливой семьи с тремя детишками никогда не будет. Презирает ли он меня? Не знаю. Честно говоря, мне все равно. Моя жизнь похожа на песок в Каньоне – такая же серая и безжизненная. Иногда мне кажется, что ничего и не было, кроме приюта, армии, Кеттердама. Александр. Никто не слышал о нем ни слова. Равка погружалась в хаос, без Черного Генерала гриши оказались лишь горсткой фокусников, а не армией. Апрат создавал культ Санкта-Алины, использовал мою мнимую смерть, как знамя, под которое стягивал своих последователей, укрепляя собственную власть. Царь Петр скончался, Царица Татьяна и Царевич Василий влачили существование кукол, которых иногда извлекали из пыльного шкафа, дабы показать людям, что династия Ланцовых – не угасла. Шухан и Фьерда усиливали натиск на границы страны, задыхающейся в агонии и, казалось, что двуглавый орел Равки не воспарит больше никогда. Было ли мне до этого дело? Я бы солгала, если бы сказала, что нет. Но лишь потому, что я знала, как много Равка значила для него. Александр. Где бы он не находился, видел ли он, что происходит со страной, ради которой он столько столетий служил никчемным правителям, изворачивался, унижался? Знал ли он тогда, к чему приведет его необузданная жажда власти? Мог ли он подумать, что замороченная им девочка окажется достаточно сильной для того, чтобы дать отпор? Сбежать, оставив его во тьме, им же созданной? Я почти видела, как его глаза, черные, как ночь, наполняют гнев и боль, как он сжимает в ярости кулаки, от мысли, что не может ничего сделать. Иногда, во сне, он склоняется над моей жалкой постелью, и шепчет, наклонившись к самым губам: «Этого ты хотела, Алина? Неужели оно того стоило? Я хотел лишь одного – ты и я, вместе. Я и сейчас хочу того же. Мы все еще можем изменить мир, Алина». Я просыпаюсь в холодном поту, с его именем, что рвется криком с истерзанных губ. Александр. Потому что, Святые, хочу этого.                                           *** По городу поползли слухи о том, что рядом с тем местом, что когда-то звалось Новокрибирском, люди видели призрак Черного Еретика. Говорили, что его лицо покрыто шрамами, и сопровождают его чудовища, сотканные из мрака. Говорили, что он собрал невиданную по силе армию, что способна сокрушить кого угодно. Говорили, что Каньон подчиняется ему, что он может управлять Тьмой. Говорили также, что он ищет ее. Санкту-Алину, святую, что сгорела в собственном огне. Много, что люди говорили. В один из дней я шла по улице, и увидела Мала в обнимку с какой-то девицей. Ничего. Это было все равно, как увидеть брата с подружкой. Я молча прошла мимо. На следующий день я села на корабль до Ос-Керво. У меня не было ни плана на будущее, ни четкой цели. Но я была свободна от чувства долга. Я знала – больше я Малу ничего не должна. Он нашел свое место, и будет счастлив. А все, чего я хотела – вернуться туда, где оборвалась его жизнь и где, по слухам, он возродился. Я не страшилась неизвестности, Каньон манил меня. Я либо найду ответы, либо упокоюсь в его тьме. Какая ирония: заклинательница солнца, Санкта-Алина, закончит свою жизнь в месте, которое должна была сокрушить. Ночь, засыпаю под мерный шепот волн. Мне снится сон, но он не похож на один из тех липких кошмаров, что приходят в самые мрачные часы перед рассветом. Я нахожусь в единственно правильном месте, где и должна быть – в покоях Дарклинга. На мне привычный халат, и каким-то шестым чувством я понимаю: это - утро того рокового дня. Зимний бал. - Иван! Моя Кефта! – Что это? Дежа вю? Неважно. Ведь я помню, что было дальше. Беру кефту, на подгибающихся ногах иду на его зов. - Ты не Иван. – Простите, что разочаровала. - Мне кажется, я слышу некую толику презрения к моему сердцебиту? Он весьма забавный, если узнать его поближе. – Я молчу. Я не могу поддерживать этот шутливый разговор. Не теперь. Я пожираю взглядом его лицо, тону в темных омутах глаз. Улыбаюсь. - Можно? – Голос срывается. - Да, спасибо. Подхожу, помогаю надеть кефту. Не могу удержаться от того, чтобы не прикоснуться к широким плечам, ощутить под руками тепло его тела. В моем сне он теплый, живой. Он что-то говорит. Перчатки, да. Я не отвечаю. Все неважно. Не теперь. - Алина. - Да? - Почему ты молчишь? – Как мне ответить на этот вопрос? Я не хочу отвечать. Я подхожу ближе. Еще ближе. Ну же, не робей. Это лишь сон. Ты же поцеловала его тогда, сможешь и сейчас. И плевать, что теперь ты точно знаешь – кто он. Это не имеет значения. Не теперь. С тихим вздохом приникаю к его губам. Это даже лучше, чем запомнилось. Он застыл в удивлении, но я чувствую, как разгорается огонь, как его губы отвечают мне. Сейчас он отстранится, и скажет: «Немногие люди удивляют меня, мисс Старкова», но вместо этого он издает тихий стон, я чувствую кольцо рук на талии, что сжимает все крепче. Огонь разгорается, он уже не принимает мой робкий поцелуй, нет. Он наступает, сминает губами губы, сжимает до судорожного вздоха, до хруста в костях. - Ты теперь знаешь - кто я, но все равно пришла. – Отстраняюсь. - О чем ты говоришь? – Я знаю, что это уже было, Алина. И ты знаешь. Найди меня. И мы будем вместе, как и должно быть. - Как это возможно? Тебя не стало, я видела. Тебя растерзали волькры. - Я выживал веками. Неужели ты думаешь, что меня могло убить то, что я же и породил? – Комната стала исчезать, я поняла, что еще мгновение, и проснусь. - И еще одно. Имя Катарина тебе не подходит. Он засмеялся, перед глазами заплясали тени, и я вскочила на постели с яростно бьющимся сердцем и его именем на устах. Александр. Как он узнал? Означают ли его слова, что он жив, что следил за мной все это время? Все мысли неизбежно возвращались к одному. Он сказал, что мы будем вместе. Он никогда мне не лгал.