Терять время

Сережа задумчиво разглядывал маятниковые часы на столе. С минуты на минуты он ждал звук поворота ключа. Теперь это его быт. Он вздрогнул, услышав ключ вовремя. Это уже неплохо, успокоил он себя. Бывало, что он просиживал на кухне в темноте до часу или двух ночи. Завернувшись в кофту, он неслышно вышел в коридор. Много лет прошло, теперь он привык и выучил все оттенки возвращения Игоря. Свет не включает – устал. Сережа не отсвечивает. Раньше часто выходили скандалы, споры… Все потому, что он не знал и не понимал Игоря. Теперь знает и оттого стоит молча, прислонившись к косяку. На Игоря смотреть ему больно – он усталый, под глазами синяки. Маньяка какого-то ловят очередного. Сережа ничем не может помочь на этот раз – маньяк этот не интернетный, так что Сережа не в состоянии что-то сделать. Он просто стоит и смотрит – как Игорь кидает куртку на вешалку, как оставляет кепку и ключи на столе. В эти моменты нельзя говорить, чтобы не нарваться на раздражение. Сережа тенью следует за ним. Смотрит, как тот умывается и устало опирается на раковину. Когда тяжелые дела, он всегда так делает. Когда страдают дети, то смотрит в пустоту почти десять минут, прежде чем находит в себе силы выйти из ванной. Сережа научился его читать. Он молчит. Только дает Игорю чистое полотенце, поправляет за ним куртку на вешалке, заглядывает в рюкзак – если еды там нет, то Игорь поел, если есть – Игорь не ел больше двенадцати часов. В этот раз Сережа грустно достает полный ланч-бокс. Плохо дело. Хуже усталого Игоря только усталый и голодный Игорь. Так много лет прошло по меркам Сережи. Ему кажется, что они вместе чертову вечность. Он убирает ланч-бокс в холодильник, смотрит сквозь окно кухни на балкон – Игорь курит, опираясь на перила. Его даже нельзя обнять. Скопившееся напряжение после работы заставляет его повышать голос, раздражаться. Поэтому Сережа просто ждет. Денис звонил утром. Через камеру Сережа смотрел на белый песок, голубой океан и довольное лицо брата, с утра распивающего коктейль. Он поймал себя на том, что завидует – когда Макс, кивнув ему «Здорово, Серый», бесцеремонно закинул Дениса на плечо и потащил в воду, благо последний айфон водонепроницаемый. У них еще есть то, что Сережа и Игорь давно потеряли. Влюбленность во взгляде. Безмятежность прикосновений. Словно весь мир заключен в человеке напротив. Когда все это прекратилось? Когда их обоих сожрал быт, бессмысленный и беспощадный? Поначалу они были чертовски счастливы. Не вылезали из постели, опаздывали на работы, светились, черт возьми. Сережа летал и без таблеток. Он был так счастлив, что спокойно прошел терапию и добился ремиссии просто потому, что Игорь гордился им и верил в него. Они постоянно созванивались. Переписывались…. Теперь… Теперь все это стало дежурным. Каждое утро и каждый вечер, выходные, в которые они были вместе и словно врозь. Сереже не хватало его неожиданных объятий, его внезапных поцелуев, приездов на работу, не хватало того Игоря, в которого он так легко и бесконечно влюбился. Сейчас они были так далеко друг от друга, словно не клялись друг другу глубокой ночью быть рядом до конца. Он так безнадежно скучал по Игорю, каким тот был еще года два назад. Сережа обнимал себя руками и стоял, прислонившись бедром к кухонной столешнице, наблюдая за тем, как Игорь сосредоточенно ест суп. Готовить Сережка научился быстро и даже стал находить в этом своеобразный кайф, особенно когда кормил Игоря, но со временем тот потерял интерес и к еде. Он жил одной лишь работой, и дело было не в наградах и премиях, не в деньгах. Он шел вперед, словно каждый упущенный день бил его по больному. У Игоря были проблемы, но он отказывался говорить о них, взрывался, когда Сережа пытался заговорить об этом. И Сережа молчал. Когда Игорь повышал голос, у Сережи начиналась паника, и он замирал испуганным зверьком. Поэтому он старался не отсвечивать. Он ждал своего часа. Обычно это бывало где-то перед сном, то время, когда Игоря отпускало, и Сережа мог наконец