Хён Богом или я?

***

      Чонгука ведёт от алкоголя сегодня особенно сильно. Может потому что ему хочется напиться и ни о чем не думать. Потому что всё задолбало. Бесконечные съёмки, тренировки, записи каких-то пробных кусков к трекам и бесконечные звуковые дорожки на экране ноутбука Юнги-хёна. Хочется простого человеческого поспать и побыть в одиночестве, но лучше под боком Тэхена, смотря дурацкие комедии и играя в игры на телефоне прямо в кровати. При этом, Чон забывает, что совсем недавно наслаждался каждой минутой и этого графика, и своей жизни в целом. Мечта, ставшая его повседневной реальностью. Дело, которое он не мог и не хотел перестать делать - петь, выступать, тщательно готовиться к выступлениям. И даже съёмки для рекламы или скучные однообразные интервью он стойко переносил, как неизбежные издержки профессии, не теряя хорошего настроения и энтузиазма. Но без Тэтэ его жизнь будто выцвела постепенно. Гук даже не понял, в какой момент всё стало каким-то не таким, как пенопластовые декорации, вместо реальности. Скучно, утомительно, безвкусно, поразительно никак. Люди вокруг из весёлых, интересных и замечательных превратились в шумных и раздражающих. Даже забота у них раздражающая, как это вообще возможно?       Будто лампочку в подъезде выкрутили - вроде подъезд не перестал существовать, и подняться по лестнице теоретически можно, но ничего не видно и не понятно. Ещё и это дурацкое болезненное чувство, словно щеночек царапает, скребёт ребра изнутри, воет, треплет зубами в клочья чогуково сердце и лёгкие.       Чонгуку просто хочется побыть с мемберами, покушать и беззаботно посмеяться. И пусть игры дурацкие, и вопросы смущающие, зато не переживать ни о чем, и не думать о поцелуе Тэхена на повторе.       На съёмках мемберы часто обнимают друг друга за плечи, держатся за руки порой, это привычно и не смущает совсем. Вот и сейчас, когда Чимин усаживает себе на колени, это нормально для Чонгука. Сколько раз и перед камерами, и без них так сидели с хёнами. Для экономии места, чтобы влезть в кадр для совместного селфи, например. Алкогольное тёплое дыхание щекотно касается шеи, но и в этом нет ничего странного или волнующего. Камон, это же просто Чимин-хён. Но когда Чон Чонгук оборачивается на звук шагов из коридора, а губы Чимина оказываются на его губах, он почему-то отвечает на поцелуй. Пьяное тело реагирует раньше, чем он успевает что-то осознать. Мягкие губы Чимина раскрываются навстречу, скользят по его губам, приятно, сумасводяще хорошо. Гук прикрывает глаза и выдыхает в чужие губы с тихим стоном.       Изящная линия подрободка, нижней челюсти, нежная даже на вид кожа перед глазами Чимина. Он тянется, чтобы слегка коснуться губами шеи, когда неожиданно под его губами оказываются губы Чонгука. Пьяный Пак неосознанно целует податливые губы, ласкает неторопливо. Скользит языком по чужим губам, раскрывающимся навстречу с легким выдохом, почти стоном.       Слыша этот стон, Чимин приходит в себя и отстраняется, потому что Шуга-хён не может стонать так высоко. Это даже его затуманенный алкоголем мозг понимает. Недоумевающе смотрит на Чонгука на своих коленях, оглядывается. Ловит грозный взгляд Юнги. Приплыли, блин. Он сейчас целовался с Чонгуком, не с хёном?       Чон Чонгук расфокусированным взглядом упирается в дверной проём. Не осознает толком ничего, зацелованный и пьяный. Зато он смотрит и видит. Широко распахнутые родные глаза Тэхёна, его замершую фигуру, безвольно опускающуюся руку с зажатым в ней телефоном, неверие и боль в глазах. В них как будто что-то ломается. Секунда, две, три, Тэ берет себя в руки и его взгляд становится почти безразличным. Едва заметно расправляет плечи, кивает в знак приветствия всем мемберам, говорит что-то насчёт того, что поужинал с хенами после работы и его укачало в машине, и потому хочет отдохнуть в комнате. Нет, играть не будет, может позже. Даже извиняется почти правдоподобно. Мемберы ему верят или делают вид, что верят. Желают прийти в себя поскорее и отпускают. Чонгук тупо моргает и пытается подобрать слова, чтобы объяснить Тэхену, что не собирался целоваться с Чимином и вообще ни с кем, кроме самого хёна. Но пьяный мозг как будто разучился составлять слова в предложения. Чон молча провожает глазами уходящего Тэтэ и ничего уже в этой жизни не хочет. Его с головой накрывает депрессивной волной.

