ceneri

Пусть сгорит дотла, совсем умрёт моё больное сердце Если только сможешь ты на миг моим огнём согреться Я готова стать золой и вся развеяться по ветру без следа И не сможешь ты мне объяснить зачем всё это было Ты меня зажёг, а твоё сердце точно лёд остыло Но оставлю я тебе костёр воспоминаний навсегда, навсегда.* Профессор посмотрел на Него усталыми, равнодушными глазами, и, собирая в аккуратную стопу листы анализов, буднично подтвердил диагноз – рак третьей степени. Потом прозвучали какие-то практически дежурные слова о новейших медикаментах, химеотерапии…Итачи Учиха кивнул и скомкано попрощавшись, вышел из кабинета. Шагая по улице и вдыхая сырой, холодный воздух, он отчего-то впервые подумал о том, что осень, пусть даже такая промозглая, прекрасна. А вокруг шли люди, занятые своими проблемами, и совершенно не замечали красоты серого в белесых разводах неба, яркости опадающих листьев; звонил Хидан, говорил что-то про хорошую клинику в Швейцарии, Итачи слушал его с кривой усмешкой. Наконец стылый ветер загнал его в маленькую полупустую кофейню, с бархатными шторами и мягкими диванчиками. Итачи глотал черный кофе и хмурился – за стеклом буйствовал ветер, срывая с растущих в небольшом сквере кленов пеструю листву. А за соседним столиком сидела девушка, Учиха пытался не обращать не нее внимания, но это оказалось невозможно – девушка, словно магнитом притягивала его рассеянный взгляд. А она смеялась, разговаривая о чем-то по телефону, весело и чисто, и казалась такой живой, такой настоящей. Невозможно живой и настоящей…Осколок солнечного лета, потерявшейся в стылой осени. - Простите, - она встала из-за своего столика и подошла к его, - но вы на меня так смотрели… мы знакомы? По-английски она говорила с акцентом, но вполне отчетливо и понятно. - Нет, - качнул головой он и неожиданно прибавил, - но еще не поздно познакомится. Она присела напротив, улыбнувшись настолько заразительно, что и он не сдержался, изогнул губы в подобии кривой улыбки. - Ино Яманака, - представилась она, поправляя длинную белокурую челку. Она говорила много и непринужденно, болтала без умолку, совсем не смущаясь его односложных скупых ответов. Она студентка, училась в Гарварде по обмену, всего пол года назад прилетев в Кембридж из Токио; изучала психиатрию у профессора… неважно у какого профессора; и мечтала, о, как о многом она мечтала! У нее оставалась еще целая жизнь, куча времени и куча возможностей осуществить свои грандиозные планы… Итачи уже не слушал, задумавшись. Как мало человеку нужно для счастья, пусть и такого призрачного, словно солнечный луч в промозглом октябре. Приторный запах шоколада, красивая, молодая девушка и можно позволить себе хоть на четверть часа позабыть обо всем. Хотя почему на четверть? Ведь он, дурак, собирается пригласить ее на ужин… Ино Яманака, девочка-лето, не колеблется – она согласна. У него было много женщин, разных. Но ни одной девочки-лета, появившейся так внезапно, в то время, как он уже распахнул дверь в свою осень. Зачем? Не от того ли что у нее немного наивное лицо, с лукавой улыбкой. А может от того, что большие глаза ее, слишком напоминают небесную лазурь. Итачи не знал ответа. Он знал только, что сердце его сладко замирало от тоски и счастья. Слишком поздно ты случалась, девочка-лето…. Грустно, мне очень грустно в нашем городе пустом По этим улицам блуждали мы вдвоём, под дождём Не замечая ветра Помнишь, я знаю, помнишь ты о нашей тишине О том, как замирал весь мир как в странном сне, обо мне Теперь всё стало пеплом* Она не расспрашивала о нем ничего и это казалось странным. Большинство из тех женщин, что он знал, обязательно интересовались его положением и банковским счетом. Они гуляли в парке и Ино совсем по-детски подбирала опавшие кленовые листья, приговаривая: « поставлю в вазу, будет икебана» Ее ребячество умиляло Итачи, он курил, наблюдая за ней и размышлял о том, что узнав о смертельной болезни, стал излишне сентиментален. Она искоса поглядывала на него и шутила; у нее были холодные ладони и бледное лицо, а маленький носик покраснел; она действительно оставалась еще ребенком – наивным и красивым, доверчивая девочка-лето. И он намеревался сломать жизнь этому ребенку… - Итачи, - она осторожно взяла его за руку, заглядывая в глаза. Она надеялась, что все будет хорошо, но он то понимал, что ничего хорошего не будет. Когда с ее пухлых, улыбчивых губ слетело слово « любовь» он не поверил; он вообще слабо верил в ее существование, особенно по утрам, просыпаясь в пустом и холодном гостиничном номере. Хидан звонил каждый день, не понимая почему Учиха тянет время, задерживается в Америке, не возвращается в Японию, не летит в частную клинику в Швейцарии. Почему, почему, почему… Да потому что близилось Рождество, этот ненавистный теперь праздник жизни и чудес; потому что невозможно было оставить девочку-лето совсем одну в заснеженном городе; потому что девочку-лето, вообще немыслимо было оставить…. Горько, мне очень горько вспоминать твою печаль Тоску в глазах, твои слова:" Мне очень жаль и прощай , тебе так будет лучше !" Знаю, я точно знаю, эта горечь не пройдёт И новый день нас никуда не уведёт, не спасёт Мою сжигая душу* Любовь эгоистична, его в особенности. У него не осталось времени обманывать себя глупыми мыслями о дружбе – он влюбился в нее, случайную девочку-лето, студентку