Под одной крышей

— Ты что? Нет, я помню, конечно, какую дичь по молодости ты творил, но это, — смеется Пак над другом, который уткнулся лбом в согнутую в локте руку, — ты превзошел сам себя, Чон бессмертный. — Ты можешь заткнуться? И так тошно, — стонет брюнет и со вздохом выпрямляется. Надо было язык за зубами держать, он же знает, что Чимин по–другому поддерживать не умеет. — И давай уже работать. — Давай работать, — легко соглашается альфа. — Не у меня же теперь каждый рабочий день последний! — и снова заходится в приступе смеха, а Чонгук поджимает нижнюю губу. Желание ударить возрастает прямо пропорционально возвращению процентов с продаж. А в это месяце показатели прекрасные. После работы Чонгук заходит в магазин, где продавец уже молча пробивает его стандартный набор: пачку сигарет, банановое молоко и шоколад. Альфа молча расплачивается и выходит на улицу, сразу же закуривая. Что–то в последнее время он пристрастился к пагубной привычке. Надо исправлять. С понедельника. Усмехаясь сам себе, Чонгук не сразу замечает знакомую кожаную куртку. Сегодня Тэйеон возвращается позже. Альфа бросает недокуренную сигарету и догоняет омегу. — Привет, — он улыбается и подстраивается под быстрый шаг. — Привет, — все также холодно звучит в ответ. — Ты сегодня что–то поздновато. — Задержали. — Тэ, — девушка поднимает на него тяжелый взгляд, и Чонгук исправляется. — Тэйеон, мы можем поговорить? — О чем? — Почему ты меня избегаешь? — Тебе кажется. — Не кажется, — он хватает ее за запястье, останавливая, — не кажется, Тэ. Я тебя вижу в последнее время раз в неделю, если не реже. Ты совсем перестала заходить в гости. Что произошло? Я тебя чем–то обидел? — Нет, ты меня ничем не обидел, — она дергается, но Чонгук только крепче сжимает пальцы. Не отпускает. — Тогда что произошло? — Ничего. — Ну, что за детский сад, Тэ? — цокает парень и поднимает взгляд к темному небу. — Вот и иди ко взрослым тогда! — не выдерживает девушка. — А то я могу твой жест за домогательство принять! А знаешь, сколько за это дают? Чонгук смотрит на нее сверху вниз и усмехается. Эта Тэ больше похоже на ту, с которой он познакомился. Девушка продолжает возмущаться, жестикулируя, но парень ее не слышит. Он рассматривает раскрасневшееся лицо в свете ночных фонарей, большие блестящие глаза и аппетитные губы, что она то и дело кусает и облизывает. И Чон впервые понимает, чего хочет. По–настоящему. Он резко сокращает расстояние между лицами и целует. Рука ложится между лопатками, притягивая девушку ближе. Чонгук не старается прорваться дальше. Он мажет по губам, пробуя их, облизывает и слегка покусывает. Поцелуй длится всего–ничего, но этого хватает, чтобы все проблемы и раздражение отошли на второй план. Чонгук всматривается в темные глаза, теплым дыханием гладит нежную кожу и ждет. Тэйеон не двигается, кажется, не дышит совсем, а потом и вовсе утыкается в плечо, тихо всхлипывая. — Что такое? Я сделал что–то не так? Прости, — начинает тараторить Чонгук, прижимая хрупкое тело. Он только сейчас осознает, как сильно боится ее обидеть и причинить боль. Ким еще не коснулись тревога и злость взрослого сурового мира, и альфа обещает себе никогда не допустить такого. Его девочка останется тем самым лучиком, маяком в кромешной тьме, куда каждый вечер будет возвращаться Чонгук. Тэйеон отрицательно качает головой, обнимая его за талию. — Я… просто… ты… — она замолкает и поднимает голову. — Ты мне нравишься, и я никак не ожидала, что… что ты вот так сделаешь. — В смысле поцелую? — Да. У тебя же омега. — Мы с Соен расстались, — улыбается Чонгук и опережает вопрос Ким. — Уже давно расстались. Просто иногда встречаемся для… помощи. — Секса? — уточняет Тэйеон, а альфа давится воздухом, удивленно приподнимая бровь. Не знал он, что в ее лексиконе такие слова проскальзывают. — Да, именно. Но в отношениях, хочу заметить, я никогда не позволяю себе изменять. — Полезная информация, я запомню. — Запомни–запомни. Кстати, ты еще ничего не планировала на пятницу? — Эм, да нет, вроде, а что? — Отлично. Тогда приглашаю тебя на свидание. — Тогда я, пожалуй, соглашусь. — Скажу по секрету, — Чонгук наклоняется к ее уху и, понизив голос до хрипотцы, шепчет. — У тебя не было выбора.