Познания в любви

      Громкий хохот сливался с ливнем и грозой, что содрогает небо. Поэт держал за руку танцовщицу и увел под козырь, а после уже в квартиру. Они мокры не хуже рыб. Переводчик, при виде пары, чуть ли челюсть не потерял. Через некоторое время они, конечно, все привели в порядок. — Сергей, давайте в карты. – Предложил переводчик, куря сигару. — Не хочется. — Тоскуете? — С чего бы? — Тоскливо смотрите в окно, будто скучаете по кому-то. – Ответа не последовало, так-как поэт серьезно задумался, подперев руку. Мужчина ещё минуту посмотрел на того, а после затушил в стеклянной курильнице сигару и ушел.       Утро начиналось также. Ванная, завтрак, уход жены, издательство, прогулка или поход в кабак. Это надоело Есенину также как и отношения с Дункан. Теперь он окончательно понял, что чувства остыли.       Принеся оставшуюся поэму в издательство, поэт заметил своих дружков-имажинистов. Его поприветствовали с улыбкой, шутками и вопросами. Слегка улыбнувшись, он отвечал на задаваемые вопросы. В основном спрашивали о Европе, жене, о самом Сергее. Выйдя из здания, он обратился: — Слушай, помоги мне порвать с Дункан. — А что с ней? — Надоела она мне. Липнет и липнет, да на английском говорит! – Тот лишь со вздохом согласился и предложил сходить в кабак на что Есенин не смог отказаться.              Снова нажравшийся, снова забытый поэт, чьи мозги полностью осыпаны алкоголем явился к Бениславской. Та лишь приняла его и посадила на табурет. Покачав головой женщина принесла тазик. — Будешь блевать сюда. – Посмотрев на свою ходячую проблему, которую терпела и любила, она с прищуром наклонилась к мужчине. — Сережа. — М-м? – Кое-как подняв голову он чуть ли не свалился, но Галя схватила и подняла, проведя до кровати. Есенин сразу провалился в сон.       Вздохнув, Бениславская провела по золотым кудрям ладонью и сразу вышла из комнаты, присев за письменным столом. Там она и уснула.

***

      Утро было теплым. Лучи солнца забрались в комнату, а после и сам Есенин проснулся, блеванув в поставленный тазик Бениславской. Он встал и пошатываясь вышел. За письменным столом застал спящую Галю. Не решаясь будить, он привел себя в порядок и вышел, желая подышать свежим воздухом.       Кроны самых разных деревьев уже питали в себе лучи светила. Лёгкий прохладный ветер заставил немного съежиться и укутаться в длинном пальто. Не останавливаясь, поэт уверенно шагал по тротуару, что-то бормоча себе под нос. Так он дошел до бульвара и оглянулся. Ранним утром обычно безлюдно, всё ещё спят, однако, высокий мужчина в пальто согнулся, одиноко сидя на скамье. Сначала Сергей не обратил особого внимания, но вглядевшись, ему показалось что эта фигура знакома, особенно эти черные волосы, масистый нос и нахмуренные брови. —«Маяковский?»– подумал поэт и приблизился к скамье. Тот не поднял голову. Имажинист с ухмылкой на лице присел рядом. — Неужто выгнали Вас из дома? — Вам зачем знать.– Мужчина поднял взгляд на собеседника и скривил губу. — Мне интересно, как такого поэта как Вы, воспевающий революцию, могли выгнать из дома словно бесполезную псину? — При всем уважении не сравнивайте меня с псиной. – Футурист сжал челюсти и посмотрел на имажиниста. — Брик выгнала, надоел я ей. — Вы ее любите? – выгнув бровь спросил Есенин. — Конечно. Она моя муза и любовь без которой жить не могу! — Она ведь играет с Вами. — В каком смысле? – Маяковский с прищуром требовал объяснений. Сережа вздохнул. — Разве не замечаете? Лиле нравится как за ней, словно хвост, плывет мужчина. Ей нравится эта игра, нравится быть властной. – Поэт с сожалением смотрел на собеседника, видя как тот полностью уходил с головой в его слова. Когда Есенин закончил, то Вова ничего не мог сказать; то открывая рот, то закрывая. Вздохнув, мужчина встал и потянул шарф ближе к носу. — Предлагаю позавтракать и поговорить в какой-нибудь столовой. Холодно. – Молча Владимир встал и поплелся за Есениным. На сопротивление сил не было, да и зачем? К Сереже он не относился как к врагу, Маяк считал его талантливым и некоторые стихи ему очень нравились. Были, конечно, батлы, но они ничего практически не значили. Видно было, что людям больше нравится Есенин потому и просили больше в то время как футурист стоял в стороне и слушал.       Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил как они уже сидели за столом. Прочитав меню, златовласый позвал официанта. — Мне кофе и пирожное. – Опустив меню, он вопросительно взглянул на поэта революции. — Вы? — Кофе. – Имажинист цокнул и показал два пальца. — Два пирожных. – Официант все записал и умчался. Маяковский же недоуменно посмотрел на собеседника. Тот лишь отвёл взгляд в окно. Через несколько минут сказал: — Осень очень красива. — Это правда, но дождливо, что тоску нагоняет. – Маяк также смотрел в окно, на лужи, в которых плавали огненные корабли. — Не думал, что ледяная глыба умеет тосковать. – Ухмыльнулся Есенин, смотря на собеседника, который сохранял спокойствие и каменное выражение лица. — Вам ли, балалаечнику, свойственно думать о ком-то. – Наконец заказ принесли. Сережа лишь нахмурился. Сейчас он не хотел конфликтовать и драться ведь не за этим он собирается терпеть эту ледяную глыбу. Тот лишь больше нахмурился и взяв кружку, сделал глоток. Немного помолчав, Есенин хоть как-то попытался завести разговор. — Что же, я не зря обратился к Вам. Я заметил как Вы любите Лилю Брик, хоть она и сука. — Не называйте ее сукой. — Вы ее любите, можете рассказать о своей любви? – Будто проигнорировав слова Вовы, продолжал Есенин. — Моя любовь — одно страдание. Лиля ранит мою душу, но и является моей музой. Она заставляет страдать меня, плакать. А когда страдаю, то пишу стихи. — Да, страдание непременное вдохновение для нас – творцов. Ведь это чувство глубоко ранит сердце, что и подталкивает на написание стихов, баллад. — Для чего Вам угодно знать мою безответную любовь? — Вы умеете любить по-настоящему, Маяковский. Не смотря на то, что с Вами, с Вашими чувствами играет Брик, выгоняет из дома и возвращает обратно — продолжаете любить. Моя же любовь – страсть, которая со временем угасает и появляется к другой женщине. — Получается, Вы играете с чувствами, товарищ Есенин. – Сережа замолк и с паузой кивнул, принимая все, что не хотел принять.       После они позавтракали в полной тишине и оплатили счёт. Никто не собирался нарушать тишину, но она также давила на обоих.