Танец ветра и пламени

      Когда она согласилась — со смехом, прищуром глаз, огнём где-то в глубине зрачков, — он понял в который раз, что земля уходит у него из-под ног.       Сколько надо улыбок и её взглядов, сколько касаний и смеха, объятий? Сколько этого нужно богу, чтобы сердце отдать без угроз и жестоких заклятий?       Фуджин этого не знал и не привык считать. Он всегда полагал, что нельзя измерять чувства в чём-то — для него они были океаном, без конца и без края. Без меры. А она была рядом — красивая, жаркая как само пламя.       Пока вокруг бесновалась танцующая толпа, пока музыка гремела, пробираясь под кости, она улыбалась. И была как будто той, кто неотделим от разгула и хмельной радости. Все они тут гости, но она совершенно другая. Что может быть в женщине такого, что она выглядит здесь мудрой хозяйкой?       Наверное, в это он и влюбился. Не столько в блеск глаз и волну тёмных локонов по плечам. Но за мудрость в глазах и делах, по умелым душевным речам.       Сколько нужно секунд, чтобы вдруг осознать — «люблю»? Сколько раз нужно видеть улыбку, сколько смеяться и пальцы ловить — чтобы пропасть?       Он не знал. И пока вокруг бесновалась толпа, будоража море и небо, он считал, сколько дней прошло перед тем, как в прошлое лето он увидел её и застыл, вдруг понимая.       Она. Старшие Боги, именем Вашим, она совершенно другая. Больше, чем друг, что-то ближе, чем было до.       Он смотрел на неё и не знал, как вдруг понял, что это любовь.