House

Гермиона не любит свой дом. Свой подъезд, свою квартиру, своих соседей, которых она никогда не видела. Гермиона чувствует страх, когда приходит домой, она не ощущает его своей крепостью, и это сводит с ума. Она старается не возвращаться слишком поздно. Она проверяет, заперты ли замки на двери, трижды, прежде чем пойти в постель. Она почти всегда включает звуковой фон — музыку, телевизор, радио, она не засыпает в тишине, потому что в тишине слышит что-то странное. На самом деле, не странное, а пугающее, но Гермиона предпочитает не зацикливаться. Она избегает таких слов, как «кошмар», «жуть» и «страх». Когда сюжеты фильмов ужасов воплощаются за твоей дверью, тебе становится плевать на все, кроме безумного желания выжить. Гермиона знает об этом не понаслышке. У неё просто необычные соседи. Иногда они кричат. Иногда бормочут что-то долго и монотонно, и это звучит так явно, словно они делают это, прижавшись лицом к стене, соединяющей их квартиры. Словно они говорят это ей. предпочитает не зацикливаться. Она не знает, кто живет в той квартире, не знает, кто живет сверху и под ним, и она не уверена, что хотела бы знать. Гермиона не трусиха, правда. Просто этот дом… Он в оживленном районе расположено вокруг него в радиусе нескольких метров все как будто вымерло. Люди не подходят к нему близко, весь внешний шум растворяется, стоит перейти эту невидимую, но ощутимую грань. В доме горят окна по вечерам, но никто не мелькает в них, будто кто-то просто забыл выключить свет и ушел. Гермиона закрывает на очевидное глаза. Заставляет свое орущее шестое чувство заткнуться. И молится. Каждый вечер Гермиона молится, пусть и не верит в бога. У неё просто нет другого выбора. Она бы могла съехать, конечно. Она определенно могла бы, но у неё нет денег и нет друзей, у которых можно пожить, и если съезжать, то только на вокзал. И даже это показалось бы ей соблазнительной перспективой, если бы не скорое приближение зимы. Ей стоило сразу заподозрить неладное, когда хозяин сдал ей эту квартиру буквально за копейки — она в месяц на хлеб тратит больше, а приезжать и показывать ее отказался. Дал ключи, адрес. Деньги сказал на карту переводить. Гермиона так обрадовалась тогда. Маленькая наивная девчонка. Иногда, когда крики за стеной становятся настолько жуткими, что их не заглушает даже музыка, когда раздаются звуки, будто кто-то царапает дверь чем-то острым (её, чертову, дверь), когда полная луна заглядывает в комнату сквозь неплотно запахнутые шторы, заставляя неподвижные предметы двигаться, она понимает, что если то, что пытается пробраться в её квартиру, сделает это однажды… Гермиону даже искать никто не станет. Гермиона — добрая и милая девушка. В ней, возможно, нет ничего выдающегося, она, возможно, не сделает неоценимого вклада в искусство, науку или медицину. Гермиона учится хорошо, но не отлично, и ничем особо не увлекается. У неё очень бедные родители, которые едва тянули её обеспечение, поэтому она поспешил соскользнуть с их шей, как только представилась возможность, а они только рады были. Гермиона обычная, но это не значит, что она хочет умереть. Когда она осматривает дверь по утрам, царапин на ней нет. *** Идет дождь, когда Гермиона возвращается после работы. Она почти добежала до дома, но ливень застал врасплох, и Гермиона предпочитает переждать под козырьком остановки, чем вымокнуть до нитки. Она и без этого проснулась сегодня с зудящим горлом — заболеть сейчас будет совсем не кстати. Оплачиваемый больничный ей никто не даст, а брать за свой счет — невиданная роскошь для неё. Она задержалась из-за того, что забежала в магазин. Гермиона встряхивает головой, прижимая к груди пакет со свежими апельсинами — хотелось так сильно, что устоять было невозможно. Гермиона и так не особо себя балует. В пакете три крупных, сочных фрукта. Она прикрывает глаза, мечтая о том, как придет, заварит себе чай, нарежьте апельсины дольками, укутается в плед и включит себе какую-нибудь комедию. Впервые за долгое время она действительно поскорее хочет домой. Второго человека на остановке она замечает не сразу. Замечает только тогда, когда тот её окликает. Гермиона дергается, разворачивается, во все глаза глядя на высокого улыбающегося парня. На нем тонкая кофта, но он не выглядит так, словно ему холодно. Гермиона зарывается носом глубже в свой шерстяной шарф. — Ждешь автобус? — зачем-то