подлезть под бок, под руку, вжаться носом в теплое плечо и просто лежать. Иногда он получал что-то в ответ. Они так давно были близки, что Сереже становилось еще хуже, как только он вспоминал об этом. Он не говорил Денису до последнего – не собирался портить им радостное путешествие, своеобразное «медовое», учитывая отсутствие свадьбы. Однако Денис все равно почувствовал и заставил его все выложить. Это был тяжелый разговор, в котором Сереже пришлось все пересказать, и от пересказа все становилось только хуже. Ему потребовались дополнительные таблетки. Пересказывая Денису происходящее, Сережа ощутил ту степень опустошающего одиночества и тоски, от которых страдал последний год. - А ты его любишь вообще? – спросил Денис тогда, выпуская дым. - Конечно. Конечно, и Сережа ничуть в этом не сомневался. Нельзя не любить. Все те дни, что Игорь был рядом, когда Сережа привыкал к таблеткам, когда он болел или просыпался посреди ночи. Почему же этот Игорь не такой? Денис сказал, что это выгорание. Сказал, что Игоря надо переключить, но как, если он даже не подпускает Сережу к себе? Сережа наконец сел рядом. Есть он не хотел – ужинал в одиночестве, потому что не мог есть на ночь. Отчаяние рвало его изнутри. Сколько он так еще выдержит? Он смотрит на родного ему человека и чувствует, что все летит к чертям, но совершенно ничего не может исправить. Он позволил себе прикоснуться к руке Игоря. - Как дела? – спросил он неловко, и Игорь покачал головой. - Нормально. Так они и общались последнее время. Сереже оставалось только вздохнуть. Он отправился в ванную – набирать ванну для Игоря, что делал практически каждый день. После воды Игорь становился хотя бы немного мягче. Он сидел на бортике и смотрел на то, как шумит вода. Если бы Игорь согласился отдохнуть. Сережа бы нашел выход, как вывезти его – даже если за границу не выйдет, то хотя бы на юг России. Чтобы у них были только одни они, а не только работа. Он прислушался – кажется, Игорь говорит по мобильнику в комнате. Сережа хотел подслушать, но осознал, что, скорее всего, это по работе. Так всегда теперь бывает. По работе. Они словно втроем живут, Игорь, Сережа и его работа. Сережа достал телефон. Денис накидал ему фоточек – Сережа был крайне рад за брата, но тяжело переносил тот момент, когда в кадр попадал Макс. Они с Игорем, конечно, отличались, но любили они одинаково. Сильно. Безудержно. Сереже было больно на них смотреть, так что телефон он включил. Потом совестливо включил и отправил пару смайликов. Это только с ними происходит, или со всеми парами? Куда ушло то, что заставляло их гореть днем и ночью? Поначалу Сережа списывал на усталость. А теперь уже не знает, на что. Он переживал за то, что Игорь, может быть, нашел кого-то другого, однако быстро успокаивал себя – он знал Игоря влюбленным. Этот Игорь был словно мертв. - Ну и что, так и будем ждать у моря погоды? Сережа вздрогнул. Опять. Он закрыл глаза и сосредоточился. Научился контролировать это, использовать таблетки, мозг. Научился держать себя в руках. Открыл глаза. Тишина. Только вода льется в ванную. Сережа встал за полотенцем. Рылся в шкафу, пока Игорь недовольно хмыкал в телефон. Он тер лоб и мерял комнату шагами, с кем-то разговаривая второй десяток минут. Сережа не поймал на себе его взгляд ни разу за все время, что был в комнате. Когда-то они смотрели только друг на друга. В ванной уже было тепло. Сережка кинул в ванную пару бомбочек – они забавно шипели и издавали приятный запах. Игорь вообще не любил их, но в последнее время перестал замечать и это. Он становился роботом, а не Игорем. Но Сережа все равно так сильно любил его, что умирал каждый раз, когда видел его таким. Без интереса. Без желаний. Одна механика. Вот и сейчас Сережа не отваживался заговорить, хотя Игорь уже перестал разговаривать и смотрел на телефон перед собой. Наконец Сережа чуть прокашлялся: - Там ванная набралась уже. Он ощутил укол боли, когда Игорь прошел мимо. Не выдержит Сережа так долго. Ему нужно… Нужно