четвертого курса Ино Яманака. От него всегда чего-то требовали – драгоценностей, карьерного роста, недвижимости, просто денег, в конце концов. Девочка-лето ничего не просила, она раздаривала себя просто так, пылко и безоглядно, не спрашивая даже о его чувствах. Может и так все знала, а может, запуталась в собственных иллюзиях, но Итачи не спешил их разрушать. Девочка-лето, беспечный мотылек, летящий на пламя, его пламя, вспыхнув в последний, раз угасало… Он так хотел быть с ней честным, почти так же сильно, как и стать частью ее жизни, почти так же сильно, как и жить. Но невыносимым представлялось, глядя в голубые и безмятежные, будто небеса где-нибудь на Майорке, глаза разбивать и топтать ее надежды, мечты. Быть с ней честным означало потерять ее в тот же миг… Любовь эгоистична, его в особенности. Он растягивал секунды рядом с ней, упивался ее близостью; она без спросу, нахально утащила его сердце, все его мысли, Итачи не возражал – лишь так он чувствовал себя живым. Разве есть на свете что-то более жестокое чем время? Время, утекающее как вода сквозь пальцы, дни, пролетевшие опавшими листьями, растаяли выпавшим снегом. За все прожитые двадцать семь лет он не испытывал столько счастья и горечи как за прошедшие, до обидного быстро промелькнувшие, три месяца. Учиха сел в самолет на Берн так и не рассказав ничего Ино, можно сказать что он сбежал… сбежал, рассчитывая вернутся. Совсем скоро беззаботной девочке-лето предстояло повзрослеть… Пусть сгорит дотла, совсем умрёт моё больное сердце Если только сможешь ты на миг моим огнём согреться Я готова стать золой и вся развеяться по ветру без следа И не сможешь ты мне объяснить зачем всё это было Ты меня зажёг, а твоё сердце точно лёд остыло Но оставлю я тебе костёр воспоминаний навсегда, навсегда.* Навсегда, что может быть глупее слова навсегда? В одноместной, комфортной палате, измотанный курсом химеотерапии Итачи думал о сигаретах и девочке с голубыми, как небесная лазурь глазами. Он желал бы еще раз увидеть ее, ощутить мягкое тепло кожи и податливость нежных губ… Но его навсегда закончится через три месяца. **** Ранним утром, в серых еще сумерках, за окном рваными слоями висел туман. Снег растаял, на асфальте в желтом свете фонарей, блестели лужи. Ино не спала уже которую ночь в отчаяние набирая один и тот же номер, но вновь и вновь слышала одно и то же - «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее» Она отказывалась верить, понимать, Итачи не мог оказаться одним из тех подонков, о которых ее так настойчиво предупреждали подруги… не мог, но оказался. Все истерики, обида и боль вместе со слезами уже вытекли из нее за прошедшие бессонные ночи. Она набирала его номер практически по привычке, уже не ожидая чуда, и оно не случалось… Выключив телефон, она положила его на письменный стол, глубоко вздохнула. За окнами, окрашивая край небосвода в багряно-оранжевый, показалось солнце; серый туман понемногу рассеялся, с корявых ветвей голых деревьев с хриплыми криками сорвалась стая ворон. Ино сжала в ладони положительный тест на беременность и зажмурилась. Новый день начинался и жизнь продолжалась и она должна была еще принять самое важное за прожитые годы решение… Послесловие. Сакура отцветала, и Акасуна но Сасори был даже рад. Будучи японцем он не любил сакуру, символ скоротечности всего в этом мире. Синдзюку, будто превратился в одну сплошную пробку, машины, выстроившись в длинную цепочку, громко сигналили. Сасори вышел из такси, решив, что пешком он доберется до места гораздо быстрее. Он, разумеется, безнадежно опаздывал, но надеялся, что все же застанет ее дома. Девушку, к которой он так торопился, звали Ино Яманака, Сасори пришлось несколько раз повторить ее имя, чтобы запомнить. Ино Яманака - выпускница токийского университета, подающая большие надежды в области клинической психиатрии, хотя, эта информация была лишняя для него и даже ненужная. Ее дом он нашел с трудом, поправил галстук, прежде чем нажать кнопку звонка, потом еще раз. Наконец раздались шаги и дверь открылась, выглянула растрепанная, в домашнем костюме блондинка. - Ино Яманака? – уточнил Сасори. Она кивнула, недоуменно разглядывая его удивительно голубыми, как весенние небеса глазами. – Здравствуйте, меня зовут Акасуна но Сасори, нам необходимо поговорить. - Прошу, - она открыла дверь шире, приглашая его войти. Откуда-то из квартиры послышался женский голос: « Ино, кто там?» - Все хорошо, Сакура, - не оглядываясь, крикнула Яманака, - побудь немного с Итачи. Упоминание этого имени поразило Акасуна, он внимательнее взглянул на блондинку, разулся и прошел вслед за ней в маленькую, но уютную кухню. - Хотите чаю? – поинтересовалась она, едва сдерживая лукавую улыбку. Сасори кивнул, наблюдая за ней. Она казалась поразительно живой и настоящей. И в ней… Сасори не смог бы выразить этого ощущения словами, но в ней словно бы жило само лето. - Простите, так о чем вы хотели поговорить? – напомнила она, наливая в чашку чай. - Ах да, - он, опомнившись, кашлянул, и голос его зазвучал сухо, - господин Итачи Учиха упомянул вас в своем завещании… Чашка выскользнула из ее рук и с громким звоном разбилась, чай маленькой лужицей растекся по циновке. - Простите?... – едва шевеля побледневшими губами, проговорила она. - Господин Итачи Учиха упомянул вас в своем завещании… * песня Саши Каприс " Сердце"