спрашивает он. Гермиона, вообще-то, не особо любит разговоры, особенно с незнакомыми людьми, но парню, наверное, просто скучно стоять одному, а Гермиона не хочет показаться грубой, поэтому отвечает. — Нет, жду, пока закончится дождь, — слова звучат неразборчиво, из-за того, что она бормочет их куда-то в шарф, но парень, очевидно, понимает сказанное. Он подходит чуть ближе, заставляя Гермиону напрячься. — По прогнозу не передавали, — тянет парень, высовывая руку из-под козырька и довольно щурясь, когда серая ткань его кофты становится темной от влаги. Он поворачивается к Гермионе и широко улыбается. Гермиона невольно подмечает, что улыбка у него очень приятная, и позволяет себе немного расслабиться. — А ты далеко живешь? Гермиона качает головой, а потом указывает пальцем на свой дом — он находится в нескольких метрах от трассы на противоположной стороне. Парень недоуменно моргает, сжимая рукав кофты, чтобы с него стекла влага, а потом вдруг заливисто смеется. Шум ливня становится тише. Гермиона обиженно насупливает брови. — Боишься, что растаешь? — отсмеявшись, спрашивает он. Гермиона отворачивается, сжимая губы в тонкую полоску. Вот уж она не собирается чувствовать стыд за то, что не хочет слечь с воспалением легких. — Эй, обиделась, что ли? — назойливый незнакомец наклоняется, чтобы заглянуть в ей лицо, и тепло улыбается. — Извини меня. Я неудачно пошутил, со мной бывает. — Ничего, — Гермиона проглатывает обиду, как колючий комок, крепче прижимая к себе драгоценный пакет с солнечными апельсинами. Воцаряется тишина. Парень отходит дальше, то и дело высовывая под дождь то одну руку, то другую. Гермиона смотрит на него краем глаза, чувствуя себя страшно неловко. Парень красивый, но странный какой-то, Гермиону напрягает. Она вздыхает, пытаясь отвлечься. Обводит взглядом пустынную улицу, наблюдает за игрой капель дождя на поверхности широких луж. Смотрит на свой дом — темный, неприветливый. Всего лишь дорогу перейти нужно, чтобы дойти до него, а кажется, будто марафон пробежать. У неё в квартире наверняка холодно. — На самом деле, — вдруг снова начинает разговор парень и продолжает только тогда, когда Гермиона обращает на него внимание, — я тоже живу в этом доме. Он заразительно улыбается, склоняя голову к плечу, отчего его волнистые волосы падают на лицо. Гермиона распахивает глаза, приоткрывает рот, наверняка, выглядит как полная идиотка. Но парень, очевидно, так не считает. Он внезапно подается вперед, хватая ошалевшую Гермиону за щеки и оттягивая их в стороны. — Какая милашка! Руки у него ледяные, будто неживые. — Отпусти, — неразборчиво из-за манипуляций, проводимых с его лицом, просит Гермиона. Парень послушно отдергивает ладони, но улыбаться не перестает. Кивает головой в сторону дороги. — Дождь закончился. Пойдем? Не дождавшись ответа Гермионы, он берет её за руку и тащит за собой к дому. Только поздно вечером, лежа в постели и прислушиваясь к скрежету за входной дверью, Гермиона осознает, что руки парня не согрелись даже от контакта с её теплой кожей. Она не знает, почему это важно. Важнее того, как судорожно дергается ручка её двери, ничего нет. Может быть, её просто кажется? Гермиона делает музыку громче. *** Она слышит шаги, когда моется в душе. Осторожные, крадущиеся, но такие явные, словно раздаются за его спиной. Её пробирает дрожь, и она замирает, крепко сжимая пальцы. Вода бьет в лицо, и ее шум — её последняя надежда. Возможно, Гермиона просто параноик. Она молится, молится, и её становится так холодно, что мурашками покрывается вся кожа. Ей некуда бежать. Она одергивает занавеску, буравя взглядом ручку двери. Она не решается выключить душ, боится прислушиваться. Боится, что ей просто кажется. Боится, что не кажется. Внезапно ручка поворачивается, и Гермиону оглушает криком. Ей требуется пару секунд, чтобы понять, что кричит она сама. Еще столько же требуется, чтобы расслышать за криком чужой голос — глубокий, хрипловатый и очень знакомый. Гермиона замолкает, огромными глазами глядя на дверь. Она же закрывала ее. Точно, она же, блять, закрывала ее. — Ты чего так кричишь, Герми? — громко спрашивает Драко. — У тебя входная дверь открыта была, вот я и вошел. На кухне тебя жду. Шаги удаляются, и Гермиона упирается ладонью в кафельную плитку, опуская голову и пытаясь выровнять сбитое дыхание. Господь, как же ей было страшно. Как