отпустить Игоря, если ему так неудобно вместе с ним. Если все так тяжело. Бесполезно. Безнадежно. Сережа прислонился лбом к холодильнику на кухне. Дверца его была иррационально горячей. За переживаниями пришла головная боль, и Сережа был вынужден пару раз закрыть и открыть глаза. Несколько дней назад, когда его позвали на телевизор, Сережа словно бы ожил – он приводил себя в порядок, выбирал одежду, ходил в салон, словом, сделал все, чтобы выглядеть роскошно. Это дало ему ощущение жизни, и он внутри предвкушал, как покажет Игорю интервью с самим собой, но Игорь… просто посмотрел. Он едва слушал и едва ли смотрел. Казалось, взгляд его проходит прямо через экран. После этого Сережа готовил со слезами на глазах в одиночестве на кухне несколько дней. Убеждал себя, что от лука, а на деле…. - Сереж. Сережа вздрогнул. Он что-то сделал не так? Вода горячая? Черт, задумался, не проверил… Замер испуганно. Лишь бы не сильно голос повышал, потому что у Сережи совсем нет сил справляться с чем-то. Он сосредоточился на дыхании. Медленнее… - Пойдем со мной. Сережа повиновался. Тон Игоря был слишком равнодушным – это всегда плохой знак. Сережа осознал, что у него дрожит подбородок. Он стиснул зубы, напряг губы и снова принялся считать. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, выдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, вдох. Задержал дыхание. И снова. В ванной запотело стекло. На стиральной машинке заботливо сложена домашняя одежда Игоря, сменное белье, полотенце. - Да? – только и спросил он, зайдя в ванную. Места было не так уж много, и ему волею-неволей пришлось стоять к Игорю лицом. Игорь протянул руку и закрыл дверь. У Сережи – тонна предчувствий и легкая паническая атака. Он совершенно ничего не может прочесть по лицу Игоря и оттого переживает еще сильнее. Игорь поднимает руку, и Сережа дергается в сторону. У Игоря – странно болезненное выражение лица. У Сережи – часто бьющееся в панике сердце. Он его больше не знает. Не понимает. - Я… - Игорь отвел с его лица несколько прядей. – Я устал. Сережа закусил губу. Устал быть с ним? Устал от такой жизни? Он попросит Сережу уйти? У Сережи огромное количество денег, за которые он не может купить себе счастье. Он был так счастлив несколько лет назад, а теперь… Ему некуда идти. Не к кому. Без Игоря, даже такого, жизнь будет бессмысленна. Он лечился ради него. Справляется ради него. Просыпается и засыпает ради него. - И я… Сереже нечем дышать. У него кружится голова. - Я решил… Сережа закрывает глаза. Ну вот, пожалуй, и все. Он недостаточно старался. Недостаточно приложил сил, и все разрушилось. Может быть, Игорь решил, что он слишком холоден из-за его уважительных попыток не трогать его. - … Что я должен извиниться. Сережа открыл глаза. За что? Извиниться? Он… С кем-то другим был? Сережа моментально представил это. Как Игорь улыбается, но не ему. Как Игорь касается кого-то. Кому-то хорошо и безопасно в его объятиях. Сережа с трудом сдержал слезы. - За что? - Я ехал в метро сегодня. Сережа вынужден был схватиться за стиральную машину. Ноги его не держали. Он представил, как собирает вещи и уезжает, куда? Черт, у него нет никаких идей. Одни слезы чертовы. Надо держаться достойно. - И случайно услышал один разговор. Сережа смотрел на ворот футболки Игоря. Поднять взгляд выше у него не выходило. - Я должен извиниться за то, что перестал обращать на тебя внимание. Сереже показалось, что это прозвучало только в его мыслях. Затем он переспросил себя – но нет, Игорь так и сказал. Он поднял на Игоря полный боли взгляд – зачем он это говорит? Сереже не нужны никакие извинения, он хотел бы снова своего Игоря обратно. С которым остальной мир не имеет значения. Который заворачивает его в одеяло как в шаверму. Который все время сопит ему в макушку, потому что любит запах его волос. - Я такой кретин. Сереже кажется, что все нереально. Он ощущает поцелуй, но сомневается в его реальности -украдкой себя щипает за руку. Но он не спит. В один момент что-то изменилось, и