Темные времена

      В Сирии безумно горячий воздух душит, вездесущий песок лезет в глаза, оказывается под одеждой. Избавиться от него кажется просто невозможным. Нормальных, да хоть каких-то, условий чтобы отмыться от пыли и песка не находится. Олег постепенно привыкает. Неопределённый период он вынужден сосуществовать с этой желтой заразой. Он сам выбрал для себя этот путь. Это необходимо сделать. И кто-то же в конце концов должен.       Оставлять Серёжу одного в осеннем пасмурном и тоскливом Петербурге совершенно не хотелось, но выбора не было. Никому, кроме себя, Волков не мог доверить эту миссию, будь она неладна!       Тщательно разработанная стратегия оказалось на проверку не такой уж и продуманной. Почти с самого начала все пошло не по плану и Волков сымитировал свою смерть.       Сымитировать. Свою. Смерть.       Других вариантов не было.       Такой поворот сюжета в его стратегию вообще не входил, и даже близко не прогуливался. Но сейчас сделать уже было ничего нельзя, не появится же он с фейерверком перед миром живой и почти невредимый. Он не настолько псих.       Волков слабо усмехается подобной мысли, вспоминает как психовал, осознавая, насколько долго теперь не сможет вернуться к Сергею. Тогда он успокаивал себя тем, что «задержка не продлится дольше пары-тройки месяцев». И чтобы окончательно отпустило с особым удовольствием пристреливал врагов. Но вот прошло уже полгода, а он до сих пор здесь! В этом гребаном царстве жары. И песка. И идиотов. Ладно бы просто идиотов, но ведь у них есть оружие и свои фанатичные планы.       Как же Олегу хотелось уже покончить с делами, вернуться в Питер, к цивилизации, нормальному душу и постели, к завтракам с Разумовским и спорам с Марго. Он соскучился. Сережа, наверное, тоже. Но он понимает, должен понимать. Еще тогда, в самом начале краха стратегии Волков отправил сообщение с одним из своих доверенных лиц в Россию. Тогда он еще не знал, что это самое сообщение не будет донесено до Сережи этим самым доверенным лицом. Потому что доверенное лицо будет лежать окостенелым трупом среди обжигающих песков Сирии с широко распахнутыми стеклянно-белыми глазами.       Волков чувствовал себя последним мудаком, но связываться иными способами было нельзя, это могло поставить под угрозу всю секретность. Да и он был уверен, что Сережа дома, в башне, в безопасности и до него хорошие новости дошли раньше плохих. Что-то внутри подсказывало, что Олег и тут проебался, но он упорно избегал гласа интуиции и скидывал эти ощущения на заебавший его песок. Песок, который, мать его, попадал даже в трусы.       Он правда старался как можно быстрее разобраться с делом, но Боги будто были против, намеренно путали ему все карты. И каждый раз, когда Олег думал что все, вот сейчас, и он сможет вернуться, появлялась новая загвоздка, или план резко менял обороты, активно набиравшие скорость пиздеца. Приходилось разбираться и ждать. Ждать и скучать по Сереже. Безумно хотелось его обнять, вдохнуть родной запах, прижать к себе и никогда не отпускать. Хотелось почувствовать его чуть холодные руки на своей спине и ощутить внутренний свет, который Олег заметил еще с их первой встречи в детстве.       Даже тогда Разумовский уже был не таким, как другие. Что-то в нем отличалось. Было что-то лучезарно-светлое, наивное, доброе, готовое выступать против несоразмерных ему врагов. И Олега это очаровывало, притягивало, и именно тогда он решил помогать и защищать этого мальчишку.       Потому что он мог изменить мир.       Тогда Волков еще не знал, что этот же самый пацан мог мир и уничтожить.       Чистота и доброта Сергея казались ему нереальными в столь жестоком мире, в детдоме среди злых детей, которым тот пытался противостоять. Олег и представить боится, что могло случиться с Разумовским, если бы они не встретились. Кто бы тогда его защищал и вытаскивал из неприятностей?       Никто другой не сможет так же хорошо защитить Сережу, как Олег.       И последний был в это уверен. Как и в том, что сам бы не справился без Разумовского, стал бы таким же мелким пиздюком, творящим ахинею и дестрой. Как и остальные в детдоме. Он не смог бы развиться, скорее и вероятнее всего лишь постепенно деградировать.       Но появился Сережа. Появился и щедро делился с ним своим светом, взамен прося лишь о надежности и искренности. И Олег мог дать ему это, хотел. Они как будто были созданы друг для друга, идеально подходили и дополняли. И одновременно оставались свободными личностями, не зависимыми, но сознательно выбирающими быть вместе.       