же она ненавидит этот гребанный дом, эту квартиру и Драко Малфоя, который считает, что может заявляться в её квартиру в любое время дня и ночи. Гермиона быстро смывает с волос шампунь, наспех вытирается, натягивает на себя серые мягкие штаны и майку без рукавов. Когда она выходит, Драко сидит на кухне, подперев щеки ладонями. Закипает чайник, на столе в небольшой тарелочке лежат пончики с цветной глазурью. И внезапно Гермиона понимает, что лжет сама себе. Она не ненавидит Драко Малфоя. Когда Драко здесь, ей почти не страшно. С Драко тепло, спокойно, и дом похож на дом. Но это внезапное осознание не сбивает её воинственного настроя. — Слушай, тебе не говорили, что вот так вламываться в чужую квартиру — нехорошо? — с порога нападает на парня Гермиона. Драко медленно скользит потемневшим взглядом по её телу, и у Гермионы пересыхает в горле, и все заготовленные слова забываются. Она гулко сглатывает и невольно делает шаг назад. — Ч-что ты смотришь так? В глазах Драко мелькает что-то опасное, но так быстро, что Гермиона даже не успевает зацепиться. Он встает, и это пугающее выражение лица пропадает, отступает под напором привычной беззаботной улыбки. — Во-первых, нет, не говорили, —Драко идет к чайнику, заваривая пакетики в две чашки. — Во-вторых… Он делает паузу, ставя чай на стол и подходя к Гермионе вплотную. Он поднимает руку, едва ощутимо касаясь её щеки кончиками ледяных пальцев, и Гермиона ловит себя на том, что не хочет, чтобы это останавливалось, не может остановить, даже если бы хотела. Глаза Драко завораживают, а взгляд приковывает к месту. — Во-вторых, — повторяет он гораздо тише, — ты не чужая. — Ты… — выдыхает Гермиона, но Драко вдруг серьезнеет, сводит брови к переносице. — Никогда, Герми, не оставляй дверь в квартиру открытой, ты слышишь? — просит он. Гермиона открывает рот, чтобы ответить, но Драко качает головой. В его взгляде появляется беспокойство. — Это может быть опасно. Этот дом может быть опасным. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Гермиона давится воздухом и долго откашливается, а настроение Драко снова меняется, словно по взмаху руки. Он садится за стол, принимаясь оживленно болтать, пока Гермиона пытается уложить сказанное в своей голове. Желание проверить, заперта ли дверь, зудит в кончиках пальцев. — Я запер, — словно читая её мысли, бросает Драко. — Садись. Гермиона колеблется пару мгновений, но взгляд Драко заставляет её подчиниться. От Драко не хочется уходить даже на секунду, даже в коридор. Рядом с Драко не страшно. — Останешься на ночь? — неуверенно спрашивает она чуть позже. Драко рассматривает её с интересом, словно зверька, выкинувшего необычную шутку, а потом качает головой. — Не могу, Герми, — он треплет её по волосам, улыбается. — Может, в другой раз. Он уходит, и Гермиона плотно закрывает за ним дверь, закрывая все замки. Когда ночью ручка начинает дергаться, она чувствует себя почти в безопасности. *** Гермиона ничего о Драко не знает. Серьезно, даже то, в какой квартире он живет, остается для неё загадкой. Рядом с Драко все внутри разрывается на две части — одна убеждена, что места безопаснее, чем рядом с ним, не существует, другая кричит об опасности. Гермиона всегда была осторожным человеком, особенно когда дело касалось незнакомых людей (а Драко, несмотря ни на что, все еще оставался незнакомцем), но она переставала мыслить здраво, когда думала о нем. Это Драко. У него ледяные, безумно красивые руки и глаза с золотистыми всполохами на дне. Драко может перевернуть все с ног на голову одним своим словом. Драко мог управлять Гермионой, используя один только взгляд, но никогда не делал этого. Драко ждал её после работы, громко смеялся, наполняя гнетущую тишину пузырящейся радостью, и обнимал Гермиону так, словно она центр его притяжения. Гермиона не могла сопротивляться Драко. Ей хотелось, чтобы Драко был еще ближе. Каждый раз, как она видела Драко, она хотела быть еще ближе. Еще. Так, чтобы пространства между ними не оставалось. Ночами, прислушиваясь к завываниям за стеной, с замиранием сердца понимая, что дверь в один прекрасный момент может не выдержать посягательств, она думала о Драко, чтобы отвлечься, и это делало все намного хуже. У неё было много вопросов. Почему Драко никогда не оставался на ночь? Почему она никогда не видела его раньше? Лежал ли Драко у себя в квартире так же, как