***

      Тэхену показалось, что весь воздух из лёгких выбили жёстким ударом под дых. Он стоял в полном ступоре и хлопал глазами. Не мог перестать смотреть. На то, как осторожно обнимает Чонгука за талию Чимин. На острые коленки в прорезях темных джинсов макне. На то, как увлечённо оба наслаждаются поцелуем, прикрыв глаза. На податливость одного и ласковую осторожность другого. В ушах Тэ легкий гул и ничего больше, будто их заложило как при взлете или посадке самолёта. От развернувшейся сцены настолько больно и пусто где-то внутри, что Ким не может ни двинуться с места, ни выговорить хоть полслова. - Тэхён, ну наконец-то, идём выпьем, - кричит ему Джин-хён с дивана и машет бутылкой соджу. - Давай скорее, пока мы не съели тут всё, ты почему опаздываешь? - зовёт покрасневший от пива Хосок-хён. Намджун-хён тоже выглядывает из-за спин сидящих перед ним мемберов.       Тэхён благодарен им за теплый приём и за то, что всегда ждут его и друг друга. Это создаёт почти семейную атмосферу в группе. Уверенность, что тебя ждут, скучают и любят — лучшее, что случалось в его жизни. Но сейчас, оглушенный своими чувствами, Ким просто не сможет вести себя как ни в чём не бывало. Мемберы точно поймут, как глупо и безответно он влюбился в младшего. Как сильно его задела эта сцена, как плохо он владеет своими чувствами. Он вряд ли сдержит рвущуюся злость, язвительность и желание причинить боль всем окружающим без разбора. А может просто захлебнётся истерикой после какого-нибудь невинного замечания или шутки, потому что так больно как сейчас ему, пожалуй, и не было никогда. - Спасибо, но я поел после работы, прежде чем Джин-хён напомнил мне, - отказывается Тэхён, старательно отводя взгляд от Чонгука. - Тогда просто поиграй с нами, мы играем в правду или действие. - Я плохо себя чувствую, простите, укачало в машине, - почти искренне говорит Ким, а в глазах желание поскорее сбежать и спрятаться ото всех. Он уходит в комнату, плотно прикрывая дверь. На остатках силы воли переодевается, моет руки, умывает лицо и наносит тонер, эмульсию и даже крем из чистого упрямства. Заставляет себя выполнять рутинные действия с каким-то почти мазохистким удовлетворением внутри. Больно тебе? Расслабился? Расчувствовался? А вот нечего было! Ругая себя, цепляясь за свою злость как за спасательный круг, он ложится на кровать и привычно обнимает подушку. Потому что если он не будет злиться, то просто расплачется от бессилия, как сопливая девчонка.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть хоть немножко не так больно станет внутри. Смыть бы чем-то это мерзкое чувство предательства, которое и предательством то не было. Вы не встречаетесь, Тэхён, ты помнишь? Никто не обещал тебе любовь до гроба, уговаривает он себя. Просьба об одном единственном поцелуе точно не может быть приравнена к чему-то вроде признания в вечной любви. И Тэхён это понимает, но легче ему не становится. Если бы он был драконом из детской сказки, то испепелил бы тут всё, включая этот чёртов диван, квартиру, город и самого себя. Да и на месте чёртовой андерсенской русалочки, без колебаний вонзил бы нож в сердце принца, его невесты и своё собственное. В данном случае, чонгуково, чиминово и своё. Потому что это, мать вашу, невыносимо. Внутри рвётся всё на тысячи тысяч мелких клочков.       Поэтому, когда в тишине комнаты раздаётся слабый и неуверенный стук в дверь, Тэхён не отвечает. Ему слишком сильно хочется прибить посетителя, кем бы он ни оказался, этой самой дверью, а потом наорать. Или сначала наорать, а потом прибить дверью. Но непременно причинить побольше боли. А так нельзя ни с кем и никогда. Он даже не отвечает что-то в духе «отстаньте, я хочу побыть один» или «я отыхаю, поговорим позже», потому что вступать в полемику в его состоянии - не лучшее решение. Любые слова могут быть восприняты как приглашение к диалогу, к которому Тэ сейчас совсем не готов, поэтому разумнее просто не давать шанса завести беседу.       В конце концов, измотанный съёмками, своей злостью и болью, Ким Тэхён засыпает беспокойным сном. Позже его, зябко обнимающего подушку, укроет одеялом вернувшийся в комнату Намджун. И всю ночь ему будет сниться улыбающийся, но такой недоступный, ослепительно красивый и бесконечно родной Чон Чонгук.