Быль
6 июня 2021 г., 19:39
В давние времена было у великого вождя Ульфанга, достигшего восточных земель, одиннадцать дочерей. Дороже табуна лучших коней была ему каждая, но старшая превзошла других. Она выучилась ремеслу ведуньи, и её злая красота день ото дня становилась всё заметнее. Никто не мог забыть чёрные, как безлунная ночь, глаза, россыпь тугих кос, зазывную походку и колыхание пышных бедер - ни глупый юнец, ни немощный старик. Эту красавицу, достойную счастливой судьбы, и решился принести в жертву могучий вождь.
Опасаясь, что верность Северу навлечёт на племя гнев чужаков-бессмертных, он задумал породнить дочь с тёмным колдуном, красноликим демоном из-за большой воды. Много страшного рассказывали про жилище колдуна, обнесённое высокими каменными стенами; говорили, что, заточённый в своей крепости, он способен направить на степи дождь из огня и раскалённого железа, а ненависть переполняет его ежечасно. Ходили слухи, что в глубоких подземельях бессмертный держит чаны с разной отравой, а золотом и каменьями мог бы одаривать несметные войска.
Но девичьему сердцу всего страшнее была весть о том, что ни одна женщина не может и года прожить рядом с колдуном, чтобы не погибнуть от ужаса.
Поэтому она следовала за отцом, трепеща, как птица в силке, когда вождь впервые отправился на встречу с бессмертным владыкой. Долог был путь до крепости. Потом оба прошли под многими каменными сводами, сопровождаемые прислужниками колдуна, и наконец очутились в покоях, куда не проникали ни солнечный свет, ни дуновение свежего ветра.
Ульфанг крепко удерживал дочь за руку, а та не смела и глаз поднять, вмиг забыв всё искусство обольщения. Громовой голос владыки сотряс стены: он спрашивал, примут ли кочевники присягу и будут ли сражаться на его стороне.
Скрепив договор клятвами и печатями, великий вождь рассказал, какой дар приготовил колдуну в знак благодарности и почтения. «Пусть эта девушка станет послушной женой. Поверь, не зазорно иметь в доме такое богатство!»
Тут же демон, побагровев от злости, взвился из-за стола и встал напротив Ульфанга. «Что за дерзкая речь, — прошипел он. — Кроме того, мне известно, что ещё десять дочерей ты утаиваешь!»
Тогда красавица впервые увидела высокие скулы господина, тронутые румянцем, и гриву угольных волос; взгляд его обжигал, как удар плети. Любовью воспылала душа кочевницы. Не насмотревшись на прекрасного демона, она уже оказалась за крепостной стеной: тот выгнал её вместе с отцом, и лязгнули за спиной ворота.
— Осталось последнее средство, — промолвил Ульфанг, пригласив назавтра дочь в свой шатер. — Приворожи тёмного колдуна, чтобы стать его супругой.
— Горе мне, глупой! — зарыдала дева. — Не забрала я ничего из тех вещей, что могла бы использовать в колдовстве.
— Это ещё не горе, — сжалился вождь. — Я подобрал чёрный волос в каменных покоях, снял нитку с рукава владыки и взял щепотку пыли из-под его ног, когда сгибался в поклоне.
— О, благодарю, мудрейший!
Тотчас началась черная ворожба: до заката звенел бубен, курились травы, а с приходом темноты в костер был брошен тёмный волос. Ведунья проговорила:
— Как волос корчится в огне, так пусть корчится в разлуке от лихорадки мой возлюбленный! Пусть господин Мор-хингэ не взвидит без меня белого света, привезёт домой и с ног до головы оденет в чистое золото…
***
— Морьо, ты… — Макалаурэ осекся. — Пятьсот лет Морьо, — лорд оторвал от стола свинцовую голову и тяжело глянул в палантир. — Чем так себя довёл?.. — тихо вопросил брат, никогда не видевший Карнистира пергаментно-бледным. — Не сам, мне помогали, — Тёмный попытался усмехнуться. — Главное, никаким изнуряющим трудом я сегодня не занимался. С утра озноб и в черепе балрог скребётся. Может, смертность - это заразно? — Прекращай меня запугивать и начинай лечение, — скомандовал Кано. — Полный покой, лучше всего - постель. — Точно, только выпью перед тем, как лечь, и с утра снова буду на ногах. — А с этим кончай, — холодно предупредили из палантира. — Все беды от вина, много раз доказано. Только травяной чай, завтра проверю!..***
Но волос остался невредим в пламени. Дева поняла, что сила колдуна велика, противостоит он колдовству, борясь с её волей, и знает слова отворота. На другой день нитка с рукава демона была утоплена в крови чёрной овцы: — Как нить тонет в чаше, так пусть любимый утонет в злой тоске! Пусть он спасётся от горя лишь тогда, когда запечатает поцелуем мои уста…***
Хмурый Карнистир, налитый травяным отваром до краев, напоминал живую страшилку про красные глаза, бесцельно бродя по коридорам Таргелиона. Однако не всех в крепости вихрем разносило прочь. Первая среди сердобольных женщин, невысокая Илка, повисла на руке лорда и защебетала: — Вы и болеть-от толком не можете, высокий лорд. Ой, бедный, рука-то какая горячая, словно только из печки… Что ж вы, светлый, живота не жалеете, изнутри себя выжигаете? Не таков был Морьо, чтобы в ответ выдать: «Если бы только лихорадка! Кости ноют, сердце заходится, по углам разная дрянь видится.» Спросил только: — Скажи ещё, что верное лекарство знаешь. — Знаю, ой, знаю! — обрадовалась девица. — От жара паутину с хлебом жуют, от сглаза иссоп за пазуху набивают, от ломоты скорлупу яичную с квашеным молоком прикладывают… Впору было взвыть от тоски…***
Нитка в чаше всплыла, а над далёкой крепостью собрались тучи и захлестали молнии. Так узнала красавица, что колдун разорвал её чары и в ярости плетёт проклятия. На другой день пыль из-под ног возлюбленного был развеяна по четырём ветрам, и в отчаянии дочь вождя прокричала: — Как пыль разлетается на четыре стороны, так пусть сон тёмного ведуна разлетится в клочья! Пусть он не знает покоя, пока я не делю с ним золочёное ложе!***
Опасливо прикрыв дверь и не услышав поблизости ничего, кроме шороха дождя, лорд Морифинвэ вздохнул. Впечатал в столешницу бутыль коричневого стекла. — Хватит непрошеных советчиков, — прозвучало глухо. — От бессонницы дорога или в винный погреб, или сразу в Мандос. Гномий эль был на высоте: глубокого цвета, душистый, с запахом лесного ореха, и убийственно крепкий. — Мое здоровье! — Морьо поднял кубок и зажмурился от удовольствия.***
Жестокий ветер швырнул девушке в лицо горсть едкой пыли. Погибло её колдовство. Предвидя, что больше не встретит возлюбленного, она бросилась в ноги отцу, умоляя не совершать убийства за позорное поражение. Ей пришлось смириться с участью старой девы, и все мужчины племени осмеяли несчастную. Вот урок ветреным красавицам: не для любви посланы в наши земли чужаки-бессмертные, несут они погибель уму и сердцу!***
А Карнистир проспал по-детски сладким сном до самого рассвета, с нежностью прижав к себе давно пустую бутыль.