он наконец может отчаянно переплести руки за шеей Игоря, ответить на поцелуй и задыхаться в нем, не собираясь отстраняться ни на секунду. Руки на его бедрах – так, как раньше – и он уже поднят на стиральную машину, обхватывает Игоря ногами, путает его волосы. Весь мир снова сужается до одного лишь Игоря – теплой кожи, которую он обожает целовать, до сильных его рук, до смешного кончика носа. Весь мир снова – Игорь. Чем он обязан за это? Кажется, они так давно были близки в последний раз. Да и то, черт возьми, какой-то дежурный, не такой. Сейчас все иначе. Как будто они снова только-только вместе, как будто Сережа бросил все ради него, сутками только Игорь и ничего больше. Он отвечает на поцелуй с опаской, иногда приоткрывает глаза – черт, кажется, все как прежде. Что-то произошло? О чем он говорил? Сережа не помнил. Он аккуратно гладил напряженный живот под футболкой. Если бы Игорь позволял к себе прикасаться, если бы позволял быть рядом, Сережа бы выкладывался на все сто. Но он повышал голос, и Сережу парализовало. Сейчас он без лишних сомнений опустился на колени. - Нет. Игорь поднимает его обратно, и Сережа на краткий миг испуган – нет что, нет всему? Или нет… Что? Он потерян. В ответ он снимает с Сережи кофту, и Сережа не сопротивляется. Следом отправляется и майка, и у Игоря сегодня иной взгляд. Сережа теряется в догадках и не знает, что ему делать. Он позволяет себя раздевать – черт, он позволил бы Игорю все, пусть хоть режет, но смотрит так. Так, как будто Сережа снова для него кто-то единственный и уникальный. Игорь тянет его за собой в ванную. Он по-прежнему так же хорош, как и в день их встречи, даже шире в плечах, сильнее и горячее. А, может быть, это просто Сережа чертовски давно его не касался. Совместной ванны… Была ли она вообще? Он осторожно ступил в горячую воду следом. Если это не сон, то кто совершил это чудо? В горячей воде нет никакого кайфа от прикосновений, но Игорь и не торопится. Он молчит, молчит и Сережа – боится нарушить момент. Ему и жарко, и холодно одновременно. А если это что-то типа финального выступления? Он с разочарованием отметил, что Игорь совершенно в нем физически не заинтересован. Но в то же время руки его все равно обнимают Сережу. Игорь о чем-то думал. Сережа знал этот взгляд. Что, что там в его голове? Он проводил ладонью по груди Игоря под водой. Не сразу, но он все же расслабился – устроил голову на плече, намочил волосы без надежды на нормальную прическу вечером. Задумался о том, что было. Как они были невозможно, неприлично счастливы. Сережа даже поймал себя на мысли тогда, что нельзя быть таким счастливым. Он едва слышно застонал против всякой воли, когда Игорь поцеловал его в висок. Неожиданно и непредсказуемо, и стон его что-то меняет в Игоре. Секунда – и они целуются как прежде, Сережа следует рукам… и плевать уже, что часть воды выливается на пол и мочит пушистый коврик. Так давно не ощущал объятий, так давно не кололся о щетину Игоря. Все это словно хорошо забытое прошлое. - Что с тобой? – спрашивает он Игоря, но ответа не получает. Говорить не выходит – Сережа перебирает темные вьющиеся волосы, отвечает как может, не понимая, как нужно, просто поддаваясь и все. Сдаваясь сразу, позволяя Игорю целовать так глубоко, как он только захочет. Без какого-либо перехода еще спокойный и вдруг – не усидеть, не остаться равнодушным, и тело предает разум, прижимается, выдает все возбуждение. Все его одиночество. Как он скучал. Почему все так поменялось? Сережа не хочет молчать. Зачем ему, черт возьми, молчать, если он готов выложить Игорю все? Впрочем, у Сережи получается лишь едва слышно вдохнуть. Забыл, как раньше нагло и бесстыдно стонал, как чувствовал себя свободным и любимым. Забыл… Теперь руки Игоря на его бедрах, тянут к себе, и все возвращается как по волшебству. Его ужасная способность не глушить звуки и не фильтровать их – но Игорь не раз говорил, что ему от них только круче. Быстрые движения руки вдоль возбужденного члена – и Сережа стонет