Лунная метель

      Зима в поселке — это вам не зима в большом городе. Там, из-за противного тепла, от бесконечного потока машин, из-за людей, которые вдыхают и выдыхают смог, зима, мороз и снег попросту не могут задержаться, таят, уступая место вязкой слякоти и ледяным дождям. Жители города с надеждой выглядывают утром в окна, надеясь увидеть зимнюю сказку, а видят лишь серость, да окна очередной многоэтажки напротив. Никаких чудес, никакой красоты. Вздыхают, осознавая, что снова на работу, и забывают о сказках окончательно. В городе сказкам не место.       Здесь же — все по-другому. Здесь снега всегда много, а воздух кристально чист, так прозрачен и легок, что сделав вдох, можно ощутить легкое головокружение — так пахнет местная зима. Природа здесь дает волю своему воображению и выкрашивает все в тысячи оттенков белого, на фоне которых загадочно чернеют уснувшие деревья, полоса леса, дома, которые похожи на нахохлившихся куриц под белоснежными шапками… Лишь изредка мелькнет на фоне этого черно-белого монохрома чья-то яркая куртка или шапочка, проедет заплутавшая в глуши машина.       Идешь утром и утопаешь в этой ледяной красоте, проваливаешься по самые колени, а в сапогах уже мокро, но это неважно — достаточно в школе немного постоять у раскаленной батареи, как брюки обсохнут, а сапоги благополучно забыть в гардеробе, надеясь, что не подхватишь потом грипп или еще что похуже, хотя и приятно прогулять по болезни несколько дней.       Антон уже успел познакомиться с этой зимой настолько близко, насколько это мог сделать городской мальчик, только-только переехавший в глушь. Его ошеломило все, начиная со сказочного, большого, и, скажем прямо, жуткого старого особняка, который им продали не так давно за смешную цену, заканчивая чудесами старого леса, которые теперь настолько прочно вошли в его жизнь, сложно было без них представить день.       С того самого дня, как он познакомился с Алисой, странности и загадки преследовали мальчика, где бы он не находился. И каждый поход в школу теперь был чем-то вроде небольшого приключения — что еще попадется ему на пути через темный лес? Лесные духи (или кем были эти животные, что говорили с ним?) берегли его от возможных кошмаров, а Алиса часто провожала его в образе лисицы, и ее белая шкурка огоньком мелькала между деревьями. Антон будто ненадолго перемещался в другой мир, мир жутких сказок, где ему выпала честь играть какую-то роль.       Маска зайчика была надежно спрятана там, где ни одно живое существо не могло ее найти. Время следующего воплощения еще не пришло. Антон уже почти не боялся ее и той странной, поглощающей магии, что она в себе несла. Теперь он воспринимал ее как дар, а не проклятие.       Но была у него и другая жизнь, далекая от каких-либо чудес и сказок. Та жизнь, где он был далеко не главным героем, а наоборот, находился «на скамье отстающих», как выразился однажды один его школьный знакомый. Да, это была жизнь обычного мальчика, который все еще был для здешних чужим. И не только для одноклассников или соседей, но так же будто и для собственной семьи, которая в последнее время трещала по швам. Даже Оля, и та, будто отдалилась, погрузилась в себя, хотя раньше была его единственной подругой-не разлей вода. Возможно, это снова чары проклятой совы, которая к ним зачастила, либо этот дом, который умеет нагнать страху… В общем, Оля теперь тоже другая, но уже не та маленькая, боязливая девочка. Сова смогла изменить ее, и теперь они будто общаются…       Антон был чужим. Иногда ему казалось, что он и вовсе существует не в своем мире, а во сне, который все никак не пройдет, не отпустит его из своих цепких лапок. А как еще можно было объяснить, что чудеса здесь — более настоящие, чем люди? ***       — Петров, к доске!       Антон понял, что опять замечтался. Что-то чудилось ему в это морозное зимнее утро в узоре на окнах класса. Может — снова проделки Алисы? Или кто-то еще подкрался к школе, когда все были на занятиях? Мальчик нехотя вернулся в реальность, где его окружало тридцать недружелюбных лиц одноклассников и учитель математики, которая смотрела на него с раздражением.       — Скорее, не тяни время.       Этот холодный голос окончательно вывел его из транса и заставил подняться со стула. А ведь он понятия не имеет, о чем шла речь последние минут двадцать урока… Только бы не споткнуться о чей-нибудь портфель — стыда не оберешься… Какой же длинный путь до доски! Через весь класс. Почему-то в голову пришла сцена из одного фильма, где осужденного на казнь человека вели через длинный коридор охраны, кидающейся в него всякими оскорблениями.       — Так, задача 241. А вы тоже не сидите сиднем — решайте. Потом сверите с доской.       Сказала — и вернулась к своему журналу. В классе — пока что тишина, все заняты задачей. Но это временно. Скоро, когда всем наскучат попытки самостоятельного решения они взглянут на Антона, на жертву, начнутся перешёптывания и язвительные ухмылки — им-то не поставят оценку за неверный ответ! Петров постарался не думать об этом. Он отвернулся к доске, которая ошеломляла своей зеленой чистотой. Дежурные всегда тщательно мыли ее перед приходом Елены Александровны, потому что она придиралась особенно.       Взял мел в руки, открыл задачник.       Задача 241       Из двух пунктов навстречу друг другу одновременно отправились пешеход и велосипедист. К моменту встречи пройденные ими расстояния относились как 1:4. Определить расстояние между пунктами, если известно, что до встречи велосипедист проехал на 21 км больше, чем прошел пешеход.       Это была задача из новой темы, которую Антон сегодня так удачно прослушал. Он записал «дано», а вот дальше наступил сильнейший ступор, как если бы все его мыслительные процессы разом заблокировались. Он действительно не знал, как это решать, а тем временем в спину ему уже полетел первый шепоток, без сомнения принадлежавший Кате. Она-то давно все уже решила, и теперь с издевкой смотрела на неудачника-Петрова, который явно отхватит сегодня «пару».       Антон и сам почувствовал угрозу «двойки». В своей прошлой школе он был твердым хорошистом, но здесь… Здесь он часто кое-как получал тройки, особенно по точным предметам. А что скажет мама… Наверное, опять раскричится, а папа попробует его защитить и она и на него накричит, а потом они поссорятся и Олька будет плакать… От мыслей об этом по спине пробежал холодный пот, как будто кто-то бросил ему за шиворот ком снега.       — Ну, Петров, чего застыл?       Елена Александровна развернулась к нему всем корпусом и укоризненно взглянула на доску, на которой все еще не было ни единого расчета.       — Я… Я просто не совсем понимаю… — тихо начал Антон, слыша уже даже легкие смешки, причем не только со стороны Кати и ее подружек.       — Не совсем? Мы разбирали эту тему весь урок, а где в это время был ты? Тихо! — прикрикнула она на гудящий класс и все замолчали. Вот только улыбки остались.       Мальчик стоял, не жив ни мертв. Ну все, сейчас точно «пара» и свободен.       — Давай по порядку, с первого действия.       Нет. Экзекуция продолжается.       Елена Александровна принялась объяснять, как и что решается, все время подгоняя Антона, чтобы тот хоть что-то сам сделал. Но он был настолько рассеян, что даже в простых вычислениях умудрился сделать ошибку.       — Кто знает, где тут ошибка?       Поднялось несколько рук, вызвали кого-то из мальчиков, чьего имени Антон еще не запомнил, он исправил вычисления, за что получил скупую похвалу.       — Ну и что мне с тобой делать? — учительница теперь снова смотрела только на него. Весь класс смотрел. Страх, что было улегся, пока они решали, снова возрос, тем более, что теперь Антону приходилось стоять лицом к классу. — У тебя и так одни тройки, Петров, а ведь четверть не железная! Двойку в журнал поставлю пока что карандашом, на следующем уроке вызову первым. И дай дневник, я его у тебя давно не видела.       С тяжелым сердцем, Антон поплелся к своему месту, а затем обратно к учительскому столу, где Елена Александровна безжалостно поставила ему «два» и расписалась.       — Садись, Петров. В следующий раз нечего ворон считать.       