Гермиона, боясь лишний раз даже вдохнуть? Почему Драко всегда мерз? Гермиона вздыхает, переворачиваясь на другой бок. Музыка в наушниках громкая, но шум за стеной громче. Она снова не может уснуть, и это раздражает. То есть, ей страшно, конечно, но к страху она уже привыкла. Это её перманентное состояние — судорожно запираться, вздрагивать от каждого резкого звука, по темным переулкам бежать, а не ходить. Она не включала ночами свет, потому что знала, что это будет ошибкой, но она не выключала музыку. Никогда. От особенно громкого воя Гермиона не выдерживает, резко садится в кровати. Сердце стучит слишком быстро, и она прикладывает ладонь к груди, умоляя её успокоиться. Ей кажется, что кто-то может услышать, прийти, и все будет кончено. Иногда Гермиона чувствует себя сумасшедшей. Она встает, просовывает ноги в пушистые тапочки и бредет на кухню. Налив воду в высокий стакан, она подходит к окну, оглядывая темную улицу, и едва не давится, когда видит перед домом Драко. Гермиона прищуривается, подается вперед, чтобы разглядеть получше, но зрение её не обманывает. Драко стоит прямо под её окнами и смотрит прямо на Гермиону. Гермионе хочется открыть окно и позвать его, но шестое чувство буквально вопит об опасности, и в этот раз она его слушается, потому что это странно. Что он делает на улице в два ночи? Почему просто не пришел к ней? Почему выглядит так, словно это не он вовсе? Неподвижный и опасный, его темный взгляд буравит окна квартиры Гермионы, и Гермиона, резко отпрянув глубже в комнату, пытается унять дрожь в кончиках пальцев. Когда, спустя мгновение, она снова решается посмотреть вниз, Драко там уже нет. Спустя еще мгновение раздается стук во входную дверь. Гермиона прижимает ладонь ко рту, больно прикусывая кожу, чтобы не закричать. Она идет вперед, проклиная себя за трусость, но она не может идти быстрее. Стук повторяется — громче, настойчивее. Потом дергается ручка. Гермиона подходит к двери, прижимаясь к глазку и умоляя себя дышать. За дверью стоит Драко. Гермиона не задумывается о том, что той доли секунды, которая отделяла её исчезновение и стук в дверь, недостаточно, чтобы с улицы добежать до четвертого этажа. Драко какой-то другой — у него пустые совсем глаза, губы растянуты в хищной улыбке, и он смотрит в глазок так, словно знает, что Гермиона смотрит на него в ответ. Драко медленно поднимает руку и стучит снова. Гермиона тянется к замку, а потом сжимает пальцы в кулак. Все внутри неё кричит от страха. Нельзя открывать, как бы ни хотелось. Нельзя. Но это же Драко, да? Драко, о котором она ничего совсем не знает, но в которого успела влюбиться. Её Драко. Ручка дергается, Гермиона смотрит в глазок на то, как лицо Драко становится злее, смотрит, как оно меняется, как мало в нем остается человеческого, и не может сдвинуться с места, не может собрать воедино образ улыбчивого парня и того, кто стоит за его дверью. Драко вдруг замирает и поднимает глаза, и Гермиона давится криком, до крови прокусывая губу, потому что они у него черные. — Открой дверь, Герми, — знакомым, мягким голосом просит он. — Открой же. Будь хорошей девочкой для меня. Гермиона мотает головой, и Драко словно видит это, яростно рычит, вновь набрасываясь на дверь, принимаясь терзать ее, и Гермиона не выдерживает, бежит в постель, затыкая уши наушниками и заворачиваясь в одеяло, она плачет, потому что ей страшно, потому что она доверяла Драко, а теперь Драко ломится к ней в дверь, скребется и царапается, и Гермиона отказывается верить в то, что все это время причиной её бесконечного, выворачивающего наизнанку страха был именно он. «— Перестань», — шепотом умолят Гермиона, хоть и понимает, что вряд ли Драко её услышит. — Прошу тебя, перестань… Шум прекращается только ближе к рассвету, и только ближе к рассвету, Гермиона измотанная и испуганная, засыпает. Её щеки мокрые и холодные от слез. *** Драко сидит на ступеньках, ведущих к подъезду, тонким прутиком рисуя что-то на слое пыли перед собой. Заслышав шаги, он поднимает голову и тут же вскакивает, радостно улыбаясь и махая рукой замершему на приличном расстоянии Гермионе. Гермиона не спешит подходить ближе. То, что произошло ночью, все еще бросает её в дрожь. — Гермиона! — не дождавшись действий со стороны девушки, Драко делает несколько шагов вперед, легким движением ероша густые волосы Гермионы, заставляя ту резко