весьма протестующе. Не так. От стона его Игорь вдруг улыбается. Это быстрая, едва заметная улыбка, но Сережа словно в каком-то счастливом сне. Он следит улыбку кончиками пальцев. - Игорь… Так просто, как и не было долгих месяцев. Так просто, и вот его целуют в висок, причиняя боль где-то внутри, и Сережа как во сне – заворачивается в полотенце, вылезает из ванной и замирает перед Игорем, не представляя, может ли он хоть что-то сделать, или все это… Игорь тянет его за полотенце к себе. Нет мыслей. Их до боли привычная ванная. Поздний вечер в привычной жизни. Только вместо холода и равнодушия – руки на поясе, тянут к себе, а темные глаза смотрят на Сережу. Ему не отвести взгляда. Хотел бы он спрятать страх. - Ты что, боишься меня? – у Игоря удивление. А Сереже этого не объяснить. Он вообще не хочет поднимать эту тему, хочет закрыть все и похоронить, хочет чтобы снова как в воде, как будто они только встретились, когда он не мог спать, не мог есть… Как его лихорадило. Как он искал его. Как первый раз пришел, не знал, есть ли вообще хоть какой-то шанс. У Игоря с его вечно мрачным выражением лица… Как он не боялся тогда и боится сейчас? В первый раз они даже не разговаривали. Как-то так случилось, что он только подошел сказать, что… Может быть…. И вдруг на его поясе руки, и вдруг ему нечем дышать, и вдруг этот голос у уха – «будем терять время на болтовню?». С тех пор он болен Игорем Громом. Каждый день имел значение, только если они встречались. Если он каждый раз попадался в ловушку. В те дни… В те дни Сережа не помнил себя. Каждое утро он смотрелся в зеркало и не представлял, где они будут, что они будут. Все эти встречи, словно украденные, в которых он был настолько жив…. Ощущал желание по отношению к себе. Это пьянило. А теперь… страх? Он действительно боится Игоря или боится его потерять? - Я… - у Сережи нет подходящих слов. Он только беззвучно касается скул, мягко гладит щеки, задевает нос. «Я же так чертовски тебя люблю». Это в голове просто звучит, а в действительности… В действительности он тоже говорил это. Много раз. Бормотал под утро, когда все болело, бормотал в темные волосы, в изгиб шеи, сдавался сразу после оргазма, писал в сообщениях, признавался в ворот его куртки. «Каждый день люблю и любил». Не было ни дня, чтобы он посмотрел на кого-то еще. Кто может быть лучше? Игорь значил для него все. Его резкая манера обнимать, целовать, его местами грубость и вдруг из ниоткуда – нежность. Контрастом по всем струнам, и Сережа больше себе не принадлежит. - Я боюсь, что больше не будет как прежде. Столько раз, которые он берег в памяти. Столько раз, которые грели ему душу, которые делали хорошо и больно, которые он часто вспоминал, пытаясь украсть тепло Игоря во сне. Он смирился с тем, что работа значит больше .Смирился со всем. Если Игоря не будет, для Сережи весь мир попросту рухнет, ведь он опрометчиво построил его на Игоре. На его «справимся», «вылезем», «прорвемся». На его «иди сюда и не выпендривайся». На его манере резко перехватывать на руки. Приносить еду, потому что еда для него – это святое, и если Игорь делится, это лучше признания. - Я боюсь, что я…. – так сложно говорить, когда Игорь смотрит прямо на него. Он и забыл этот взгляд, от которого поневоле рождаются слабые мурашки и нарастает слабость в ногах. Когда он впервые увидел Игоря на том чертовом рауте, где Игорь что-то расследовал, а Сережа пил в унынии и одиночестве, вся его жизнь перевернулась. Он смотрел тот танец Игоря с какой-то девицей… И не мог оторвать взгляда. Изучал. Потом это нападение, когда их могли убить и ограбить, как он зачем-то полез к грабителям пьяный, как Игорь спас его, оттолкнув. Тот краткий миг, когда Сережа грохнулся на пол и был занят болью в спине, когда темные глаза оказались напротив него, когда Сережа моментально запомнил каждую черту… И больше не смог забыть. Когда он дал Игорю руку и вместо того, чтобы остаться на расстоянии, вдруг сделал шаг вперед и вытер кровь с его лица, ощущая только