Но Антон продолжил «считать ворон». До конца урока оставалось еще пятнадцать минут, но он снова не слушал. В голове ворочались тяжелые мысли о том, как будет показывать это матери, о том, что его ждет на перемене и весь оставшийся день… Насмешек точно не избежать. Многие здесь спят и видят, чтобы отыграть на новеньком свою скуку. Нет, оставаться здесь не стоит. Он решил, что на перемене пойдет в туалет и просидит там до начала следующего урока. И перемену после него тоже. А потом, после урока по французскому, можно будет быстро улизнуть.       Прозвенел звонок, класс загудел голосами. Антон не стал ждать и быстро покинул помещение, не желая ни с кем сталкиваться. Он пытался сдерживать шаг, чтобы не показаться трусом, который убегает от проблем, но все равно шел быстро, не оглядываясь на отклики.       В туалете, как и ожидалось, было полно мальчишек. Кто-то, стоя у окна, списывал домашку, кто-то просто болтал с друзьями, громко хохоча, а кто-то даже курил в дальнем углу. Антон же притворился, что пришел сюда по назначению и заперся в крайней кабинке. Наконец-то. Он один. Теперь ему нужно посидеть здесь каких-то минут десять и постараться не расплакаться — в классе точно заметят покрасневшие глаза.       Но в носу все же защипало. Ему мерещились гнев матери и слезы Оли, наказание — ему запретят смотреть телевизор и есть сладкое. Родители будут проверять домашнюю работу… Кошмар. «Двойка» была словно жуткий приговор. Вскоре, прозвенел звонок, голоса в туалете стихли. Все разошлись по классам. Но Антон не торопился. Он знал, что его глаза его немедленно выдадут, поэтому изо всех сил тер их, чем сделал только хуже.       «Да что за день сегодня такой… Может, притвориться что живот болит и пойти домой? Нет… Не отпустят, отправят в медпункт, дадут активированного угля и все на этом… Нет, Антон, ты же не трус, иди в класс!»       С этими мыслями, мальчик рывком распахнул дверь кабинки и вышел, прислушиваясь. Тихо, очень тихо везде. Надо идти.       — Эй, ты… Антоха?       Знакомый голос. Слегка с ленцой, будто на все в мире его обладателю глубоко наплевать. Чуть хриплый после дешевых сигарет. Антон обернулся. У окна стоял Рома, который никогда не снимал в школе шапки, в рюкзаке которого всегда были сигареты. Тот самый, которого уважала и боялась вся школа, даже некоторые учителя, судя по слухам…       — Привет, Рома… — Петров действительно был ему рад, хотя по голосу и не скажешь. — Ты чего на уроках не был?       — Как это — не был? А че я по-твоему сейчас здесь делаю? — Пятифан рассмеялся, отбрасывая окурок к урне. Не попал. Тот оставил на белом кафеле черный след сажи. — Мне больше интересно, почему это ты прогуливаешь, Петров… Пошел, наконец, по моим стопам?       — Нет, я просто… — Антон задумался на пару секунд, а затем выпалил: — Да! Прогуливаю! Не хотел на историю и французский, вот.       — Ха. Так я тебе и поверил. — Рома фыркнул, лениво оглянулся на окно. Не смотря на полдень, за стеклом уже потемнело — началась метель. — Так-то мне пофиг, почему ты не на уроках.       Повисла какая-то странная пауза, в течение которой Антон жалел о том, что не может унять внутреннюю дрожь перед реакцией родителей и учителей на такую выходку. Но — была ни была. Раз уж не суждено ему хорошо учиться, то и смысла в сегодняшних занятиях тоже нет.       — Курить будешь? — вдруг спросил Ромка, искоса взглянув на него из-под своей шапки — она сползла на глаза еще ниже.       — А? Неа… Не хочу…       — Болван. — подытожил Пятифан и затянулся, окончательно от него отворачиваясь. Антон вспомнил, что Рома состоит на учете у детской комнаты милиции. Не из-за курения ли? Но вроде как там была замешана серьезная драка…       Прошло какое-то время, Пятифан курил, а Петров так и продолжал стоять, разве что упершись руками о раковину. А непогода за окном все усиливалась. За многими ребятами приедут на машине, но и машины застрянут, их придется вытаскивать другими машинами… Или люди сами будут их толкать, увязая в снегу по самые плечи… За ним-то никто не мог заехать, он должен был сам всегда добираться и это было тем еще испытанием. Антон в такие моменты воображал себя полярником, про которых очень любил смотреть передачи.       «Полярник — храбрый и очень умный исследователь, его не пугают даже самые сильные вьюги и лютые морозы. Советские полярники — гордость нашей родины, пример для подрастающего поколения…»       — Пойдем по домам? — предложил, наконец, Антон. — Не то скоро история закончится и историчка заметит…       — Не засечет, не боись… — Рома бросил окурок. Попал. Из урны потянулся тоненький дымок. — Да и некуда мне идти. Мать опять запила, чертова сука.       В голосе его прозвучало столько горечи, что Петров невольно проникся к нему сильной жалостью. Он и раньше знал о матери Пятифана и всегда пытался себе ее вообразить — какая она? Наверное, очень страшная, много кричит и может здорово побить. Сравнивал и со своей мамой — она хоть и кричала много, но никогда не пила…       — А пойдем ко мне? — предложил Петров, зная, что мать скорее всего будет против. — Телевизор посмотрим… А то непогода сильная, потом будет еще сложнее добраться…       Он и сам не верил, что осмелился пригласить Рому, самого Рому Пятифана к себе домой. Он никого до этого не звал, никто еще не знает, как он живет. А вдруг Рома решит, что они нищие и потом расскажет всей школе? А вдруг он нагрубит его родителям или обидит Олю? И потом опять же расскажет, как Петров сюсюкает с малявкой и слушается мамочку… Не стоило этого делать.       Но, слово не воробей. Отступать было уже поздно.       — Хрен знает… Я хотел Сему и Бяшу подождать после уроков. Но пошли. А эти предатели, что решили, блять, учиться, пусть нахуй идут.       Рома быстро вышел из туалета, воровато оглядываясь — не засекут ли? Но в коридорах пусто, все смирно сидят по классам.       — Пошли! Главное, до гардероба дойти, а там нас уже не остановят.       Антон впервые в своей жизни прогуливал уроки без уважительной причины. Из-за этого, внутри его не покидало ощущение страха, неправильности и опасения перед будущим. Но одновременно с этим и азарта, какой-то тайны и приключения. Коленки слегка подрагивали, а ладони покрывались влагой, когда они спускались по лестницам на первый этаж, когда спешно одевались, а потом почти бегом удалялись от здания школы.       Ну, как бегом. Сильнейшая вьюга, настоящая зимняя буря помешала им бежать, срывала шапки и капюшоны, свистела ледяным ветром в ушах, поглощая все звуки и даже крики. Снегу было по колено, пройти можно было только по недавно очищенным, но уже сильно запорошенным дорожкам, рискуя поскользнуться на ледяной подкорке.       В такую метель их вряд ли кто-нибудь бы увидел из окон школы. Да и сама школа немедленно скрылась из глаз, стоило отойти от нее на какой-то десяток метров. Зима поглотила все и всех. А идти им было еще очень долго. Несколько улиц и лес, в котором сейчас явно было опаснее всего.       — Где ты живешь? — донесся до слуха Антона едва различимый крик Ромы.       — За лесом!       — Что?       — За лесом! Недалеко от его окраины!       Неизвестно, разобрал ли Рома хоть что-нибудь кроме слова «лес», но спрашивать перестал, только громко выматерился и продолжил сражение с беснующейся стихией. Антон и сам оставил попытки докричаться, а только изо всех сил постарался не упасть. Стыдно было бы свалиться в снег перед Пятифаном, как какому-нибудь слабаку.       Сквозь пелену снега едва-едва просматривались очертания домов, которые тоже покорились напору метели. Едва ли мелькали из горящие желтым окошки, напоминая, скорее, случайные заблудшие огоньки — маяки для всех, кто заблудится в настоящем море снега. Спасительные всплески тепла среди смертельного холода.       Но для двоих мальчиков, что сейчас упорно шагали вперед, существовала только одна цель. И никого не было поблизости — прохожие тоже растворились, разбежавшись по теплым углам. Или же они просто их не видели из-за сплошной белой стены, которая разделила всех и вся.       Впереди сплошной грядой чернел лес. ***       У обоих мальчиков давно уже отмерзли носы, уши, руки и щеки. А Антону было еще сложнее — его очки постоянно залепляло снегом, отчего даже вблизи сложно было что-либо рассмотреть и приходилось снимать их и протирать. Особенно это было опасно в лесу, где каждая веточка могла стать подножкой и причиной падения.       