Олег вспоминает их первые поцелуи, первые попытки доставить друг другу удовольствия. Сережа казался таким хрупким, и Волков слишком сильно боялся причинить ему боль. А потому тянул со всем, что заходило дальше взаимного петтинга. Терпел. Как оказалось после - зря мучался: у умного Сергей Разумовского уже было все продумано и изучено, до-ско-на-ль-но. Он правда глубоко изучил вопрос и направлял друга в их первый раз. И это было просто невероятно.       Волков матерится, понимая, что долгое воздержание и воспоминания сейчас не совсем к месту. Не с этим гребаным песком в трусах и лишними ушами за стеной.       Сейчас прохладно, комфортнее. Вечером всегда становится ненадолго легче, но ночью наступает другой пиздец. Песок остывает быстро и температура падает слишком низко, Олег живет на грани двух полярностей: жары и холода. А хочется к теплому Сереже, и похуй, что руки у него всегда прохладные.       Волков откидывает голову, закрывает глаза и глубоко вздыхает. Надо сосредоточиться и подумать о завтрашнем дне.       Но вместо четкого плана действий перед внутренним взором мелькает рыжая голова, чуть покрасневшие щеки и светлый радостный взгляд. И Олег, на свой страх и риск, дает картинке преобразоваться, плыть дальше. И вот уже видит Сергея тяжело дышащим, с разбросанными по подушке волосами, красными губами и затуманенным желанием взором. Он вспоминает запах его кожи, ее мягкость, угловатое телосложение. Вспоминает каким хрупким всегда казался Разумовский, как ощущается кожа его щиколоток губами Олега, когда тот медленно поднимается выше, тянет время. Как Разумовский выпрашивает продолжение.       Волков стискивает зубы, удерживая в горле рвущийся низкий стон и сжимает член через ткань штанов.       Вспоминает как в руках ощущаются выступающие тазобедренные кости, обтянутые тонкой белой, чуть не просвечивающий, но такой мягкой кожей.       И эти тактильные фантомные ощущения возбуждают еще сильнее. Похуй. Олег быстро расстегивает свои штаны, чуть приспуская их, сплевывает на руку и старается производить как можно меньше шума. Конечно все поймут, они тут долго и расслабляться надо всем. Но Волков не привык быть настолько открытым перед кем-то кроме Сережи, не привык демонстрировать наслаждения и моменты слабости кому-то чужом.       А чужими были все, кроме Разумовского.       Лучшие моменты их поцелуев вспоминаются сами собой. В памяти Олега навечно сохранится, какого это - целовать своего лучшего друга, единственного человека, который был рядом всю жизнь, изредко бесил, но все равно оставался незаменимым. Оставался частью его, Волкова, жизни. Он так отчетливо помнит их поцелуи.       Даже сейчас чувствует, как легко Сережа поддается, размыкает еще сухие губы, позволяет делать все, что Олегу заблагорассудиться. Как Разумовский стонет ему в рот его же имя, как эта энергия удовольствия вместе с чужим дыханием проходит через Волкова, пробуждая в нем звериные инстинкты. Как тонкие длинные пальцы цепляются за спину, за предплечья. Вспоминает чувство власти и вседозволенности, приходящее когда родные руки послушно прижимаются к постели руками Олега. И их пальцы наконец переплетаются. Помнит, чувствует, ощущает, как ноги Сергея соскальзывают со спины при каждом движении.       Воспоминания не останавливаются, текут, мелькают перед глазами так живо и ярко. И Волков почти забывает, где он и что делает, когда видит выгибающегося под собой друга. Чувствует, как собственные руки перемещаются с талии на спину, поддерживая, прижимая к себе плотно-плотно, ощущает своей кожей жар чужого, такого родного, тела. Олег слишком хорошо помнит, как его любовь выглядит во время оргазма, как безумно быстро пульсирует вена у него на шеи, разнося по всему телу раскаленную кровь. Волков так часто прижимается к ней губами, успокаивает, наслаждается его удовольствием, его протяжными стонами. И подходит к пику удовольствия сам.       Олег кончает слишком быстро, пачкая форму и тихо матерится. Думает, как бы хотелось сейчас поцеловать Сережино плечо, пока тот еще в полубессознательном состоянии после оргазма, прижать его к себе и завалиться на мягкую чистую постель.       Но вместо этого Волков по-военному быстро приводит себя в порядок и ложится спать на жесткую кровать. Завтра новый день, новая проблема, которую надо решать. Олег почти сразу засыпает после тяжелого дня. На грани сна и яви он слышит тихий голос Сережи.       “Вернись ко мне”.       Он обязательно вернется.       Вернется, когда его не будут ждать.