отшатнуться. Выражение лица Драко меняется, во взгляде появляется наивное, почти детское недоумение. Гермионе не хочется смеяться. Ей хочется плакать. Что вчера сделал бы с ней Драко, если бы Гермиона впустила его в квартиру? — Ты какая-то бледная… Спала плохо? — Перестань придуриваться, — устало просит Гермиона, отталкивая его руку от себя. Они на улице, сейчас день, и Гермиона просто и вправду слишком устала, даже чтобы бояться. — Я плохо спала, потому что ты всю ночь ломился ко мне домой, и я не знаю, зачем ты делал это, но не трогай меня, пожалуйста. Драко хмурит свои идеальные брови, и лицо у него темнеет. — О чем ты говоришь? — вмиг похолодевшим тоном интересуется он. Мимо проходят люди. Гермионе ведь нечего опасаться, да? Нечего же, правда? —, Гермиона, о чем ты говоришь? Я вчера всю ночь провел у своего друга. Гермиона долго-долго смотрит на него, пытаясь различить ложь, но Драко прямо смотрит в ответ, и не похоже, будто он лжет. Драко весь — беспокойство, раздражение и честность. А потом Гермиона вдруг всхлипывает, сжимается, опуская голову, и начинает плакать, громко и надрывно, как ребенок, которого родители пообещали бросить одного в магазине за проделки. Если бы она в этот момент посмотрела по сторонам, она бы определенно удивилась тому, что никто из прохожих не обращает на неё внимания, будто её тут и нет, но Гермиона не смотрит по сторонам. очень Гермионе страшно, и она трясется, и она рыдает, потому что в её доме есть что-то, и оно ломится по ночам в её квартиру, а ей некуда уйти. Остается только ждать. Знать бы еще, чего. Она чувствует руки Драко на своих плечах — ледяные даже сквозь слои одежды. Он притягивает Гермиону ближе к себе, крепко обнимая, вжимаясь щекой в её висок и успокаивающе поглаживая по спине. Гермиона цепляется пальцами за его тонкую кофту, сжимаясь сильнее, и она кричит, бьется в агонии, потому что, блять, потому что ей чертовски страшно, каждое утро она с замиранием сердца ждет ночи, каждую ночь она мечтает, чтобы это просто прекратилось, и она не знает, чем это заслужила. — Тише, тише, — бормочет Драко ему на ухо, и Гермиона не обращает внимания на то, что дыхание у него холодное, потому что только его присутствие помогает ей не сорваться окончательно. — Все будет хорошо, ты слышишь меня? Запирай дверь в квартиру по ночам, и все будет хорошо. — Это был ты, — рыдает Гермиона, вжимаясь в него всем телом. — Там был ты, за дверью, и ты… ты кричал на меня, и твои глаза… — Тебе приснилось, — шепчет Драко тише. — Это был сон. Плохой сон. Я никогда не обижу тебя, никогда, Гермиона, ты веришь мне? Он берет её за плечи тонкими, но сильными пальцами, заставляя отстраниться и взглянуть на себя. Гермиона наверняка выглядит ужасно — бледная и осунувшаяся после бессонной ночи, нос распух, глаза красные, но Драко все равно смотрит на неё так, словно прекраснее никого нет. Гермиона теряется, продолжая всхлипывать, и пытается снова спрятать лицо на его груди, но Драко не дает. — Ты веришь? — настойчиво повторяет он. Гермиона кивает несколько раз, трясущимися пальцами стирая слезы с щек, и мгновение спустя Драко подается вперед, целуя её во влажные, распухшие губы. Губы у Драко тоже холодные, понимает Гермиона, но это уже абсолютно не имеет значения. *** Все происходит будто в тумане — они почти наощупь добираются до квартиры Гермионы, падают на разложенный диван, и Драко целует её без перерыва — если не губы, то шею, ключицы, скулы и руки, и Гермиона задыхается и мечтает о том, чтобы это не прекращалось. От Драко бросает в дрожь, потому что у него прохладные пальцы, прохладные губы, но такие нежные, что Гермиона млеет под его прикосновениями. Она молит Драко, молится Драко, когда Драко раздевает её, когда раздевается сама. Он причиняет боль, когда растягивает её, но смягчает ее ласковыми словами, поцелуями и глубоким, полным обожания взглядом, и Гермиона готова терпеть сколько угодно. Драко все делает медленно, смакуя каждое мгновение, втирая Гермиону в простыни, пропитываясь её запахом. Мир за пределами перестает существовать. Момент, после которого старые Гермиона с Драко перестают существовать. Драко все так же не остается ночевать, но Гермиона уже не боится так сильно, потому что ей нужно всего лишь пережить ночь, а утром придет Драко. Всегда приходит. Они много целуются, и Гермиона учится заново улыбаться. Возможно, все