К счастью, буря немного улеглась. Или им так казалось, потому что деревья сдерживали основной напор непогоды. В любом случае, стало немного тише, спокойнее. Голоса можно было услышать не срывая гланды, а шапки уже не слетали, придерживать их уже не было нужды.       — Еб твою…       Рома уже понял, что дорога через лес не будет простой. Все тропинки замело, а из-за метели в лесу было еще темнее, чем обычно.       — Надеюсь, ты знаешь, куда идти!       — Знаю… — Антон помнил тропинки, но теперь… Теперь он не был уверен абсолютно ни в чем. Деревья казались все на одно лицо, кусты пугали своей густой чернотой, а сквозь метель до слуха долетали неясные скрипы и стоны, звуки леса, которые сейчас, днем, были не так страшны.       Они какое-то время шли молча, пробираясь по отдаленно знакомым Антону дорожкам, но Рома хмурился, матерился через шаг и явно уже сомневался — хочется ли ему к Антону домой. Он не любил лес, не любил все эти противные, вечно цепляющиеся за все подряд ветви… В голову лезли истории о пропавших детях, все эти исчезновения, возможно, смерти — жуткое место.       Прошло время. Лес давно поглотил их, стемнело. Деревья будто стали гуще, а метель усилилась, теперь устилая все вокруг крупными холодными хлопьями. Антон изо всех сил старался не паниковать, но чем дальше они заходили, тем больше он понимал — кажется, они заблудились. Это вполне объяснимо — жуткая погода и пережитое действовало на Антона отрицательно — он совершенно забыл, что мать ему велела не отдаляться от первого ряда деревьев и всегда идти так, чтобы видеть просвет между ними. Но теперь не то, что просвет — вообще ничего знакомого видно не было. По коже пополз ледяной страх, который был еще холоднее, чем погода вокруг.       — Сколько сейчас времени, черт побери? Петров, сука, если мы из-за тебя заблудились…       — Я, кажется…       Рома вскипел от злости. Ему было холодно, он был голоден и сильно устал. Пятифан знал этот лес, хорошо знал, но из-за этой дряной погоды окончательно потерял ориентацию — все вокруг выглядело таким незнакомым и пугающим, что перехватывало дух. Пятифан презирал страх, но тут он намертво вцепился ему в сердце своими коготками. А что, если и их портреты вскоре тоже появятся среди тех пропавших детей?       — Тварь! Если я из-за тебя тут сдохну…       Рома замахнулся на Антона, который и сам был не жив и не мертв от страха и волнения. Но все равно продолжал идти, храня в душе призрачную надежду выйти к людям. Пятифан не стал его бить, а просто шел рядом, насколько позволяли узкие просветы. Становилось все темнее.       Когда сил не осталось даже на ругательства, Ромка пошел молча, усиленно пыхтя, перелезая через очередной бурелом. А Петров, хоть и старался изо всех сил, так и не смог держать лицо спокойным и невозмутимым — глаза уже давно были на мокром месте от отчаяния. Теперь та «двойка», что он получил днем, казалась чем-то очень несущественным и глупым — почему только его это волновало? Ну пожурит мать немного, но потом ведь все было бы хорошо, он сидел бы в своей комнате, наслаждаясь теплом, ел бы домашнюю еду… И был бы жив!       Вскоре, им начало казаться, что они ходят кругами. Антон различил в снегу их же следы и отчаяние накатило с новой силой — а что, если это лесные духи играют с ним? Странно, но все это время ему и в голову не приходило, что это могут быть кто-то из потусторонних сущностей, но ведь Алиса предупреждала… А ведь судя по все более сгущающимся сумеркам — скоро наступит долгая зимняя ночь и тогда все эти существа выйдут на охоту за их невинными душами. А Ромка… Он же вообще ничего о них не знает, он пострадает просто так, из-за его, Антона, глупости! Петров обернулся на своего спутника, но не обнаружил его рядом.       Новая волна страха. Как давно его рядом нет? А может, тот просто пошутить решил?       — Рома-а-а! — что есть мочи закричал Антон. — Ро-о-ом!       Но никто ему не ответил. Только где-то поблизости с шумом обвалился снег. Может, позвать Алису? Она уж точно должна знать, как отсюда выйти, но вот не решался он этого сделать — вместе с Алисой придут и другие, Рому они точно щадить не будут — сожрут или утащат в черный гараж… И это все из-за него!       