бесконечное восхищение и сильное притяжение. И если бы не эта рыжая девица, бог знает, сколько они бы так простояли. Он понравился. Головокружительное ощущение. А потом он приехал к участку и стоял там как идиот, ждал…. «Будем терять время на болтовню»? Одна фраза, и он уже на заднем сидении служебного уазика, со спутанными волосами, не понимающий, что происходит, разделяющий какой-то неземной поцелуй, от которого уже до боли стоит…. Сережа едва ли помнил, насколько его хватило в первый же раз. Они вроде даже не разделись до конца. Сережа выбрался из машины и ощущал себя так, словно каждый прохожий моментально видит по нему, что у него только что был лучший секс в жизни. Его хватило ровно до башни, а там он снова вернулся в воспоминания и осознал, что хочет повторить. Той же ночью он был у двери Грома. Ощутил сильное головокружение, обнаружив его наполовину раздетым и жующим какой-то бургер из доставки. Тогда он ступил в квартиру и больше покинуть ее надолго не смог. Каждый день. Иногда и дважды. Иногда случайно, когда Игорь приезжал посреди дня, и Сережа выгонял всех и вся и всецело отдавался ему прямо на переговорном столе, переплетая пальцы, изгибаясь до болей в пояснице… Он почему-то остро вспомнил первый раз, когда Игорь поцеловал его… нежно. Он постыдно кончил в тот же момент. Они даже не съезжались. Сережа просто не смог уйти. У него не было сил встать, и все так болело после ночи, и он уже перекатился к краю дивана, чтобы все же собраться, когда Игорь перехватил его поперек живота. «Куда?». И его манера дышать Сереже в шею, туда, где у него и так все всегда чувствительно, отчего он совершенно теряет разум и становится податливым и бессильным… Как раньше. Как раньше, когда он просыпался вместе с Игорем, а иногда и раньше, и позволял себе нагло его целовать – жадно скользил языком по шее, по мышцам груди, по расслабленному животу, как будил его ритмичными движениями языка, и как Игорь смотрел на него похожим взглядом. «Сколько блять еще нужно, чтобы хватило?». Так и не хватило. В первый год точно, когда Сережа ощущал его крепкое объятие посреди ночи даже если вставал за водой. Когда он просыпался на краю от того, что Игорь вовремя ловил его и держал, даже не просыпаясь. Когда они валялись на диване вечерами и не могли досмотреть фильм, потому что целовались… Сережа улыбался сквозь поцелуй каждый раз. Так счастлив, что боялся. Улыбался, когда Игорь появлялся на пороге башни. Улыбался, когда Игорь поднимал на него хмурый взгляд со своего стола – он ни разу не сказал Сереже не приходить, как будто плевать ему было, что они скажут. Улыбался, когда Игорь согласился пойти на первый совместный выход в свет. И так страшно ему было… и хорошо понимать, что Игорь рядом. И плевать, что говорят люди, если он так счастлив. Его признание в любви к мужчине подняло рейтинг вдруг на небывалые высоты. Популярность росла, а их совместные фотографии набирали обороты. Пока не случилось… Пока не случилось то, что случилось. В ту ночь они вообще не спали. Раз за разом, усталые, бессильные, мокрые… Полчаса сна, и будильник звенит вовсю, а Игорь не спал. Из-за этого он тогда упустил того парня, что парой часов спустя убьет пару детей в лесопарке. С тех пор все пошло…. Пошло к чертям. Пока Сережа не оказался в его руках, он даже не вспомнил. В ту ночь они были чертовски счастливы. Идеально подходящие друг другу, знающие все слабые места, все точки, двигающиеся в унисон, в любимых позах, скользили руками по влажной коже, болтали всякую фигню… «А если ты встретишь кого-то еще?». «Нахера мне кто-то еще?». «Ну вдруг. Кто-то лучше меня». «Нет таких». - Игорь… Я,… Прости. Прости, что был слишком счастлив и позволил этому повлиять на работу. Прости за то, что не смог побороть себя и сражаться за тебя. Прости, что любил тебя каждый день только сильнее, но ни разу об этом не сказал после того раза. Прости, что был слабым идиотом. - Я не могу тебя в этом винить. Объятие Игоря похоже на что-то родное, словно Сережа вернулся домой. Он