не так и страшно, да? Драко рядом, а значит, со всем остальным можно смириться. Гермиона может смириться с тем, что иногда в бормотаниях за стеной угадывает свое имя. Может смириться с тем, что на двери начали появляться царапины. Она может смириться с тем, что все еще не знает о Драко ничего совершенно. И то, что они никуда никогда не ходят, а встречаются только в её квартире, почти не настораживает Гермиону. Как и то, что иногда по ночам Гермиона замечает его под своими окнами. По утрам, когда Драко берет её прямо на кухонном столе, она убеждает себя, что это просто был дурной сон. Гермиона может смириться со всем, потому что ей кажется, что она Драко любит. И она уверен, что Драко любит её в ответ. *** — Эй, привет! — на скамейку рядом с ним садится парень, и Гермиона отрывается от лекций, бросая на него мимолетный взгляд. — Ты тоже на заочке? На экзамен пришла? — Да, — отвечает Гермиона, пытаясь сосредоточиться на тексте. Впрочем, ей незачем, она и так вызубрила его от и до, она просто не уверена, что хочет сейчас знакомиться с новыми людьми. Но этот парень не оставляет её выбора. — Меня Гарри зовут, а тебя? — он улыбается так по-доброму, что Гермионе претит мысль просто уйти. Она робко улыбается в ответ. —Гермиона. — Наконец-то я познакомился хоть с кем-то, — смеется Гарри. — Давай, если сдадим удачно, сходим в кафе отметить? Я знаю одно неподалеку, там недорого и очень вкусно! Я с утра от нервов даже кусочек шоколадки в себя засунуть не смог. Гарри смотрит на неё выжидающе, глаза у него блестят, разве что хвостом не виляет, как радостный щенок. Гермиона не знает, почему кивает. То есть, есть причины согласиться, конечно, — ей недавно дали зарплату, она очень давно никуда не выбиралась, появился повод чуть повременить с возвращением домой. Плюс ко всему, Гарри кажется очень милым. Но дома Драко. Он будет задавать вопросы, а Гермиона это не любит, потому что Драко может быть пугающим, если захочет, если он недоволен. — Отлично! — звонкий голос Гарри отвлекает её от сомнений. — Надеюсь, мы хорошо сдадим… Я так волнуюсь, ты не представляешь. Они болтают до начала экзамена, точнее, болтает в основном разговорчивый Гарри, а Гермиона делает то, что у неё получается лучше всего, — слушает. С Гарри интересно. Во время общения с ним Гермиона начинает чувствовать себя обычной студенткой, ей даже завидно немного становится: вот значит, как живут люди, не вынужденные каждую ночь давиться слезами от паники и страха не дожить до утра. Они сдают хорошо, что для Гермионы не становится приятной неожиданностью. Она готовилась — она сдала, все как обычно. А вот Гарри искренне радуется, цепляется за Гермиону, будто пытаясь через прикосновения поделиться с ней своей эйфорией. Они идут в кафе, и пружинистая походка Гарри, пытающегося поспеть за шагами, Гермионы заставляет ее улыбаться. Гарри много рассказывает о себе — к тому моменту, как они делают заказ и усаживаются за столик в его ожидании, Гермиона узнает, что у Гарри есть старший брат, что он любит танцы и занимается ими профессионально, но на заочное отделение поступил, потому что родители настояли. Он узнает, что Гарри иногда подрабатывает в магазине настольных игр, что он хорошо готовит, но не любит это делать, что он живет отдельно от родителей, у него есть сосед, который постоянно оставляет холодильник открытым. Он узнает, что Гарри мечтает о котенке, но у него пока нет времени, чтобы ухаживать за ним. Гермиона слушает жадно, с завистью, за которую ей стыдно, но о себе почти не говорит. Пока Гарри не спрашивает сам. — Где ты живешь? Они делают паузу, пока высокий официант со скучающим лицом расставляет на столе глубокие миски с супом, от которого идет пар. Гарри склоняется над своей, с наслаждением вдыхая аромат. Гермиона медлит с ответом, добавляя в суп специи и тщательно его размешивая. Гарри нетерпеливо подталкивает её руку, и Гермиона слегка улыбается, прежде чем назвать адрес. Гарри в ответ молчит, так что Гермионе приходится поднять на него взгляд. Рот у парня изумленно приоткрыт, и Гермиона только собирается спросить, что не так, как Гарри начинает смеяться. — Так и думал, что ты меня разыгрываешь, — он зачерпывает ложку супа и дует на него, сложив губы трубочкой, прежде чем отправить его в рот. — Господи, как же вкусно!.. — Разыгрываю? — сконфуженно переспрашивает Гермиона, непонимающе