Хотя бы метель прекратилась. Но толку от этого было мало. Интересно, ищут ли их уже в деревне? Его скорее всего уже ищут, может стоит подождать здесь? Нет, не выход. Так он гораздо быстрее замерзнет, ведь небо очистилось и ночной воздух застыл, опустившись на очень низкую температурную точку. Он заблестел ледяной коркой на ветвях деревьев и еловых лапках — пугающая красота. Усталость брала свое — но стоит присесть хотя бы ненадолго — захочется сидеть еще и еще, потом — сон, а сон означает смерть.       Поэтому Антон шел, уже совершенно ни о чем не думая. До этого он долго кричал, звал на помощь, пытался бежать и даже плакал, звал Ромку — но все тщетно. Он был абсолютно один. Каждый звук, каждый треск замерзших ветвей теперь был жутким напоминанием о смерти, которая следует за ним попятам.       Шаг, шаг, еще один… Ноги уже не несли его, он едва едва выдергивал давно промокшие насквозь сапоги из сугробов, но сил уже не было. Чернота и страхи окружили его плотным кольцом, а смерть схватилась своими ледяными лапками за его горло. Или это какая-то ветка хлестнула его по лицу? Мальчик не удержался и рухнул в снег, придавленный своим же собственным рюкзаком. Ну вот и все. Сил встать уже нет. Да и зачем?       А тьма все сгущалась, и казалось, он ясно различает в свисте ветра в ветвях деревьев духов, которые перешептываются, глядя на него. Медленно подбираются со всех сторон, плотным кольцом сжимают его в своих смертельных объятиях. Наверное, где-то здесь Алиса… Холодно. Как же холодно…       Что-то величественное склонилось над ним, обдавая зловонным дыханием огромного зверя. Пахло кровью. Послышался рокот сотни нечеловеческих голосов, похожих на пение каких-то древних шаманов, звук заклинания, который удивительно сочетался с этой темной, но такой красивой ночью.       Антон уже не чувствовал даже конечностей. Весь мир для него сузился до этих вопящих, все громче и громче поющих голосов… Это конец.       И вдруг, посреди всей этой какофонии, он услышал совсем другой голос. Человеческий.       — Эй! Слышь! Вставай сейчас же! Не вздумай спать, болван!       Этот кто-то сильно толкнул его в плечо и Антон проснулся. Поднял голову со своей ледяной подушки и сквозь залепленные снегом очки различил фигуру, что была явно не тем лесным монстром.       — Вставай, кому говорят!       — Рома…? — чуть слышно пробормотал Петров. Он не чувствовал рук.       — Нет, мать твоя, блин! Ты что, сдохнуть собрался?       С этими словами, Рома стащил с него тяжелый рюкзак и закинул себе на спину. Затем, охнув от натуги, потянул его за руку вверх, заставляя сесть. Удивительно. Живое тепло его ладоней вдруг будто вдохнуло новые ощущения в ускользающую жизнь Антона. Он сосредоточился на этом ощущении и сел, но рук не отпустил. Не хотел.       Да и Пятифан не торопился. Он опустился на корточки рядом с ним, совсем близко, еще крепче стиснув его руки. Тепло. Много тепла.       — Я уж думал, что ты труп, когда увидел… Ты че вообще разлегся?       — Не знаю… — кое-как выговорил Антон. — А как ты меня нашел?       — Понятия не имею. — в тон ему буркнул Рома. — Ходил-ходил и нашел. И вообще… — тут он странно отвел взгляд и упрямо прикусил губу. — Какого черта я должен о тебе беспокоится, ты ж, блять, нас сюда завел!       Но по голосу было слышно, что он действительно беспокоился. Мечущийся взгляд остановился на дрожащем Антоне, а затем Петров вдруг угодил в быстрое, крепкое объятие. И едва успел его почувствовать, как его тут же отпустили.       — Ну все, распустили сопли… Пошли.       Рома быстро встал, упорно отводя глаза и пошел прочь. Антон пошел за ним — откуда только силы взялись! А может, это от того, что теперь Пятифан волок его рюкзак? Петрову все так же было холодно, но он же чувствовал себя живым.       — Смотри! — вдруг истошно завопил Ромка. — Мы вышли, Антон!       Еще несколько шагов — и они стоят рядом, а вдалеке, всего за двумя рядами деревьев, виднеется дом Антона.       — Вышли… — пробормотал последний, не веря своим глазам. — Спасибо…       Рома не ответил. Он поспешил вперед и остановился на краю леса, поджидая его.       А ночь действительно была красивой. Наконец-то вышла полная луна.