знает его тело до последнего миллиметра и любит в нем все. Запах, который он жадно вдыхает в изгибе шеи, темные волосы, что от влаги вьются только сильнее, хриплый голос, от которого знакомое напряжение нарастает так, словно они не были вместе тысячи раз. И новый поцелуй, в котором Сережа ощущает прошлое. Он слепо гладит, тянет за волосы, подставляется рукам и идет назад, утаскивая Игоря за собой. У него – пара седых волос. У Сережи – шрамы на сердце. Он никогда не станет важнее работы. Но это не так важно, если Игорь будет смотреть на него так, как сейчас. Все запускается снова. Как застарелый механизм, сложно, сложно… А затем как прежде, тесное объятие, бедра вдоль бедер, и Сережа потирается едва заметно, получая приятный полукус. Руки, что гладят его и заставляют развести ноги почти в приказном порядке, так, как Сереже нравится. Напряжение так сильно, что Сережа почти забыл, как это – держаться, не давать себе кончить, наслаждаться каждой секундой того, что они снова вместе. Он думал обрезать волосы, а теперь рад, то не успел – Игорь почему-то так смотрит на них, словно…. Словно они ему по душе. - Черт. Игорь ругается куда-то ему в шею, склоняясь, щекоча влажными прядями, и Сережа обожает каждое слово. Он лишь придвигается ближе и первые несколько секунд просто терпит, после чего все его терпение моментально слетает. Как давно он не ощущал той силы, того желания, как давно не царапал спину, не в силах придвинуться ближе, быстрее. Как давно не стонал в голос, потому что так хочется, как давно не слышал «Сережа, блять», от которого мурашки до макушки и обратно. Как давно не было синяков на бедрах, которые утром не дадут ему забыть, что будут скрыты одеждой и напоминать о том, что он любим. Как давно не было болезненных укусов в шею – потому что его, Игоря, потому что так надо, принадлежать. Распятый по постели, Сережа не в состоянии терпеть дальше – он скучал по горячей коже, запаху темных волос, по собственному имени. Скучал. Так сильно, так ярко. Несколько мгновений, в которые Сережа не помнит имени и не слышит мыслей, мгновений, в котором тело уже не его, и он наталкивается на взгляд Игоря, жадно изучающий его лицо. Когда-то он думал, что выглядит глупо в этот момент, пока Игорь не сказал ему, что не видел ничего более возбуждающего. Бессильный, усталый и чертовски счастливый, Сережа жадно наблюдал за лицом Игоря. Это он тоже обожал. Закрытые глаза. Темные ресницы. Несколько морщин на лбу. Сосредоточенное выражение его лица. Иногда он гадал, представляет ли Игорь кого-то еще, а потом слышал свое имя и ощущал горячую волну внутри. Как прежде, но отчасти забыли, как прежде, и что-то слишком быстро, как прежде, и Сережа неудобно лег на пульт, и теперь телек орет вовсю, а поясница болит. Как прежде, и весь вес Игоря – на нем, а он бестолково обнимает его, гладит по волосами и трется щекой, потому что не знает, как это сказать. - Я люблю тебя. Сережа вздрагивает. Так тихо, но так отчетливо. Так странно, неожиданно и непривычно. Он не слышал это от Игоря прежде. Всякое слышал, но так…. Так не было. Постыдно протер рукой уголки глаз и обнял Игоря руками и ногами, не обращая внимания ни на липкую сперму на животе, ни на влажную кожу, ни на испорченные простыни. - Игорь, я… - он убрал кончиком носа пару кудрявых прядей с уха Игоря. – Я ни на секунду не переставал тебя любить. Мягкий, нежный поцелуй в живот, отчего Сереже кажется, что сердце его больше не выдержит. Еще один, и он готов закричать от того, насколько сильно он любит Игоря. Чертов секс хорош, но слишком мало, слишком быстро и не дает ему до конца осознать, что они давно – части одного целого. Игорь устраивает голову у него на животе. Так проходит пять или даже десять минут, Сереже все равно. - Что… Что там ты говорил про метро? – напомнил тихо Сережа, предполагая, что ванную придется принимать снова. - Услышал, как тебя обсуждали. Сказали, что ты красивый. Что хотели бы быть на моем месте. И я… Тогда я подумал, что я просто полный идиот.