нахмурившись. — Я не разыгрываю тебя. Это действительно мой адрес. Гарри давится супом. Гермиона с опаской смотрит на него, пока тот пытается откашляться. — Ты не можешь там жить, Гермиона, — осторожно говорит Гарри, как-то напряженно глядя в свою тарелку. — В этом доме нет жильцов. Там вообще никто не живет. Краска смывается с лица Гермионы. Она чувствует, как мурашки бегут по позвоночнику, и ей внезапно становится дико холодно, несмотря на то, что пар от горячего супа согревает лицо и ладони. — Как это никто не живет?.. — не своим голосом спрашивает она, и она не уверена, что действительно хочет слышать ответ. — Я ведь живу… Мне сдали квартиру там. — Ох, —Гарри хмурится, потирая лоб двумя пальцами. Они едва заметно дрожат. — Ты ведь недавно в Лондон переехала, да? История была, что-то вроде городской легенды. Гарри замолкает и гулко сглатывает. Гермиона замечает, что его спина напряглась настолько, что мышцы начало сводить, но он не в силах двинуться. — Лет десять назад в том доме семья одна жила. То есть, они жили там и раньше, но известны стали только десять лет назад. Ее благополучной точно не назовешь. В общем, не знаю точно, что там произошло, потому что старался не особо погружаться в эту историю, она такая мерзкая… Гермиона едва сдерживает порыв поторопить его. Гарри уже не кажется веселым, он тоже слегка побледнел, словно его подташнивает. — Слухи жуткие ходили, — он бегло облизывает пересохшие губы и делает глубокий вдох, словно перед погружением в воду. — Там паренек жил, в этой семье. Отец один раз накидался чем-то, съехал с катушек, сначала мать его убил, а потом за него принялся. Гермиона сжимает подрагивающие пальцы в кулаки. — Парню удалось из квартиры сбежать. Он по этажам бегал, во все двери стучал, умолял, чтобы его впустили, — голос Гарри надламывается. — Но всем было все равно. Никто ему не открыл. Гермионе хочется зажать уши ладонями, хочется сбежать, хочется не слушать больше, но она не может отвести взгляда от лица Гарри. — Отец поймал его на первом этаже. Размозжил его голову о стену, —Гарри передергивает. — Господи, — выдыхает Гермиона, закрывая рот ладонями. Гарри смотрит на неё, его взгляд полон сожаления. Она встряхивает волосами, а потом приглаживает их пальцами. — Но это еще не все, — продолжает он. — После этого с жильцами начали происходить жуткие вещи. Пожары в квартирах, самоубийства, нападения, несчастные случаи. Словно он мстил за то, что никто ему не помог тогда. Причем все только по ночам происходило. Очень странно. За эти десять лет все, кто жил в том доме, погибли при самых разных обстоятельствах. Туда пробовали заселяться, но все, кто осмеливался задержаться там дольше полугода, погибали, но большинство просто не выдерживали. Сбегали. Некоторые сходили с ума. — Как звали того парня? — едва шевеля губами, выдавливает Гермиона. Гарри трет висок, пытаясь выудить имя из памяти, а потом цокает. —Драко Малфой. Того парня звали Драко Малфой. Гермиону рвет прямо на начищенный пол кафе. *** Она ночует у Гарри. Последний уговаривает её переехать к нему, говорит, что соседка будет не против, и Гермиона не находит в себе сил отказаться. Она не знает, почему Гарри не все равно, но она благодарна ему за это. Внутри неё все болит, будто её органы истекают слезами, и она не знает, как это остановить. Когда она приходит утром домой, чтобы собрать вещи, на пороге, будто преданный щенок, её ждет Драко. Он бледный, осунувшийся, под глазами пролегли синяки, и у Гермионы содрогается сердце от мысли о том, что ей придется Драко оставить, но она уже начинает сходить с ума. Она не хочет знать, к чему это может привести. Увидев её, Драко встает и крепко обнимает её за плечи. Гермиона каменеет, не в силах обнять его в ответ. Теперь все её вопросы получили ответы — ей даже не пришлось их задавать. Почему Драко такой холодный все время. Почему тут не видно других жильцов. Почему у Драко нет телефона. Почему он всегда в одной и той же одежде. Потому что Драко Малфой, мать его, мертв. — Где ты был? — шепчет Драко. — Я скучал по тебе, Гермиона. — Как ты смог тогда добраться до остановки? — спрашивает Гермиона, не двигаясь. Ей очень больно. Она хочет знать. — Ты никогда не выходил дальше крыльца, как ты смог добраться до остановки? Драко резко отстраняется, бледнеет еще сильнее, глаза чернеющими провалами выделяются на исхудавшем, перекошенном