Первый снег

      В воздухе растворялось пение сямисена. Мэй плыла вслед за звучанием невидимого инструмента, разбавляя его шелестом длинных рукавов и еле слышными шагами по гладкому полу.       Шаг. Поворот.       С губ колдуна сорвался вздох восхищения. Его светлые глаза ловили каждое движение, будто моргнув он оскорбит разворачивающееся перед ним действо. Этот триумф мастерства.       Мэй наклонилась в сторону, словно готовясь вот-вот упасть, подобно первому снегу, который дал название этому танцу. Перенеся вес тела, девушка снова выпрямилась, из-под длинных ресниц взглянув на единственного зрителя. В прошлый раз публики было значительно больше: она дарила зрелище, находясь во внешнем кругу танцующих девушек на Празднике Красоты в императорской столице. Теперь же на неё смотрел только дзёнин.       Полное изящества движение руки.       С кончиков пальцев кицунэ посыпались искрящиеся снежинки, словно сотканные из самого света. Мэй подняла руку выше, и теперь легкий снегопад окутал её фигуру, невесомо, так, чтобы можно было разглядеть улыбку гейши.       «Этого не было на выступлении», – подумал Такао, продолжая наблюдать за тем, как девушка, взмахнув рукавами, отдаляется и замирает на финальном аккорде. Иллюзия снега рассеялась, стоило последнему звуку отразиться от стен.       Такао наконец посмотрел в сторону, давая Мэй несколько мгновений перевести дыхание после танца.       – Если после подобного сёгун не пригласил бы тебя во дворец, то народ стал бы разносить слухи о том, что возможность видеть его покинула.       Мэй опустилась за стол напротив мужчины, о чем сказал шорох темно-синего кимоно. Оно было похоже на то, в каком девушка выступала на Празднике Красоты, но лишь отчасти: прежним пришлось пожертвовать, когда привратник в решающей схватке сделал всё, чтобы покончить с лисой, мешавшей распечатать врата. Тогда Мэй, используя одновременно иллюзию и магию огня, смогла заманить его в ловушку, где действо завершили клинки сопровождавших её мужчин. Сино-Одори ещё несколько дней обрабатывала ожоги девушки и радовалась, что на кицунэ всё заживает быстрее, а прекрасные темные волосы были заблаговременно убраны в высокую прическу и не пострадали от огня. В отличие от кимоно. Оно прожило с весны до середины осени.       Над чашкой клубился невесомый белый пар. Колдун легко согнал его движением руки и пригубил чай, взглянув на ту, что его заварила.       – Девятым сокровищем* можно назвать твою похвалу, Такао, – Мэй подняла свою чашку, поверх неё взглянув на колдуна. Бледен, но не измучен. Значит, всё в порядке. Свою часть сделки клан Наито уже выполнил, и девушке оставалось лишь узнать цену. Не мог же дзёнин попросить её об одном лишь танце? Как успела понять Мэй, Такао не станет требовать того, что она дать не в состоянии. Более того, кажется, даже о возможном, но неприятном для девушки, речи быть не могло. Почему? Нельзя сказать точно. Но тот поцелуй, что колдун запечатлел на её губах перед отъездом, не позволял сомневаться в обратном.       – А десятым – твоё мастерство. Благодарю тебя, Мэй. Однако, боюсь, сотвори ты иллюзию на празднике, веер перестал бы мне отвечать в то же мгновение.       – Веер? – кицунэ удивленно взглянула на мужчину. В ответ тот вздохнул и продолжил тоном, который появлялся у Такао на занятиях.       – Магия как воздух: она есть везде, но иногда её приходится концентрировать или менять для своих нужд. Как в бумажном фонаре: нагревая воздух от огня, мы делаем так, чтобы он полетел. Хоть воздух остается воздухом, он меняется. Так можно заставить вещи приобретать те свойства, которых у них изначально не было.       Мэй перевела взгляд на свой острый веер, лежавший недалеко от входа. Танцевать сейчас с лезвиями в руке было незачем, да и необходимость в столь опасном оружии отпала вместе со смертью привратника, но отчего-то ей хотелось, чтобы эта вещь постоянно была рядом с ней. Напоминала о пережитом. Или не только? Она же взяла его с собой даже на ужин с Такао.       – Так что я знал, когда ты к нему прикасаешься. Каждый раз.       – И каково это? – вопрос слетел с губ девушки быстрее, чем она успела об этом подумать. Мэй уже хотела отступить, пальцы, касавшиеся ручки чайника на столе, предательски дрогнули, когда сверху их накрыла перебинтованная ладонь.       – Тепло.       Такао улыбнулся одними уголками губ, наблюдая, как девушка бесшумно выдыхает в ответ на его признание.       – Я боялся, что однажды почувствую, как к нему прикасается кто-то другой. Если бы с ним что-то произошло, я бы также не имел столь быстрого способа узнать, что с тобой. Но самым страшным, – мужчина осторожно убрал руку и поднялся, обойдя угол стола и остановившись рядом с девушкой, – было бы почувствовать, как тепло сменяется холодом, и не иметь возможности помочь.       Мэй вскинула голову, встретившись с серьёзным взглядом светлых глаз. В них больше не читалось привычного спокойствия, словно на его место пришла…тоска? Он действительно о ней настолько беспокоился? Между светлых бровей образовалась складка, на лбу залегла тень. Такао опустился справа от гейши, слегка ссутулившись, словно очень устал за всё время. Мэй, Масамунэ и Кадзу вернулись пару дней назад; Сино-Одори перевоплотилась по дороге, что позволило ей предстать перед дзёнином раньше и отчитаться о проделанной работе. Всё это время ниндзя, ронин и гейша рассказывали об итогах, отдыхали после долгого почти бессонного перехода, так что Мэй не могла остаться наедине с Такао. Только сейчас перед ней предстал не глава клана, не колдун, даже не учитель: мужчина, который действительно ждал её возвращения. Скучал? Нет. Тосковал по ней.       – Даже соколом преодолеть такое расстояние заняло бы несколько дней. Я не… – слова Такао оборвались, когда мужчина почувствовал тепло на своей левой щеке. Мэй нежно огладила его скулу большим пальцем, и мужчина невольно потянулся за прикосновением, прикрыв глаза. Морщина между бровей разгладилась, а плечи расслабленно опустились. Она рядом. Настолько, что можно протянуть руку и прижать её так, как не позволял себе ранее. Почувствовать шеей скатившуюся с её щеки слезу, успокоить ноющее в груди сердце. Спустя время отстраниться, чтобы встретить её губы своими. Неторопливо подняться на ноги, на мгновение прервав поцелуй, чтобы увидеть в омутах глаз ответ на все вопросы.       Путь в соседнюю комнату казался долгим, как ноябрьская ночь. Левая рука Такао лежала на талии девушки, в то время как правая легко придерживала за запястье, предостерегая от неосторожного шага. Когда они остановились, Мэй наклонила голову назад, прислонившись затылком к ключице мужчины. Опустив веки, она ощутила, как грудь Такао приподнялась на глубоком вдохе, а на тыльной стороне ладони остался невесомый поцелуй. Мужчина сделал полшага влево, перемещая вторую руку на талию гейши, находившейся у него в объятиях. Его дыхание опалило мочку уха, переместилось ниже. Губы коснулись шеи, когда колдун уловил еле слышный аромат масла для волос. Справа. Сзади. Слева. Мэй наклонила голову, открываясь его поцелуям, спиной чувствуя, как мужчина твердо стоит на ногах. Это успокаивало и без того расслабленную девушку, доверительным движением оглаживающую сквозь бинты руки Такао. Чувство дыхания на оголенной коже распаляло всё сильнее.       Мэй выпрямилась, развернувшись в объятиях дзёнина, и открыла глаза. В комнате стоял полумрак, их тени плясали на стенах: свечи были обычными, не магическими.       – Мэй, – Такао произнёс её имя едва слышно. Припухшие губы и тяжелое дыхание колдуна выдавали его желание, в то время как потемневшие глаза всё ещё смотрели с вопросом, а руки оставляли возможность отступить, прекратить, уйти, словом, сделать всё, чего Мэй сейчас не хотела.       – Такао, – хрипотца, появившаяся в голосе, немало удивила саму девушку, потянувшуюся к колдуну за поцелуем, – пожалуйста… – обрывок слова утонул в новой ласке, сорвавшись на тихий стон.       С шорохом на пол упал оби. Пальцы Такао неторопливо снимали одежду Мэй слой за слоем, пока на ней не осталось ничего, кроме белого нагадзюбана. Каждый открывшийся участок кожи, прежде, чем встретиться с ночным воздухом, был согрет прикосновением губ колдуна. Взяв её руки в свои, Такао усадил девушку на футон. На её начавшие обнажаться плечи легло расшитое серебряными нитями серое хаори, не позволяя гейше замерзнуть, пока Такао избавлял себя от одежды.       Мэй скользнула взглядом по гибкой мужской фигуре. Широкая грудь, покрытые сеточкой светлых тонких шрамов плечи и предплечья. Взгляд невольно зацепился за более розовый участок кожи слева, сразу под ребрами. Шириной в два пальца, длиной в половину ладони. Так выглядят шрамы, оставленные не так давно. Сколько прошло с нападения на деревню? Поэтому он тогда не?..       – Мэй, – из тягостных раздумий вывел голос опустившегося рядом колдуна, оставшегося только в нижних одеждах. Привычным движением он убрал серебристые волосы за спину и обнял гейшу за плечи. Кицунэ посмотрела на него внимательно, отстраняясь для того, чтобы снять с себя заботливо накинутое мужское хаори, и вновь вернулась, оставив поцелуи на скулах, подбородке, нижней челюсти.       – Мэй, – Такао вновь произнес её имя, еле слышно, призывая остановиться, если ей это необходимо.       – Такао.       Руки мужчины потянули за пояс нагадзюбана. Оставшись совсем нагой, девушка увлекла колдуна в долгий поцелуй, не заметив, как тот бережно вынул из волос украшения и уложил её на футон. Губы Такао стали спускаться всё ниже и ниже.       Шея. Плечо.       Полная изящества белая рука.       В один момент мужчина увлекся и оставил над левой грудью более заметный след, который к утру должен будет расцвети, будто цветок розовой камелии. Однако в ответ он получил лишь одобрительный стон. Его язык нежно очертил ареолу правого соска, спустился к животу, вновь вернулся наверх. Руки в это время изучали плечи, бережно сжимали талию, опускались к бедрам под несдержанные шумные вздохи гейши, наблюдавшей за тем, как её любимый человек переводит своё восхищение на язык тела, будто говоря:       Я тосковал по тебе.       Я хотел почувствовать твое тепло.       Я желал тебя.       Я желаю тебя.       Такао провёл рукой по щиколотке гейши, нежно, но требовательно согнул её ногу в колене. Переместился выше, чтобы снова быть с ней лицом к лицу, отчего кончики светлых волос прошлись по обнаженному животу, невольно вызвав легкую дрожь.              – Пожалуйста… – Мэй снова увлекла мужчину в долгий поцелуй, лаская руками его шею, плечи, ключицы. Когда воздуха перестало хватать, мужчина отстранился, посмотрев в глаза девушки, чтобы затем закрыть веки и медленно и осторожно войти в неё.       Стон первой близости смешался, сорвавшись с губ гейши и дзёнина. Кицунэ и колдуна. Мэй и Такао. Мужчина открыл глаза. Лежавшая под ним девушка сильнее сжала его плечи, но на лице он не увидел слез или сожалений. Подождав мгновение, чтобы Мэй привыкла, Такао качнулся.       – Ах!       Мэй закрыла глаза. Целовала ключицы, оставляя красные следы. Тихо стонала, боясь нарушить тишину ноябрьской ночи, нежность, с которой Такао двигался внутри неё. Спустя пару минут гейша сама стала подаваться бедрами вперёд, углубляя проникновение. Её белые ноги сомкнулись на пояснице мужчины, что сейчас бережно стирал плохие воспоминания о мидзуагэ. Возможно, будь в тот момент рядом с ней он, всё прошло бы иначе. Только эта близость стала бы для них не только первой, но и единственной. Такао не сдержал протяжного стона, когда пальцы девушки зарылись в его волосы на затылке. Он продолжил двигаться, опустившись с вытянутых рук на локти по обе стороны от головы Мэй. Чтобы быть ближе. Настолько, чтобы оставить поцелуй на виске и снова ощутить аромат масла на волосах. Пионы? Конечно. Сколько он помнил, от Мэй пахло именно пионами. По этому запаху в обличии тигра он мог безошибочно определить, в какой она стороне от него сражается с ниндзя другого клана. Значит, надо быть ближе к ней. Ещё ближе.       Мэй чуть напрягла поясницу, приподняв бедра, чтобы Такао было удобнее двигаться. Спустя время толчки поменяли свой ритм, стали глубже, но медленнее. Понимая, что мужчина уже близок, Мэй притянула его ногами к себе.       – Не останавливайся.       Переместив вес тела на левую руку, правой Такао спустился туда, где соединялись их тела. Осторожно двумя пальцами огладил над входом, губами поймав стон Мэй. Ласкал, покачиваясь, словно в одним им известном танце.       Мэй простонала в поцелуй и вздрогнула, зажмурившись от переполнивших её ощущений. Казалось, что мир за завесой серебристых волос перестал существовать. Жар близости будто сконцентрировался внизу живота, не позволяя отдалиться от мужчины.       Дыхание Такао стало громче. Когда он спустя несколько толчков попытался отстраниться, Мэй вновь надавила на его поясницу скрещенными ногами.       – Нет! Останься… Ах!       Еще пара осторожных движений, и мужчина с протяжным стоном излился, касаясь лбом футона рядом с головой Мэй. Его била мелкая дрожь, когда ноги девушки опустились, а руки оплели тело, соединившись за спиной. Грудь к груди, щека к щеке.       Губы девушки коснулись влажного виска колдуна. Он осторожно приподнялся, ложась рядом с девушкой, заключая её в тепло объятий, что-то говорил, улыбался, перебирал пальцами её длинные пахнущие пионами волосы.       На деревню синоби начал опускаться первый снег.