от страха лице. — Ночь призраков, — бормочет он, даже не пытаясь отрицать. — Тридцать первое октября. Их еще несколько в году. Гермиона кивает, словно это самая обыденная вещь на свете. Словно она не влюблена в человека, который уже умер. Словно этот человек не пытается убить её каждую ночь. — Ты говорил, что ночевал у друга. — Я соврал. — Ты действительно убил всех этих людей? — спокойно спрашивает Гермиона, подходя к своей двери и доставая ключи. — Гермиона, я прошу тебя… — умоляюще просит Драко, касаясь его руки, и Гермиона дергается, резко разворачиваясь. Драко выглядит так, словно вот-вот заплачет. — Я не убивал никого, я клянусь тебе… — Тогда что тут произошло? — срывающимся голосом выпаливает Гермиона, огромными глазами глядя на него. На Драко, который всегда целовал её так нежно, который всегда был таким чутким, который показал ей любовь в самых прекрасных ее проявлениях. На Драко, которого она любит. Драко качает головой, сломанный и отчаявшийся. Его испуганный взгляд блуждает по всему подъезду, будто ответ на вопрос Гермионы может быть написан на одной из стен. — Я не помню, — тихо-тихо говорит он. — Я совсем ничего не помню. Все, что происходит со мной по ночам, стирается из моей памяти, но я не сделаю тебе больно, честно, я обещаю… Ты только дверь закрывай. Чтобы тот, другой Драко не смог зайти. И все будет хорошо. Честное слово, Гермиона, я люблю тебя. Гермиона делает глубокий вдох. — Я переезжаю. Прости. Драко вскидывает голову, у него бледнеют даже губы. Гермионе физически больно смотреть на них, искривленных не в радостной усмешке, а в выражении бесконечной печали. Он кажется внезапно маленьким, и Гермиона осознает, как много ему пришлось пережить при жизни, и ей становится нестерпимо жаль. Но потом она вспоминает Драко, ломившегося ночью в его квартиру. Драко, убившего каждого жившего тут человека. Гермиона не может остаться здесь. — Пожалуйста, Герми, — Драко не двигается, руки безвольно висят по бокам, а по впалым щекам начинают течь слезы. — Не оставляй меня. Ты все, что у меня есть, не бросай меня, я прошу тебя… — Я боюсь тебя, — признается Гермиона, и Драко резко замолкает. Он не говорит больше ничего, просто плачет, тихо и жалобно, когда Гермиона, стараясь на него не смотреть, заходит в квартиру и захлопывает за собой дверь. Она не закрывает ее на замки, потому что немного надеется на то, что Драко войдет следом, но Драко не заходит. Если бы Гермиона взглянул в глазок, она бы увидела, как почернели его глаза. *** Она завозился до темноты. Оказалось, что она успела прилично обжиться в квартире, и вещей набралось достаточно. Она звонит Гарри, который собирался встретить её на той самой остановке, ставшей местом знакомства с Драко. Тот сообщает, что уже вышел, и Гермиона отключает телефон, присаживаясь на край кровати и приводя в норму дыхание. Комнату наполняют сумеречные тени, а у неё нет сил, даже чтобы включить свет. Даже не верится, что она оставит эту квартиру позади. Ей больно расставаться с Драко, но это все равно бы ни к чему не привело. Она бы либо умерла, либо сошла с ума, и ни то, ни другое не казалось ей соблазнительным вариантом. Гермиона смотрит перед собой, немного ежась от порывистого завывания ветра за окном, и настолько погружается в свои мысли, что не слышит поворота дверной ручки на входной двери. Возвращается в реальность она только со звуком легких шагов. В дверном проеме появляется Драко . Возможно, это просто игра теней, но его глаза кажутся абсолютно темными, как в ту ночь, — чернота залила даже белок. Губы Драко растягиваются в жестокой ухмылке. Гермионе мерещатся звуки разбивающихся о паркет капель, словно из протекшего крана, и она не сразу догадывается опустить взгляд на пол — под ногами Драко уже собралась лужа, и это не вода. Кровь. Ей требуется секунда, чтобы сложить один плюс один. Гарри говорил, что мужчина убил тогда своего сына, разбив его голову о стену. Она возвращает взгляд к его лицу, и ему уже даже не страшно, потому что бояться теперь бесполезно. — Я же предупреждал тебя, Герми, чтобы ты всегда закрывала дверь в квартиру на ночь, — ласково говорит ему Драко. И делает шаг вперед. *** Когда Гарри приходит на остановку, на ней сидит только один парень в очень тонкой для зимней погоды кофте. — Ждешь автобуса? — спрашивает он у Гарри, и радостная улыбка появляется на его красивых губах.